Как тебя зовут?

Человек стоял между «Акацуки» и их путём к свободе. За спиной у него Яхико, Нагато и Конан наверняка подвергали себя смертельной опасности; быть может, даже умирали. А человек в маске оставался спокоен и бесстрастен, и по его виду сразу становилось ясно, что он не станет отступать. Струи дождя стекали по его спине и плечам, словно слёзы, пролитые небом в его бесконечной, неизбывной скорби. Яхико был единственным человеком, который сумел сделать так, что солнце вышло из-за вечных недовольных туч и улыбнулось истощённым, усталым, голодным людям. Яхико был единственным, кто сумел заставить это ленивое солнце не только сиять, манить и обещать невозможное, но и греть, вселяя надежду. И если бы с Яхико что-то произошло, такого света никогда больше не удалось бы увидеть — никому из них. Они все это прекрасно понимали. Кьюсуке схватил Юи за руку прежде, чем она успела выхватить кунай, и отшвырнул прочь — к себе за спину. Юноши немедленно рассредоточились кругом девушек и ощетинились оружием. Кто-то, как и Юи, держал кунаи, кто-то выхватил старые мечи, подобранные на оставленных полях сражений, кто-то сложил печати и замер в выжидании. Человек в маске и его загадочный безмолвный спутник оставались неподвижны, как будто они не видели для себя угрозы. — Кто ты такой?! — выкрикнул Кьюсуке. Кунай в его кулаке не дрожал, но на его руке проступили сплетения синих жилок, стали белыми, хорошо различимыми костяшки. Человек в маске невозмутимо представился глубоким сильным голосом: — Учиха Мадара. Рыжая подруга Юи дрогнула и заскулила. Много, много жутких легенд складывали об этом монстре, об этом чудовище, слишком опасном и жестоком, чтобы его можно было считать человеком, и эти легенды оживали в устах пленителей девушек, когда им надоедало пользоваться рабынями или пытаться увеличить свой барыш. Эти легенды, рассказанные во всех подробностях, холодили кровь в жилах. — Чёрт! — закричал Кьюсуке. Он совсем ничего не знал об Учихе Мадаре, и его незнание выручало его: в своём невежестве он мог быть отважен. — Тебя прислал Ханзо? — Я не работаю на Ханзо, — спокойно ответил Мадара. — Но я не могу позволить вам вмешаться. Я хочу, чтобы Нагато увидел реальность. Юи вздрогнула и выхватила сюрикены. — Мерзавец! — её голос был тонким, он срывался в визг на самых высоких нотах и звенел глухой стальной хрипотцой. — Что ты задумал сделать с моим Нагато?! В прорези маски алым сверкнул шаринган. Глаз чуть-чуть прищурился, словно бы в гневе или презрении, но раздавшийся голос не поменял выражения. — Ты оспариваешь у меня право на человека, который владеет моим риннеганом, и ты хочешь встать у меня на пути? Это безрассудно. — Я не позволю тебе ничего с ним сделать! — выкрикнула Юи. — Ты не тронешь моего Нагато! Уйди с дороги… кто бы ты ни был, ты не заставишь его страдать! — Страдание — порождение знания, — проронил человек в маске с ледяным высокомерием, отличительной чертой Учиха. — А знание открывает глаза. Без них человек — всего лишь беспомощный слепец, и вы все это поймёте, когда я буду вас убивать. Кьюсуке выбросил руку назад, и кулак его впечатался точно в центр груди Юи. Девушка отшатнулась, и кунай дрогнул в её руке. — Не лезь, — прошипел он, — не лезь к нему, пока я не отдам приказ… нужно нападать всем вместе, не то ничегошеньки у нас не выйдет. Ребята! — он возвысил голос, и в его глазах мелькнула безумная решимость. — Убейте их! «Акацуки» согласно взревели, и над головами у них разразился суровый, осуждающий рокот грома. Мелькнувшая ветвистая молния окрасила жёлтым верхушку