Как тебя зовут?

Стеной ревут нескончаемые злые дожди. В крошечном домике Джирайи-самы, как и всегда в такие дни, царствует одинокое уныние. Снова на границах Амегакуре неспокойно, и каждая молния, ударяющая в раскисшуюся серо-коричневую землю, кажется, отмечает ещё одну унесённую бесконечными битвами человеческую жизнь. Яхико хмурится, сцепляет пальцы под подбородком и бесконечно бормочет какие-то не особенно воодушевляющие фразы себе под нос, часто собирает товарищей в группки и отправляется на границы деревни — там он всеми силами обороняет родные края, старается донести до врагов неправильность их выбора, наставить на другой, истинный, путь, — но теперь у него получается ещё хуже, чем раньше. И дело вовсе не в том, что Яхико разучился говорить красиво или он больше не может быть убедительным. Нет, обаяния у него лишь прибавилось, он повзрослел, а мирные речи легче воспринимаются из уст уверенного в себе юноши, нежели вихрастого мальчишки с выпирающими из-под кожи острыми углами ключиц — но изменилась сама ситуация, изменился весь мир кругом них. Их новые противники куда безжалостнее и упорнее. Это не обычные ниндзя, посылаемые в Аме начальниками и не питающие к местным жителям никаких недобрых чувств. Всё чаще и чаще молодая организация сталкивается с АНБУ или беспринципными охотниками за головами. И тем, и другим можно говорить о мире годами — но они не прислушаются и не изменят своей позиции. Они любят убивать, убийство — это их профессия, и они не стыдятся своих поступков, не испытывают сожалений, как и всякий ниндзя и любая куноичи, которым рано или поздно приходится взвалить на свои плечи исполнение нелёгкого, подлого порой даже, приказа. Поэтому Яхико и волнуется. Его ребята должны быть сильными, готовыми к битве с любым врагом, пусть даже это окажется Каге. Поэтому Яхико всё чаще и чаще разбивает своих последователей на три дрожащие группки и заставляет избрать себе наставника. Наставниками всегда выбираются он, Нагато и Конан — единственные, кто брал уроки у настоящего ниндзя, единственные, кто знает много разнообразных дзюцу. В конце концов, именно им принадлежат идея и сердце организации, именно им и вести за собой всех своих товарищей, пусть даже порой будет сложно обеим сторонам. В команде Нагато всегда Юи. Она следует за своим учителем, словно безмолвная верная тень, повторяет каждое его движение. Яхико нравится следить за спаррингами лучшего друга и его любимой: поначалу Нагато и Юи осторожно описывают круги, присматриваясь и настороженно подбираясь, изучают слабые и сильные стороны занятых ими позиций, отметают в сторону все личные чувства, что только мешают в бою — а потом срываются с места. Нагато никогда не использует риннеган в битвах против своих товарищей, потому что знает: он не остановится, если позволит додзюцу овладеть собой, — но и без этого весомого преимущества он всегда побеждает. Юи старается противостоять ему своими жалкими корявыми дзюцу, пытается повторять за ним его уловки. Она растёт, совершенствуется на глазах — однако и пяти минут Нагато хватает, чтобы, тяжело дыша, припереть её к стенке и приставить кунай к горлу. Юи виновато пыхтит, быстро и часто моргает, дрожа всем уставшим телом, а затем Нагато выпускает её, и бой возобновляется. Юи смогла одержать над ним верх лишь однажды: применив дважды странную технику Земли, с помощью которой ей удалось воздвигнуть между собой и Нагато барьеры, а затем, подскочив в воздух, перекувыркнуться к нему за спину и очутиться в тылу с занесённой для удара рукой. Нагато видел всё это, сумел бы отбиться, однако он почему-то не сделал ни единого движения. Кунай Юи мягко прикоснулся к его затылку, и девушка радостно сказала: — Победила! Нагато только улыбнулся краями губ, и Юи медленно отодвинула свой кунай. Её пальцы дрожали от радости и усталости так, что даже Яхико, стоявший поодаль и наблюдавший, как поверженная сегодня Конан поднимается с пола, это заметил. А ещё он заметил, как странно блеснул вдруг не спрятанный под неровно обстриженной алой чёлкой чудной фиолетовый глаз Нагато, окончательно убедился, какие отношения связывают этих двоих. Пускай Нагато и Юи ни с кем не откровенничали на тему своей близости, невозможно было её утаить. Слишком уж пристально эти двое глядели друг на друга, слишком подозрительно краснели, сплетая пальцы, слишком полюбили оставаться наедине, прячась под коротким козырьком и наблюдая, как тяжёлая пелена тумана окутывает Амегакуре, сжимает деревню в своих тисках. Окончилась тренировка, и все разбрелись по своим делам. Шестеро ребят отправились в патруль: