Как тебя зовут?

Вот уже две недели Амегакуре стонет и прогибается под хлёсткими ударами ливня, под неумолимым ветром, под движущимися с юга грозовыми тучами. На улицах вновь образовались глубочайшие лужи, и земля раскисла так, что не желает отпускать оказавшуюся на ней тяжесть: даже вытащить ногу из грязи бывает трудно. Амегакуре оплакивает потерянный мир, умчавшиеся надолго деньки относительного спокойствия. В Суне есть сезон дождей и долгая пора засухи, в Конохе, Кумо, Кири и Иве зима приходит на смену осени, а осень подменяет лето, которое следует за весной. В Амегакуре существуют два периода: война и мир. И, к сожалению, воюют здесь куда чаще, чем мирно строят свою деревню и развивают крошечную нищую страну, забитую и сдавленную более сильными и грозными соседями. В Амегакуре почти никогда не удаётся взяться за плуги и пустить торговцев свободно колесить по дорогам: дожди обязательно загубят все посёвы и сделают пути непроходимыми. А дождь льёт всегда, когда воюют. Он не останавливается и всё шумит, шумит без конца… Под его тихий ропот рождаются младенцы, своим печальным плачем он провожает в последний путь больных, стариков и шиноби, которым не уйти с пылавшего жаром поля боя. Не имеет значения, откуда они пришли и за кого сражались: бесконечный серый дождь споёт свою грустную колыбельную всякому, а разжиженная земля приветливо встретит останки и примет их в своё чрево. Вот уже две недели Яхико и его друзья вертятся в круговороте насилия. Мужчины уходят рано утром, на рассвете, что с трудом пробивается сквозь дымку извечно висящего над деревней тумана, забирая с собой Конан и Юи: единственных девушек в организации, которые могут сражаться на равных с ниндзя. Подруги Юи остаются в старенькой хижине Джирайи-самы и готовят обед, а потом — ужин, терпеливо дожидаясь, когда домой вернутся их друзья. Они приходят, но часто — затемно, когда на смену туману, окутывающему Амегакуре, являются густые таинственные сумерки. Яхико всегда выматывается больше остальных: он не щадит себя, уговаривая врагов остановиться, не проливать кровь и не прибегать к насилию. Но немногие прислушиваются к нему — и тогда завязывается побоище. Нагато, Конан и Яхико достаточно сильны, чтобы отогнать врагов, не убивая их — но Юи и прочим приходится несладко. Это был туманный серый вечер, когда на границе Амегакуре объявился отряд из двенадцати шиноби в плащах и масках. Специальный отряд, высланный какой-то Великой деревней, не собирался останавливаться перед выскочившими из ниоткуда молодыми людьми — АНБУ выставили вперёд кунаи, обмотанные взрывными печатями, и заняли боевые стойки. — Отойдите с дороги, и мы вас не тронем! — прокричал глава отряда, выступив вперёд. По его серой маске стекали дождевые капли. — У нас своё задание. Яхико решительно перекрестил на груди руки, а Конан и Нагато торопливо обступили его, готовые к обороне. — Я не позволю вам убивать жителей нашей деревни. К чему нести войну в чужие дома? Всё возвращается сторицей. Сожгите сейчас наши хижины — и в будущем сгорят ваши. Круг ненависти не разорвать, если продолжать причинять боль друг другу… АНБУ только покачал головой. — Ты ничего не понимаешь, мальчик, — глухо сказал он. В следующее мгновение в воздухе засвистели сюрикены, и закалённые бойцы специального отряда сшиблись в смертельной схватке с Яхико и его друзьями. АНБУ были неуловимы, словно тени, они метались по полю боя и точными движениями перерезали глотки юношам из Аме, не успевали те даже понять, что происходит. Дождь всё хлестал и хлестал из сомкнувшихся плотной грядой на небе хмурых туч, и льющаяся кровь смешивалась с водой, растворяясь в лужах жидкими струйками. Юи бестолково размахивала своим кунаем и кричала что-то, а в небесах слышался гулкий грохот, будто там, за тяжёлой грядой облаков сейчас рушилось великое государство. Всё смешалось и расплылось перед взором напуганной девушки. Кругом неё падали тела, на поле вдруг стало так жарко, как не бывало даже в редкие дни, когда не шли дожди, и она всюду видела только кровь, только смерть, только жажду безумства. Она отбивалась от преследовавшего её АНБУ. Конан схватила её врага в цепкий плен своих влагостойких бумажных листов и отшвырнула прочь, Юи, тяжело дыша, выпрямилась и снова стиснула в руке кунай. Она не понимала толком, чего от неё хотят и что она должна делать, ей было ведомо лишь одно: страх смерти и жажда выжить. Она цеплялась за своё существование, как могла, и с отчаянием била, уворачивалась, применяла немногие дзюцу, которые выучила — а кругом неё всё продолжали умирать и сражаться. Бой окончился лишь тогда, когда Конан и Нагато своими техниками смогли обездвижить всех нападавших. Их, скованных и не способных двигаться, сразу можно было выделить взглядом среди горы