далёкого чахлого дерева, послышался жалобный, резкий и неприятный треск, хруст, похожий на клацанье металлических когтей по полу, и надломленный ствол медленно, как тонущий корабль, накренился к влажной почве. Пламя занялось листвой, жадно обгладывая, сминая, уничтожая её. Нестройная толпа «Акацуки» мчалась к своим недругам, и Юи бежала в первых рядах, бездумно бросая сюрикены. Никто из юных ниндзя, охваченных яростным пылом, не обратил внимания, что ни один сюрикен не попал в цель, хотя Учиха, казалось, не двигался. Мадара повернулся к своему спутнику и негромко скомандовал: — Разберись со слабаками. — Нравится же тебе приказывать, — высокий, гнусавый, скучающий голос странного существа был исполнен шутливого недовольства. Он не сдвинулся с места — а земля сотряслась. «Акацуки» не успели даже притормозить, как перед ними показались десятки странных молочно-белых чудовищ: с лицами, закрытыми масками, со стёсанными половинами лица, абсолютно голые, но без первичных половых признаков. Они походили на расплющенные игрушки, попавшие под пресс заводчика. И всё-таки, когда они распрямились, когда у тех из них, что имели глаза, поднялись веки, они бросились в бой с таким же проворством, как и настоящие, живые люди, и бой закипел. Чудовища бросались на членов «Акацуки», скалили кривые мелкие зубки, пучили водянистые зелёные глаза и ревели, будто лишённые языка. Несколько сюрикенов Юи врезалось в авангард монстров, и лишь один из них упал — но тут же поднялся и побежал. Они двигались, когда им отсекали руки, дрались, когда лишались ног, и замирали, лишь пригвождённые к земле, с пробитыми или отрезанными головами, с выколотыми глазами. Рыжеволосая подруга Юи жалобно застонала, бестолково замахала руками, как слепая. Ни один её удар не достигал цели, пока чудище, воздвигшееся позади, держало её за основание растрепавшегося рыжего хвоста и тянуло голову книзу. Щербатая ухмылочка искажала половину его лица. — Юи! — закричала девушка. Её округлившиеся, выпученные глаза стали безумными. — Юи, пом… помоги! Юи одним ударом снесла своему противнику голову. Разворачиваясь, она метнула сюрикен — и в тот миг, когда острые лезвия разворотили глаз её противника, девушка, которую тот удерживал, прекратила кричать. Её шея вдруг странно изогнулась, а всё тело обмякло, и обессмыслившиеся глаза прекратили испуганно моргать. Белое чудовище разжало огромные руки — и оба, мёртвые, лицом вниз упали на землю. Юи яростно чертыхнулась и быстро осмотрелась. Кругом неё затихала стремительно начавшаяся и так бестолково оборвавшаяся битва. Тела белых монстров подминали под себя членов «Акацуки», гигантские бледные руки разрывали горла, выдавливали глаза, вырывали сердца. Запоздалые, жалобные, измученные крики сотрясали застывший воздух, и запах крови наполнял его. От «Акацуки» за несколько минут не осталось почти никого. — Кьюсуке! — заорала Юи. — Кьюсуке… где ты?! Он бежал прочь, отбиваясь от белых монстров, перепрыгивал с одного древесного ствола на другой, и ничто, казалось, его не могло задержать. Он был самым быстрым в их команде и сейчас оправдывал своё прозвище неуловимого. Действительно, его невозможно было задержать, если бы он не захотел того. И у него у одного был шанс выбраться отсюда живым — но Кьюсуке не побежал. Он забрался выше по дереву — так высоко, как смог — и бросился оттуда на голову Учихи Мадары, выхватывая из ножен свою катану. Сталь ненадолго блеснула светло-синим, воздух засвистел, как будто острое лезвие действительно разрубило его — а затем Кьюсуке пролетел сквозь Учиху Мадару, как будто