неспокойно было в деревне, и дождь своим тоскливым плачем лишь как будто подтверждал, что далеко-далеко отсюда наверняка заходятся в рыданиях покинутые матери, осиротевшие дети, сёстры, у которых отобрали братьев, бабушки и дедушки, лишённые внуков, друзья и влюблённые, разлучённые с близкими для них людьми. Конан, что-то напевая себе под нос не слишком счастливым голосом, отправилась кашеварить: она всегда встречала разведчиков вкусным ужином, даже если готовить ей приходилось, по мнению Яхико, из воздуха. Проживший большую часть своей жизни на улице, он умел раздобыть еду и употребить в пищу практически всё, что было душе угодно, однако он понимал, как далеко ему до уровня кулинарного мастерства Конан, которая не только варила похлёбку, но и представляла эту похлёбку так, словно та была сварена не на скорую руку в походном котелке, а на кухне под присмотром профессионального повара. Появление в отряде нескольких девушек упростило задачу с приготовлением пищи: если Конан приходилось отправиться на миссию, её с радостью подменяли подруги, однако их стряпня, хоть и была неплохой, всё-таки с головой выдавала своего творца. В тесной кухоньке гремели кастрюли, скворчало и шипело что-то, а Яхико и Нагато, устроившись на старой истёртой циновке у выхода из домика, дышали холодным туманным воздухом и думали каждый о своём. Там, за серой пеленой, практически невозможно было разобрать знакомые очертания поплывших из-за ливня земляных кочек и полуголых деревьев, трясущихся на сильном ветру. Всё казалось расплывчатым, будто бы укутанным в саван, и от земли веяло какой-то могильной сыростью. — И когда всё это кончится?.. — тихо спросил Нагато, обращаясь, скорее, сам к себе, нежели к Яхико. Тот, тем не менее, среагировал сразу: бодро повернувшись к другу, опёрся локтем о старое жестяное ведро, которое здесь оставили ходившие по воду девушки, принял уверенную позу и заявил: — Тогда, когда мы наберём достаточно сторонников. Люди идут за нами, а ещё охотнее они станут к нам присоединяться, когда поймут, что мы действительно можем всё это прекратить, никого не убивая. Мы ведь уже не раз это обсуждали, в конце концов. Нагато уложил подбородок на подтянутые к груди колени, слабый ветерок колыхнул длинную красную чёлку. — Когда-нибудь ты ведь поймёшь, что это невозможно? — негромко произнёс он всё тем же глухим задумчивым голосом. — Что невозможно? — встрепенулся Яхико. — Что именно ты имеешь в виду? — Без насилия невозможно установить мир, — сказал Нагато и выше поднял воротник заметно протёршегося на локтях плаща, пряча под слоем ткани нижнюю часть непроницаемого бледного лица. — Ты помнишь, как на нас нападали раз за разом и пытались убить, мы многих потеряли. Мы уже ненавидим тех, кто лишил нас дорогих нам… — А если будем убивать в ответ, то тем более ничего не изменим, только хуже сделаем! — упрямо возразил Яхико. — Помнишь ведь, что нам Джирайя-сенсей говорил? Боль, которую ты причиняешь кому-то, возвращается к тебе. Если мы убиваем человека, что был кому-то дорог, умирает и наш любимый. Всё компенсируется… и это плохо, когда мы говорим о нашей проблеме. Нагато помолчал с минуту, задумчиво глядя на шлёпающиеся к его ногам капельки. Те постепенно сливались с влажной землёй, забивались меж рыхлыми комочками и образовывали лужу: вначале мелкую и незначительную, а затем разрастающуюся и становящуюся широкой, глубокой, с рваными, будто бы от волчьих укусов, краями. — Я просто хочу всех вас защитить, — почти прошептал он. — Тебя, Конан, Юи. Я… — не договорив, он уткнулся взглядом в свои чуть дрогнувшие руки и умолк. — Ну, это совершенно нормально, — фыркнул Яхико, — чего ты раскис-то тогда, не понимаю? Нагато долго молчал, прежде чем ответить, и тихонько поскрёбывал кончиками пальцев плотную ткань своего длинного плаща. Наконец, он промолвил: — Знаешь, почему Юи сегодня выиграла? Она стояла у меня за спиной, и я вполне мог отразить её удар, но я… я видел, что могу попасть по её виску. Если бы мой удар оказался чуть-чуть сильнее, чем на обычных тренировках, я мог бы лишить её сознания. Даже хуже того… поэтому я и не смог. И никогда не смогу драться против неё в полную силу, а из-за этого она сильнее не станет. Поэтому я должен её защищать… всегда… и всегда о ней тревожиться. Яхико только улыбнулся, про себя удивляясь бестолковости друга, и поднялся, разминая плечи. — Ну так защищай, — спокойно сказал он, — в конце концов, при ваших-то отношениях это, считай, твоя обязанность… И ушёл, оставляя резко покрасневшего Нагато сидеть в одиночестве, всё прогоняя по сотому кругу тяжёлые мысли.