Как тебя зовут?

Дождь шумел и плакал над разорённой Амегакуре. Серые, холодные, глубокие лужи всё ширились и ширились, а гроза не прекращалась. Она бушевала, словно бы оплакивая нечто безвозвратно утерянное, более шести часов кряду — даже для Амегакуре это казалось удивительным. Никогда раньше стихия не проявляла такого страшного напора; непрекращающиеся ливни звучали как тихая и печальная фоновая музыка. Сейчас Амегакуре ревела, и молнии сплетались друг с другом в серой вышине тяжёлого неба. Желтоватый, серебряный и синий свет падал в просветы чахлых деревьев, ласково гладил неестественно бледные лица. На никому не нужном, позабытом всеми пустыре с дурной славой полукругом лежали тела. Пробитые грудные клетки, головы, сломанные руки и ноги, выдавленные глаза и вырванные языки — это была лишь малая часть из списка нанесённых увечий. Кровь заливала землю, мерцала алыми и бурыми засохшими корочками. Совсем юные члены «Акацуки» обратили застывшие лица к небу, которое продолжало плакать, как оно это делало задолго до их рождения, как ему это суждено было делать, видимо, пока существовал проклятый мир шиноби. Человек в длинном бесформенном балахоне, что висел между небом и землёй, плавно спустился. Его сандалии звучно чавкнули, соприкоснувшись с грязью, и он окинул мёртвые тела равнодушным взором алого шарингана. Странное растение, раскачивающееся туда-сюда рядом и кажущееся совсем неуместным в таких неуютных местах, вдруг раскрыло толстые мясистые листья, и наружу выглянуло ухмыляющееся лицо, сотканное из двух разных половинок. Выпученный жёлтый глаз заинтересованно посмотрел на человека. — Что ты будешь с ней делать? Она ещё жива, Обито. — Это ненадолго, — сухо отрезал человек. Спокойно и размеренно он прошествовал к массивному телу Дайбуцу. Из этого тела, насквозь пробитого на уровне грудной клетки, кровь давно не текла, и оно показалось даже бесчувственному убийце омерзительно тяжёлым, когда тот попробовал перевернуть мертвеца лицом кверху. Под Дайбуцу распростёрлась девушка с растрёпанными тёмными волосами, с исцарапанными в кровь плечами и спиной и разорванными рукавами плаща. Эта девушка была единственной из всех «Акацуки», кто ещё дышал. Обито присел рядом. Дождь шумел и жаловался, обволакивая их влажной пеленой, словно бы закутывая в общий саван. Девушка вскинула голову; её мутные глаза поглядели на Обито так, словно бы девушка не понимала, кто она и где находится. Тёмные прядки липли к бледным, ввалившимся щекам, щекотали искусанные до крови губы. — Нагато… — прошептала она и, опёршись на дрожащую руку, в мучительном ползке рванулась вперёд. — Нет, — безжалостно отрезал Обито, и вырвавшаяся из его рукава остро отточенная древесная плеть пробила грудь девушки насквозь. Она выпучила прояснившиеся глаза и хрипло булькнула, а затем её лицо посинело, в уголках губ скопилась пена, и она упала в лужу, расплескав кругом мелкие холодные капельки. Её грязная рука, на которую она тщетно старалась опереться, впилась короткими ногтями в рыхлую и тяжёлую влажную почву. Обито наклонился над телом ближе и грубыми, привычными движениями вытащил его из-под мёртвого Дайбуцу. Обито забросил девушку к себе на плечо и шагнул к Зецу, но походка его была неуклюжей: слишком длинные ноги и руки убитой путались с его собственными, затрудняя движения. — Убери все эти тела. — А что с девушкой? — глуповатым голосом поинтересовалась белая половина Зецу. — Это моя забота, — глухо отрезал Обито и перебросил тело на руки. Мёртвая Юи висела, безвольно опустив грязные руки и промокшие ноги, с кончиков её плаща, сандалий и волос капала вода. — Я отнесу её к Нагато. Если и это его не убедит, значит, он попросту не стоит своего наследия. — Умный ход, — проскрежетала чёрная половина Зецу, и Обито, равнодушно пожав плечами, пропал в странной тёмной дыре, что неожиданно появилась у него за плечом.