бы тот был призраком. Юи видела, отталкивая от себя белое чудовище и выдавливая тому глаз, что Кьюсуке и Мадара соприкоснулись телами, но острое лезвие никого не разрубило. Мадара даже не шелохнулся. Кьюсуке перекатился по влажной земле. Его выпученные глаза были полны ужаса и непонимания. Он вскочил быстро, резко обернулся, но его рука, ещё недавно уверенно сжимавшая эфес катаны, теперь только бесполезно хватала воздух. А катана была в руке Мадары Учихи — и оказалось, что это лезвие действительно несёт смерть, когда острый кончик проткнул тело насквозь, и кровавое пятно расцветило плотную ткань поношенного плаща. Только вот кровь текла из пронзённого тела Кьюсуке. Дайбуцу обернулся, и его тяжёлое оружие ненадолго прекратило мелькать в мощных руках. Дайбуцу смотрел на тело с таким же ужасом и непониманием, с каким это делала Юи. Казалось бы, они много раз уже видели, как погибают их товарищи, и жизнь научила их не бояться смерти, но именно сейчас, когда кругом них уже было столько трупов, неожиданное убийство Кьюсуке заставило их остолбенеть. И действительно, не верилось, что такое бывает. Амегакуре часто бывала с ними сурова, но ещё никогда не показывала подобной жестокости. — Кьюсуке! — взвизгнула Юи. — Кьюсуке! Тело шевельнулось. Кровь текла с острого лезвия, что прошило насквозь дрожащее тело, но Кьюсуке ещё был жив. Падая, он схватился за руку Учихи Мадары и повис на ней, словно Мадара был его старым приятелем, которого он встретил после длительной разлуки. Мадара замер, и его плечи ненадолго приподнялись под плотной тканью плаща. — Дайбуцу! — Кьюсуке повернул голову, и Юи увидела, как напряжёно его покрытое фиолетовыми татуировками лицо. — Давай! Атакуй нас! Дайбуцу был исполнительным шиноби. Он множество раз помогал всем «Акацуки» находить общий язык, потому что он понимал каждого и отыскивал к нему подход. И Дайбуцу действительно становился каждому в организации другом, а потому ему труднее всех было сдержать слёзы, когда кто-нибудь погибал. И всё-таки он не дрогнул, он не замешкался, когда раскрутил свой посох, и из конца этого посоха показался гигантский водяной пузырь. Секунда — и пузырь, промчавшись над землёй, захватил Кьюсуке и Учиху Мадару, и они взмыли над землёй, словно вдруг стали невесомыми. Юи замерла. — Кьюсуке… Она видела, как, напрягшись, Кьюсуке сложил печати, и из его рта хлынула вязкая тёмная масса. Цемент оплёл ноги Мадары Учихи, но вместе с Учихой цемент захватывал и Кьюсуке. Эту технику «Акацуки» считали одной из своих лучших. Конечно, она не шла ни в какое сравнение с чудесами, которые демонстрировал Нагато, но именно это дзюцу Кьюсуке и Дайбуцу создали и усовершенствовали сами. Они всегда атаковали в паре, если была такая возможность, и никогда их фирменная техника не давала осечки. Учиха Мадара просчитался и проиграл. Вот весь пузырь заполнился цементом, отяжелел — и рухнул на землю. Дайбуцу и Юи стояли напротив огромных тёмных осколков, похожих на скалы, и у Юи на ресницах висели слёзы. Не имело смысла искать тело Кьюсуке и тело Мадары — они оба погибли, захваченные и расплющенные техникой. Тихо, скорбно шумел кругом них мелкий дождь. — Кьюсуке, — Дайбуцу склонил голову, — ребята… ваша гибель не будет напра… Юи уловила это движение первой. Воздух рядом с ними загудел, сморщился — как тогда, перед появлением Мадары. И Юи, охваченная ужасом, оттолкнула Дайбуцу прочь от разверзающегося позади них портала. Надтреснутый тонкий голосок издевательски заговорил прежде, чем невредимый монстр, называвший себя Учихой Мадарой, выплыл из портала и поднялся