Как тебя зовут?

Амегакуре спит. Глубокая ночь охватывает округу, притихшую в ожидании новой грозы, не той, что нашлёт Ханзо в попытке защитить деревню от вторженцев, а истинной, природной, прекрасной и грозной в своей первобытной внезапности и величественности. Члены безымянной организации, что стоят на страже покоя и беззаботности в Деревне Скрытого Дождя, тоже погрузились в блаженный сон. Комнаты старенького домика Джирайи забиты похрапывающими молодыми людьми и девушками, и на улице молчат переполненные палатки. Сегодня их стало ровно сорок человек — и для Яхико несказанно приятно видеть, знать, понимать, что его идеи кто-то поддерживает, что не один он и его друзья борются за восстановление справедливости по всему миру. Они больше не дети, и они наконец-то обрели силу в действительности изменить хоть что-то. Немногое, но важное. Да, их всё ещё мало, преступно мало по сравнению с окружившими их силами врага, и тяжело будет достучаться до того сквозь ненависть и боль, затуманившую разум многим поколениям шиноби. Кажется, что между деревнями выросли толстые стены, которые не сокрушить ответным насилием — расплавить и уничтожить их сумеют лишь понимание и доброта. Осознавая это, Яхико никогда не посмеет применить насилие. Как ни было бы трудно, как ни искушало бы его временами собственное естество, он ни за что и никогда не посмеет поднять руку на другого человека. — В ответ на боль, причинённую кому-то, мы получаем равноценные страдания, — говорил Яхико своим последователям, когда те начинали сомневаться в его методах, — если мы желаем достичь мира, мы сами не должны причинять вреда никому. Убийство и мучительство никогда не помогут достичь праведной цели. Произнося эти слова, Яхико всегда косился на Нагато: он знал, что друг его тоже всем сердцем жаждет мира, но глаза юноши не соглашались с его разумом, как бредово это ни звучало бы. Могущественное додзюцу часто брало над Нагато верх: стоило ему утерять контроль над собой, как потаённая сила чудовищных фиолетовых риннеганов вырывалась на свободу, и неуправляемый Нагато творил ужасные, невозможные для него же, но вменяемого, вещи. Он вполне мог убить множество людей, если бы его привели в ярость и отчаяние, а потому Яхико и Конан, знавшие, как опасны глаза друга, всячески берегли его от любых стрессов. О силе риннегана знали только они трое: всем остальным членам организации, включая даже Юи с её подругами, и подозревать правду было нельзя. Тем не менее, далеко не всегда истину получается утаить. Она выплывает наружу сама, невинно и аккуратно, а после набрасывается на тех, кто посмел её прятать, и делает их несчастными. Яхико и Конан соблюдали все меры предосторожности — и, тем не менее, сакраментальный вопрос однажды прозвучал, и задала его Юи — та, кому сам Нагато в последнюю очередь хотел бы рассказывать о великом даре и проклятии, что он обрёл вместе со своими загадочными глазами. К такому вопросу Юи подтолкнула не случайность, а одно страшное происшествие, что случилось с нею через несколько месяцев после её встречи с Нагато и его друзьями. В ту ночь было тихо и спокойно, луна, едва видная за тёмными облаками, одаривала скудным сиянием почву, а мелкие капельки прошедшего дождя, лениво скатываясь с листов, обрушивались вниз. Все в убежище спали, подложив под головы подушки, кулаки или вовсе ничего не подкладывая. Все молчали — в том числе и одетый в серую маскировочную одежду человек, что с ножом в руках крался к крылечку домика, часто озираясь и делая мелкие, осторожные беззвучные вздохи. Человек взобрался по скрипучему крыльцу так тихо, что не потревожил ни единой половицы. Он безбоязненно миновал Яхико, уснувшего на кухне, прошёл мимо спальни, где ютилась Конан и две из трёх подруг Юи, и замер перед дверью гостиной — там раньше ночевал Нагато. Сейчас юноша спал в палатке на улице, и его место заняла Юи с оставшейся подругой. Незваный гость приник ухом к двери, словно бы действительно мог что-то расслышать, и его рука с кинжалом мягко нажала на ручку. Он скользнул в крохотное помещение так, будто бы под ним не было ног: незаметно и аккуратно. Его движения были ловкими, словно у охотящейся кошки, и осматривался он настороженно, аккуратно, как человек, проникший с самыми нехорошими намерениями. Капельки пота скатились по его губам, и он замер, прислушиваясь к самому себе и к звукам снаружи. По-прежнему царила тишина, и вязкое молчание как будто