обгоревших, окровавленных, изуродованных трупов: они дышали. А десять человек Яхико — нет. — Что будем с ними делать? — с ненавистью всмотревшись в маску обездвиженного главы отряда, спросил Горо. — Они столько наших положили! Яхико, тяжело дышащий, молча осматривал трупы, и в уголках его глаз что-то предательски блестело. Конан, окончив связывать своим дзюцу последнего нападавшего, мягко подступила к другу и сжала сзади его плечо. Нагато, растрёпанный и усталый, сидел на окровавленной земле поодаль от своих товарищей и тупо смотрел перед собой. Юи знала: после боя он всегда впадает в состояние прострации, и раньше её это удивляло — теперь же, когда Конан открыла ей правду, она понимала, что Нагато таким образом успокаивает свою разбушевавшуюся силу, загоняет проклятье риннегана в клетку и сдерживает жажду крови, просыпающуюся всякий раз, как приходится сражаться. — Что делать-то?! — в голосе Горо прозвучало отчаяние. — Столько людей… умерло… умерло… столько… народу! Он примерился было для пинка, но Юи вовремя схватила его за руку и оттащила от тихо сопящего носом обездвиженного АНБУ. — Если ты его убьёшь, ты ничего не изменишь, — тихо сказала девушка. Перепачканное грязью и кровью лицо Горо было обезображено гримасой ненависти и боли. Он вырвал у Юи свою руку так, словно бы ему противны были её прикосновения, и отвернулся, опуская голову. Его широкие плечи и спина дрожали, равно как и скрюченные мозолистые пальцы, покрывшиеся засохшей кровавой корочкой. — Вот именно, — процедил Горо сквозь зубы, — конечно, я не верну Шоичи и ещё девятерых убитых… но и отпускать этих уродов, эту шваль тоже нельзя! Сколько можно терпеть? Они приходят на нашу землю, грабят и убивают, а мы только и делаем, что уговариваем их жить мирно! Они не послушают… никогда! Яхико резко развернулся, едва было не задев вовремя попятившуюся Конан, и быстро приблизился к Горо, схватив того за дрожащее плечо. Мужчины встали лицом к лицу друг с другом, обмениваясь пристальными взглядами, и между ними воцарилось зловещее молчание. Юи осторожно отошла назад, нашарила руку Конан и крепко прижала ладонь подруги к своей ладони. — Нельзя и убивать, — проговорил Яхико. — У этих людей тоже есть родные и любимые. Если мы их убьём, те, кто останется после них, возжелают мести, и уже новые убийцы придут на эту территорию грабить и резать глотки! А мы будем ненавидеть их в ответ, нападать на них и тоже убивать, разбивая другим сердца и разжигая в их душах ярость! Пойми, Горо, если мы будем поступать так же, как и другие, это всё никогда не кончится! Война рождается из злобы, а злоба — дитя ненависти. Мы просто не сможем жить спокойно, пока пачкаем руки в крови! Горо отшатнулся, отстраняясь от Яхико, и наклонил голову, исподлобья всматриваясь в его решительное лицо. Взгляд у Горо был дикий и отчуждённый, как у недоверчивого волка. — А не пойти бы тебе куда подальше со своими проповедями… — процедил он и резко развернулся, вкладывая в ножны свой окровавленный кинжал. — Надоело… надоела такая жизнь… делайте что хотите, но без меня! Вы просто три молокососа… вам не защитить нашу деревню. Тяжёлыми шагами Горо двинулся прочь, и дождь усиленно застучал по его плечам и растрёпанной голове. Яхико крикнул удаляющемуся товарищу в спину: — Ты знал, какие цели у нашей организации! Понимал, на что идёшь! Так неужели ты сдашься сейчас? — Не хочу я видеть, как будут убивать моих друзей, и стоять в сторонке, не имея права выпустить кишки врагу, — пробурчал Горо, поводя плечами. Конан протянула было руку к уходящему, но Яхико, обернувшись, остановил её только взглядом. Юи молча стояла рядом с подругой, сжимая её руку и чувствуя, как у Конан слегка подрагивают от волнения пальцы. Нагато продолжал безучастно сидеть на земле, весь перепачканный кровью, и риннеган его, не скрытый растрёпанной чёлкой, всё ещё сердито светился. Юи аккуратно отошла от Конан и приблизилась к потерянно глядящему вдаль юноше. Она не знала, что ему можно сказать, она боялась приближаться, помня, как он убил человека, ворвавшегося в их с подругой комнату. Юи не уставала повторять себе, что Нагато всего лишь пытался защитить её и она должна быть благодарной ему за спасение — но всё-таки из памяти её никак не выходил его образ: бешено сияющие риннеганы, искажённое жаждой убийств лицо — и апатия, отчужденность, вялость и медлительность на следующее утро. Бремя владения додзюцу было для Нагато тяжёлым, и девочка всем сердцем желала разделить с дорогим человеком его боль — но не представляла даже, как следует к нему подступиться, какие слова лучше сказать. Поэтому она лишь склонилась над Нагато, осторожно кладя ладони ему на плечи, поймала его расфокусированный взгляд и нежно сказала: — Пойдём домой. Наверное, это было сказано даже нежнее, чем следовало говорить другу.