высоко в небо, словно на него не действовали законы земного притяжения. — Ай-ай-ай, — послышалось из-под маски. Этот дурашливый голос совсем не походил на тот, что говорил с ними перед боем. — Всё так жжёт, как будто меня покусали! Юи медленно, томительно медленно, повернула голову к Дайбуцу. Именно его опыт и знания могли пригодиться ей сейчас, и она без звуков молила его стать для неё учителем, наставником, помощником. Но Дайбуцу ничего не мог ей сказать. Только одно читалось в его глазах: «Беги. Беги, иначе мы все умрём здесь». — Простите, — снова заговорил висящий в воздухе человек. Теперь это был глухой, мрачный голос Учихи Мадары — чудовища, которое никогда не знало снисхождения, — но вы все умрёте здесь. Его руки поднялись, и из широких рукавов плаща вдруг вырвались, шипя, точно отвратительные змеи, толстые древесные плети. Казалось, будто целый лес спал под плащом Учихи Мадары и вдруг пробудился, вырвался на волю. Толстые древесные колья рассекали воздух, свистели с безжалостной плотоядностью, пробивали насквозь тела и пригвождали их к земле. Алыми, бурыми фонтанами всплескивалась кровь. — Помогите! — Юи! — Дайбуцу! Дайбуцу бросился вперёд, и мир кругом Юи почернел. — Юи… живи! — крикнул Дайбуцу прежде, чем сбить её с ног своим тяжёлым телом; прежде, чем дерево пробило плоть.

***

Свет был рассеянным и тусклым. Смотреть на него, знать, что он существует, было больнее, чем мять ладонями крапиву. Острая боль звенела в нигде, прошивала то один висок, то другой. — Юи. Она моргнула. Это было её имя. — Юи, — голос был женский. Знакомый. — Кон… ан… Язык шевелился с трудом. Она чувствовала, как сухо во рту, а при попытке сглотнуть странный спёкшийся ком в горле из её глаз хлынули слёзы. Зачесались воспалённые царапины на щеках, зудом откликнулась рана на лбу… было что-то ещё, какие-то другие повреждения, но она не могла понять, где, потому как болело всё. Она лежала в тусклой тёмной комнатке, которую никогда не видела прежде. Здесь стояла всего одна кровать, и здесь было только одно окно, открывавшее безрадостный вид на тучи. Земли Юи не видела: значит, они находились чересчур высоко, но где, она не могла понять. Мысли в её голове шевелились медленнее, чем сонная лягушка. Больших усилий ей стоило сконцентрировать расплывающийся взор на Конан, на её несчастном, осунувшемся, бледном лице. Конан смотрела на свои руки и молчала. Бумажная роза в её синих волосах, смятая и растрёпанная, отливала кровавыми пятнами. — Кон… ан… — Юи требовательно вытянула дрожащую руку. — Что… где… Я ничего не помню… мы бежали за вами, мы хотели вас найти, а потом… почему я не могу ничего вспомнить?! — Ханзо обманул нас, — Конан сжала губы. — Он взял меня в плен и шантажировал… — она судорожно вздохнула, её руки покраснели и напряглись. — Он бежал, но мы найдём и убьём его. — Где Нагато? Яхико? — прошептала Юи. — Ребята… — Никого не осталось, — Конан резко поднялась. Её взор вдруг вспыхнул, но тут же стал тусклым и мёртвым снова. Она роняла слова так равнодушно, будто бы вместо неё говорил какой-то мудрёный механизм. — Яхико спасал нас и погиб, — уголки больших печальных глаз покраснели. — И Нагато… — Я здесь, — голос звякнул металлом, и Юи вздрогнула. В темноте что-то шевельнулось, скрипнуло, будто бы сталь нашла на сталь, и из густого сплетения мрака медленно показалось самое чудовищное сооружение, которое Юи когда-либо видела. Это был огромный самоход, окованный железом, такой большой, что его не сумели бы охватить и несколько взрослых людей. И жалкий, крохотный человечек с ссутуленными