обволакивало застывшего гостя и двух девушек, что спрятались в бесформенные спальные мешки у противоположной стены комнаты. Наружу высовывались только макушки: смоляная — Юи и ярко-рыжая, почти алая — её подруги. Мужчина, стоявший на пороге, помедлил, облизнул губы, убирая с них капли не вовремя выступившего пота, и направился в сторону рыжеволосой девушки. Нож в его руке сверкал решительно и неумолимо. Он подступил к спальному мешку вплотную, и носки его обляпанных засохшей грязью Амегакуре походных сапог коснулись плотной ткани. Убийцу и спящую девушку разделяло ничтожное расстояние, и сейчас мужчина медлил, поскольку примеривался для нанесения удара: он хотел прикончить жертву одним движением. Что-то позади преступника шевельнулось: словно бы лёгкая мышка пробежала по половицам, — и он мгновенно развернулся, выставляя блестящий нож перед собой. Его глаза полыхнули лихорадочным огнём, а руки дрогнули, когда он, мгновенно сориентировавшись, метнул оружием в воздвигшуюся напротив с кунаем в руках черноволосую девушку, что выскочила из своего мешка в одном нижнем белье. — Ах ты, ублюдок! — выкрикнула Юи и отбила летящий в неё нож. Звякнув, тот упал к ногам девушки, и она мгновенно подхватила оружие, сжав его правой рукой и наставив холодно блестящим кончиком на убийцу. — Я тебя убью! Мужчине не потребовалось много времени, чтобы извлечь из своего подсумка другой такой же нож. Крики Юи разбудили её подругу: с сонными испуганными глазами и растрёпанными волосами, та тоже выскочила из своего мешка в ночном одеянии, прижалась к стене, шаря по ней пустыми безоружными руками, и пронзительно завизжала. — Помогите! — кричала девушка. — Помогите, убивают! Яхико! Конан! На помощь! Убийца развернулся к ней, отточенным движением выхватывая ещё один нож из левого подсумка. Рыжеволосая девушка дрожала и стонала в углу от ужаса: ей некуда было бежать и нечем было закрыться. Идеальный бросок убийцы исказил сюрикен, брошенный Юи. Она добралась до угла, где лежал её рюкзак с оружием, впопыхах вытащила оттуда первое, что подвернулось под руку, и отчаянно запустила во врага. Глаза убийцы яростно полыхнули, он крепче сжал оба ножа и бросился с ними на девушку. — Конан! Яхико! — вопила трясущаяся от ужаса рыжеволосая жертва, на четвереньках выползая из угла. — Помогите! Юи и убийца катались по полу, размахивая каждый своим оружием. Девушка сражалась яростно и безумно, но силы не были равны: преступник брал над нею верх, подминая под себя и трясущимися от усилия руками наводя кинжал на горло. Юи уже была обезоружена и отчаянно брыкалась, словно норовистая лошадь. Она колотила оседлавшего её преступника ногами и изгибалась, как змея, в её глазах было столько ненависти и решимости, что хватило бы на полк трусливых солдат-новобранцев — однако это никак не могло ей помочь. За дверью что-то загрохотало, рвануло, будто бы в доме неожиданно очутилось и сдетонировало взрывчатое вещество — и в помещение ворвались друг за другом Нагато, Яхико и Конан. Все трое были растрёпаны и одеты в одинаковые старые пижамы блёкло-синего цвета, которые им подарил Джирайя и из которых они давно выросли, у Конан торчком стояли волосы, сбившиеся в колтун, что закрывал почти всю правую половину лица, глаза Яхико были красными и слезились от недосыпа. Тем не менее, они были вооружены и нисколько не растерялись, заметив борющихся на полу Юи и незваного гостя. — Помогите! — всё ещё голосила подруга девушки, полными ужаса глазами глядя на дерущихся. Убийца метнул острый взгляд на ворвавшихся молодых людей и тут же спрыгнул с яростно копошащегося под ним тела Юи. Бумажный сюрикен, брошенный Конан, просвистел у него над головой и вгрызся в стену, застревая в ней до половины. Девушка слабо вскрикнула и забилась ещё отчаяннее — но убийца уже держал её за горло, прижимая к нему кинжал с причудливой резьбой, и глаза преступника сверкали безумием и бешенством. — Стоять! — приказал он глухим пугающим голосом. — Если кто-нибудь из вас приблизится, я её убью! Нагато, Конан и Яхико застыли на тех же местах, где и находились. Из угла донёсся перепуганный скулёж: рыжеволосая подруга Юи прижалась к стене, загородилась зачем-то старой вазой и спрятала голову между колен, совсем как ребёнок. Юи же стояла так, словно все её мышцы вдруг одеревенели: прямая и неподвижная, она умоляюще смотрела на друзей воспалёнными глазами, и её белые от ужаса губы дрожали. Кинжал почти впивался