***

Давно уже плачет небо Амегакуре. Когда небеса не устают поливать округу дождём, темнеет намного раньше, чем в редкие засушливые дни, а солнце восходит позже, поэтому кажется, что ночь и не отступала, когда она подкрадывается опять и окутывает своим тёмным тяжёлым плащом всю округу. В домике Джирайи-самы было тихо и неуютно сегодня. Разбившись на несколько группок, оставшиеся члены организации вполголоса вспоминали погибших и обсуждали поступок ушедшего Горо. Яхико, нахмурившись, сидел с какой-то книгой в руках и усердно читал, Конан молчаливо сновала из кухни в комнату с тарелками и чашками. Семь дней тяжёлая чёрная туча висела над организацией. Но всё забывается, всё проходит. Ещё свежи были собственноручно выкопанные могилы погибших, ещё часто вспоминался в разговорах ребят Горо — но уже новые члены организации сновали по палаткам, приходили к Яхико, приводя своих друзей. Эти люди не знали о Горо и обо всех ушедших, они готовы были всем сердцем служить родной деревне — и, при бесспорных своих достоинствах, однако, не могли заменить безвозвратно потерянных друзей. Нагато был мрачен в эти дни. Он практически ни с кем не разговаривал и подолгу медитировал, усевшись позади домика под окном своей комнаты. Юи узнала об этой его привычке, когда без стука вошла в комнату, дабы протереть пыль, и заметила возвышающуюся за подоконником ярко-алую макушку. Недолго думая, девушка оставила тряпку на столе, не окончив работу, и вылезла на улицу, бесшумно приземлившись с Нагато рядом. Он перевёл на девушку удивлённый взгляд и спросил вполголоса: — Что ты тут делаешь? Юи поудобнее устроилась с ним рядом и непосредственно поинтересовалась: — А ты что? Не думаю, что сидеть на улице под дождём веселее и лучше, чем быть в комнате с друзьями. Нагато отвернулся, опираясь подбородком на колени. — Я часто приходил сюда, когда ещё был ребёнком и мы жили с Джирайей-сенсеем, — негромко ответил он, — садился под карнизом, когда чувствовал, что мне хочется побыть одному. Когда хотел разобраться в себе. Юи сразу же ответила, не задумываясь, словно бы сумела прочесть мысли своего друга, пока тот их ещё не озвучил: — Ты всё делаешь правильно, и тебе не в чем себя упрекать. — Ты ничего не понимаешь, — отрезал Нагато, — но я и не прошу тебя понять. — А я хочу тебя понимать, — прошептала Юи. Она осторожно придвинулась к юноше и плавно положила руку ему на согнутое колено. Нагато коротко глянул в её сторону — но почему-то не отстранился. Юи медленно выдохнула, чувствуя, как счастье разливается у неё в груди. — Как ты не понимаешь? — тихо спросила она. — Есть люди, которым ты дорог. Если близкий человек испытывает боль, ты переживаешь нечто во сто крат более ужасное. Тебе хочется помочь, но ты не знаешь, как — хуже этого ничего не может быть. Нагато… — она судорожно вдохнула, облизывая губы, — звёзды всем светят одинаково: и тебе, и мне, и всем нашим друзьям, и соперникам… Это значит, что мы не совсем далеки друг от друга и можем сблизиться. Просто не надо убегать. Не надо прятаться. Юи аккуратно коснулась его лица, отводя в сторону длинные, жёсткие алые пряди. Они зачарованно глядели друг на друга, сами не замечая, как расстояние между ними становится всё меньше и меньше. — Пожалуйста, позволь мне идти рядом с собой, — выдохнула Юи, аккуратно притрагиваясь к его губам, — я буду очень стараться… обещаю. Конан, застывшая на пороге пустой комнаты Нагато, старалась дышать как можно тише, дабы ничем не выдать своего присутствия.