плечами, который висел в этом самоходе, оцепенелый, казался ещё незначительнее и слабее. Нагато был без верхней одежды, и его бледная кожа мерцала в сумраке. Единственным ярким пятном были его растрепавшиеся алые волосы — да бешено горящие фиолетовые глаза. Юи никогда не видела, чтобы его риннеганы так сияли. Никогда они не вселяли в неё ужаса. — Ты видишь, — Нагато поднял голову, — каков я теперь. Я познал боль и многое понял, Юи. — Нагато… что с тобой… что произошло… как… я не верю… не верю… не верю! — Юи зарылась лицом в ладони. Теперь она не видела самохода, но от звонкого резкого голоса ей негде было спрятаться. — Я не чувствую ног, — известил её Нагато, — и я никогда уже не смогу ходить. Это тело беспомощно, но оно послужит нашей идее и добьётся мира, который нам завещал Яхико. Мы были очень беспечны, Юи. Поэтому сейчас я такой. Но тебя и Конан я защищу, чего бы это мне ни стоило. Вы можете не бояться, пока вы рядом со мной. Теперь я сильнее, и я больше не один. Конан кивнула и опустила мёртвый взгляд на свои красные, сжатые в замок руки. — Учиха Мадара предложил нам свою помощь, — Нагато вздохнул, — и я приму его предложение. Его сила нам во многом пригодится. Юи вздрогнула. Почему это имя казалось ей таким страшным и знакомым, словно его повторяли при ней не раз? Она помнила лишь легенды, которые передавали из уст в уста её мучители. — Мы создадим новый мир на обломках старого. Мир, где не будет проигравших, мир, где будут только справедливость, счастье — и только любовь, — Нагато сжал побледневшие губы. — Но для начала я найду Ханзо, где он ни скрывался бы, и убью его. Мне нужны будут помощники. Самые сильные шиноби, которым больше некуда податься, должны встать под мои знамёна и служить мне преданно. Вы найдёте их для меня. Мы не предадим организацию и вернём её к жизни. Мы по-прежнему «Акацуки», а наш лидер… Двери распахнулись, и в комнату уверенным шагом вошёл мужчина. Юи ахнула, и всё её тело отозвалось болью на неловкое движение, которое она совершила, наклоняясь вперёд. На пороге, окутанный светом, стоял Яхико — она знала это, она не могла ошибиться. Но лицо Яхико было бледным и неподвижным, и его уши, нос и кожа под нижней губой были проколоты странными, блестящими металлическим светом штырями. Но куда страшнее были его глаза. Спокойные и бесстрастные, два фиолетовых риннегана, которых не было у Яхико раньше, но которые возникли сейчас, смотрели на Конан и Юи с ледяным равнодушием. — Яхико, — негромко прокомментировал Нагато. — Тендо. Мой Путь Дэвы. Один из моих Шести Путей, которые приведут мир к спокойствию. Вы поможете мне найти ещё пять тел и вставить в них передатчики чакры. — Как долго… — прошептала Юи. Она не могла окончить фразу — это значило принять, что Яхико — пустая мёртвая кукла. — Две недели, — также шёпотом откликнулась Конан. — Это было очень тяжёлое время. Многое изменилось. — Он — это я, и я — это он, — сказал Нагато и выше поднял голову. — Никто не станет лидером «Акацуки», кроме него. Он увидит этот новый мир, который мы создадим. Мы сделаем это вместе. И вы пойдёте со мной… — он задержался, и его холодный, чужой, неправильный взор скользнул по лицам Юи и Конан. — Вы пойдёте? Впервые в его голосе прозвучала человечность: словно из-за непроницаемой ширмы, раскрашенной под сталь, вдруг выглянул прежний неуверенный, застенчивый Нагато — тот, которого они знали. И незнакомец, повисший в самоходе, перестал быть пугающим. — Мы пойдём, — решительно сказала Конан и подняла руку. — Я пойду, — добавила Юи и подняла обе руки. — Мы всегда будем вместе.