в её горло, оставляя на коже предостерегающую светлую полосу. Нагато тоже не двигался, только его грудь часто вздымалась, и риннеганы, не спрятанные под длинной алой чёлкой, светились всё интенсивнее и злее. Конан покосилась на друга с тревогой и протянула к нему руку — но её тут же остановил выкрик преступника. — Не сметь! Бросьте оружие и отведите руки как можно дальше друг от друга, иначе я зарежу эту девку! Яхико с готовностью разжал ладони — и несколько кунаев упало, печально звякнув, к его ногам. Конан, чуть помедлив, поступила так же и медленно отступила к выходу. Лицо её застыло в тревожной маске. — Послушай, друг, что тебе от нас нужно? — медленно заговорил Яхико. — Почему ты ворвался в наш дом и напал так подло? Мы вовсе не желаем тебе зла. Давай не будем доводить до насилия и кровопролития? В этом мире достаточно жестокости и боли, и, я думаю, тебе не хотелось бы стать одним из тех, кто портит свои будущие рождения, очерняя душу такими грязными делами! Любое разногласие можно решить с помощью разговора. Кто велел тебе напасть на нас? Я вижу, что ты из Амегакуре, но я не знаю ни одной причины, по которой жители собственной деревни могли бы желать нам смерти и нападать на наших беззащитных друзей, когда они мирно спят в своих кроватях! Убийца мотнул головой и крепче прижал Юи к себе, стискивая её в своих губительных объятиях так, что девушка зашаталась и закатила глаза. — Я пришёл за ним! — и мужчина решительно ткнул свободной рукой в сторону Нагато. — Отдайте мне его глаза, и я отпущу вашу подругу! — Что? — ахнула Конан, с тревогой оглядываясь на Яхико. — Да как ты смеешь даже предполагать, что мы пойдём на такую сделку?! — в её вопросе, обращённом к преступнику, звучал величественный гнев. — А если так? Мужчина прижал нож к горлу задыхающейся Юи, и по бледной коже стремительно потекла тонкая струйка светлой крови. Девушка хрипела, закатывая глаза, и бессильно колотилась: все пинки, какими она награждала своего противника, были слишком слабы и нисколько на него не действовали. — Даже слышать об этом не желаю! — возмущённо воскликнул Яхико. — Не прячься как трус, отпусти девушку и приготовься к бою! Преступник сухо расхохотался, нож ещё плотнее прижался к беззащитному горлу жертвы. — Отпущу я её только тогда, когда перережу ей глотку! Рука с ножом рванулась в сторону, и рыжеволосая подруга Юи, прятавшаяся в углу, испуганно завизжала и ещё плотнее сдвинула колени, пряча между ними голову. Конан что-то яростно закричала и сложила печати, Яхико проворно подхватил с пола кунай и метнул его в кисть преступника. А затем ночной гость и дрожащая в его руках Юи полетели в разные стороны. Девушку отбросило в угол к её подруге, и она шумно расколотила своим телом несколько старых глиняных ваз, мужчина же отлетел к стене, где находились спальные мешки, и лишь благодаря своей ловкости сумел удержаться на ногах. Прямо напротив него застыл, хрипло дыша, дрожащий с головы до ног Нагато, и в глазах Нагато горел бешеным светом активированный риннеган. Конан отвела от лица руки, и запущенные ею сюрикены воткнулись в стену кругом головы преступника. Кунай Яхико, звеня, упал на пол рядом. Преступник подозрительно смотрел на своих противников, утирая сочащуюся из губы кровь, и оценивал обстановку. Ноги его напружинились: он готовился к бегству. Его настороженный взгляд с Конан перешёл на Яхико, с Яхико — на сжавшегося в злобно трясущийся комок Нагато — и остановился. Риннеганы яростно заглянули в тёмные быстрые глаза — и тут произошло нечто необъяснимое. Мужчина вдруг пошатнулся, словно бы ему в спину вонзили нож, его лицо приобрело восковой оттенок, а изо рта, пятная короткую тёмную бороду, хлынула вдруг тёмная кровь. Преступник недолго стоял на разъезжающихся ногах, оглашая комнату чудовищным бульканьем — его тело вскоре обмякло, и сам он осел на пол, лицом уткнувшись в спальный мешок Юи. Его конечности ещё несколько раз вздрогнули — и больше он не пошевелился. Оцепеневшие, Конан и Яхико молча посмотрели на своего друга. Молчание, вдруг наступившее в комнате, стало оглушительным и жутким, оно как будто облепило молодых людей, затыкая им рты и застилая взор пеленой ужаса. В углу завозилась, выползая из-под осколков ваз, хрипло дышащая Юи. Она едва успела приподняться на сбитых в многочисленных тренировках локтях, когда Нагато, дрожа и прижимая к лицу руки, сполз на пол. Конан и Яхико тотчас же бросились к нему.

***

Тёмная предгрозовая ночь обняла Амегакуре. На миг затих тревожный шёпот листвы, стало жарко и душно, как будто бы летняя жара ворвалась, наконец, в извечно отстранённую и прохладную деревню. Недолго длились пятнадцать минут полнейшей тишины: вскоре вновь зароптали, покачиваясь, ветви с дрожащими на них листочками, пыль взвилась в воздух, и по лужам, по грязи, растёкшейся по перепутанным неухоженным дорожкам, застучали крупные дождевые капли. Ветер поднялся следом единым порывом, он завыл, как покалеченный зверь, и застучался в окна одинокой старой хижины, забил кулаками по туго натянутым полотняным стенам палаток. Палатки трепетали, но стояли крепко, и свет внутри них не загорался. Вчерашнее происшествие всерьёз обеспокоило всех членов маленькой организации, и теперь молодые люди не были так беспечны. Дрожа на холодном ветру, несколько юношей, давно присоединившихся к Яхико, стояли на часах и периодически осматривали территорию, прилегающую к домику, с тускло светящимися фонарями в руках. Сам Яхико караулил внутри, у входа на кухню, где он заставил лечь своего друга. Нагато всегда долго восстанавливался после каждого нового срыва, и сейчас ему были необходимы лишь покой да понимание, что он всё сделал правильно. В комнатке, где было совершено нападение, тоже было тревожно. Рыжая подруга Юи, похожая на длинноносую крысу, спала, истощённая пережитым недавно напряжением, но к Юи сон никак не шёл. Для виду она лежала внутри мешка неподвижно, пока по левую руку от неё не донеслось умиротворённое сопение, но вскоре после этого, вздрогнув, она выбралась наружу и села, привалившись спиной к холодной стене и обняв тощие колени, плотно подтянутые к груди. Как и все сироты Амегакуре, Юи была очень худой, в пятнадцать лет она выглядела не старше двенадцати, а ростом не превосходила десятилетнего ребёнка из благополучной семьи, что живёт в мирное время, далеко от войны и приносимых ею бедствий. В тонкой длинной сорочке, бледная и отстранённая, девушка и впрямь походила на привидение. За окном громыхнул гром, ветвистая сизая молния сверкнула где-то в тёмном небе. Юи вздрогнула, поворачивая голову к узкому оконцу, и на её губах показалась бледная улыбка. В свете, что ненадолго разлился по комнате, ясно стал виден спальник со спящей рыжеволосой трусишкой и её умиротворённое глубоким сном лицо. Юи не успела приглядеться внимательнее: через секунду свет исчез, и она снова осталась в тёмной комнате, где вчера убили человека, наедине со своими воспоминаниями и мучительно грызущими душу вопросами. Аккуратно и медленно девушка поднялась со своего места, приподняла подол сорочки и на цыпочках покинула помещение, беззвучно затворив за собой дверь. Юи удалось пробраться к комнате Конан и оставшихся своих подруг совершенно незаметно. По стенке скользнув внутрь, девушка быстро отыскала нужного ей человека взглядом и опустилась рядом на колени, требовательно запуская руку в спальный мешок. Длинные чёрные пряди её щекотали Конан щёку. — Эй! Вставай! Проснись, пожалуйста! Конан очнулась, стоило Юи несильно встряхнуть её за плечо. Мутными от сна глазами она уставилась на девушку, не узнавая ту в темноте, и с трудом разлепила пересохшие губы. — Юи? Что ты тут… ложись спать! — Не могу, — серьёзно ответила Юи, не выпуская плеча Конан из своих пальцев. — Мне… как-то страшновато, Конан. Я хочу с тобой поговорить. Держась за голову, девушка с трудом села внутри мешка и отбросила с лица спутанные волосы. Выражение её помятого от сна лица всё ещё было непонимающим и слегка растерянным, из глаз не ушло неясное, расслабленное выражение. — Что тебя беспокоит? — тихо спросила Конан, пальцами раздирая спутанные волосы. Юи наклонилась к подруге ближе, вцепилась уже в другое её плечо и сообщила зловещим низким шёпотом: — Нагато. Сонное лицо Конан вмиг посерьёзнело.

***

В крошечной ванной, куда девушки прокрались, чтобы их никто не услышал, было темно и даже жутковато, в особенности тогда, когда гром сердито рявкал и трещал на улице, а ветер вторил ему жалобным вытьём, и листья на древесных ветвях начинали безумно раскачиваться, словно танцуя. Конан захватила с собой крошечную свечку, которую Юи подожгла с помощью дзюцу, выученное в своих скитаниях у неизвестного ниндзя, и потому девушки могли видеть друг друга и смутные очертания старого, покрывшегося по бокам ржавчиной умывальника, из неплотно перекрытого крана которого печально капала вода. Устраиваясь на полу, Конан покосилась в его сторону и тихо сказала: — Надо бы это исправить… Юи не обращала на рукомойник никакого внимания. В её глазах полыхала тревога. Шумно плюхнувшись на пол, она мгновенно начала разговор, не предоставив Конан даже нескольких минут на подготовку. — Скажи, Конан… глаза Нагато… ведь это не обычные странные зеньки, верно? Не причудливая мутация? Конан тотчас опустила взгляд и закусила губу. — Скажи! — настаивала Юи. Безумная настойчивость всё яснее просматривалась в её напряжённом белом лице, слабо освещённом неярким пламенем свечи. — Я слышала о таких вещах… их называют додзюцу… ведь у Нагато — оно? Правда? Конан упёрлась пустым упрямым взором в старый деревянный пол под своими босыми ногами. Даже в этой уединённой комнатке было слышно, как хлещет ливень за пределами хижины — или, быть может, это всего лишь быстрее закапала вода из старого проржавлённого крана?.. — Я беспокоюсь о нём, — плотно сжав губы, выдохнула Юи и придвинулась к Конан ближе, хватая ту за руку. — Пожалуйста, скажи мне, в чём дело! Он смог убить человека одним только взглядом, а потом ему стало плохо, очень плохо… чем я могу помочь ему, объясни! — Я… я не знаю, — выдохнула Конан и потянула руку на себя, высвобождаясь из пальцев Юи, — правда. Джирайя-сенсей говорил, что эти глаза называют риннеганом. — Риннеганом? — выдохнула Юи, отстраняясь. Конан устремила на подругу проницательный пытливый взгляд. — Ты знаешь, что это такое? Юи осела на пол и виновато потрясла растрёпанной головой, натягивая на посиневшие от холода ступни тонкий подол своей сорочки. — Нет… — Эти глаза пробуждаются, когда Нагато испытывает сильную боль, злобу и безумный страх, — прошептала Конан, — и он не может порой себя контролировать. Ему нужно, чтобы с ним был кто-то, кто поможет ему вернуть самообладание, иначе он становится настоящим чудовищем и убивает людей. Джирайя-сенсей предупреждал Яхико об этом, и всё-таки для нас каждый раз, когда Нагато срывается, ужасен. Иногда я думаю, что однажды мы вдвоём не сможем его остановить, как и вчера. Или… порой я спрашиваю себя: каким станет Нагато, если один из нас или мы оба погибнем? Юи вздрогнула и сжала кулаки. — Но почему вы не рассказывали об этом другим? Конан тяжело вздохнула. — Думаю, ты понимаешь, что на этот вопрос не нужно отвечать. Кому захочется работать под началом у человека с даром, который в любой миг может обернуться проклятием? Люди страшатся того, чего не понимают, а мы не желаем, чтобы наши соратники нас боялись. К тому же, слава о додзюцу расходится быстро. Если бы мы говорили о нём, таких убийц, как вчерашний, кругом нас было бы в десять раз больше. — Я понимаю… — Юи виновато опустила голову. — Прости, что заставила тебя рассказать об этом, но… но ведь я не слепая и не дурочка. Я вижу, как тяжело вам троим… как тяжело ему. Я очень хочу быть рядом с ним… помогать… но, ничего не зная, я попросту блуждала в темноте. Конан медленно опустила руку к Юи на плечо и тихо сказала: — Обещай, что сохранишь это в тайне. Юи торжественно кивнула, переплетая пальцы и кивая. — Обещаю. Я буду защищать его… всеми своими силами, во что бы то ни стало. Ты… ты не представляешь, как для меня это важно. Конан слабо улыбнулась и медленно отодвинулась, начиная подниматься. Подсвечник, который она держала в руке, уже почти погас. — Ну почему же, — тихо ответила девушка, — я это прекрасно понимаю.