***

Тяжёлые, холодные, быстрые дождевые струи хлёстко ударяли Конан по лицу. Это помогало ей оставаться в сознании, когда перед глазами до сих пор висел кровавый туман, когда в голове царствовала беспомощная пустота. Она не чувствовала влажной холодности земли под собой, не ощущала тяжести мёртвого тела Яхико, чья голова покоилась у неё на коленях. Она смотрела прямо перед собой: на развороченную, растрескавшуюся, пропитанную ледяной влагой землю. Здесь остались только трупы да двое живых: она и Нагато. Нагато стоял чуть впереди, ссутулившись и бессильно свесив вдоль тела руки. Длинная дождевая струя бежала по его спине, и Конан не могла без страха глядеть туда. Плотная ткань плаща была прорвана толстыми, холодно блестящими штырями, и эти штыри поднимались над поникшей головой Нагато. Он хрипло дышал, словно бы умирающий, и нетвёрдо стоял на обожжённых, изуродованных ногах. Ноги прогорели до мяса, и Конан не видела ни клочка кожи — только мышцы, да кое-где блестело нечто беловатое — казалось, это были кости. — Нагато! — прошептала Конан и протянула к нему руку. После всего ужаса, после мрака, развёрзшегося здесь, она не могла позволить себе крик. Внутри неё жил тайный страх, что своим воплем она пробудит чудовище, которое совсем недавно призвал Нагато, и это чудовище выберется из-под земли, набросится на неё и на Яхико и уничтожит обоих. — Нагато… Он медленно повернулся. В его прищуренных глазах не было больше дикой ненависти, которая заставила Конан отшатнуться. Но в его глазах не было и разума. Казалось, что впереди стоит, покачиваясь, пустая оболочка. «Я не могу и его лишиться! Пожалуйста!» — Нагато! Нагато, держись… я сейчас тебе помогу! Но она не успела даже переложить тело Яхико на землю, не успела протянуть руку к мёртвому лицу любимого — Нагато уже лишился последних сил, и его искалеченные ноги подкосились. Конан в отчаянии наклонилась вперёд. Она чувствовала, как слёзы жгут глаза, и она ощущала резкую боль в горле, но она не рыдала, она не слышала своего крика. Воздух позади Нагато сжался, и в сером туманном мареве вдруг образовалась спиральная дыра. Конан уже ничему не удивилась — даже появлению странного человека в маске, которого ей довелось увидеть однажды, когда Яхико был жив. Она была благодарна таинственному ниндзя, который звал себя Мадарой, ведь именно Мадара помог Нагато: поймал его в падении и с какой-то странной заботой обхватил за плечи. Конан даже не сразу заметила, что на руках у Мадары висит ещё одно тело — промокшая и грязная Юи. — Что… произошло… что… я ничего не понимаю… — Конан хотела бы заплакать, но у неё не получалось. Она плакала где-то далеко, глубоко внутри, а глаза оставались совершенно сухими — только голос дрожал. — Отпусти! Отпусти его!.. — Тебе нечего бояться, — звучным голосом возразил Мадара и аккуратно уложил Нагато на землю. — Я пришёл, чтобы помочь. — Что ты сделал с Юи?! Отвечай! — Шиноби Ханзо убили её, — гулко ответствовал Мадара. — Я направлялся к вам на помощь, когда заметил её тело. Все «Акацуки», которые находились с нею, тоже мертвы. Я послал своего помощника на поиски выживших, но он сообщил, что никто не уцелел. Конан стоило бы обрадоваться, что она сидит: в противном случае она тоже упала бы перед Мадарой лицом в грязь, ведь после всех этих потрясений она не могла оставаться на ногах. Ей казалось, что мир плывёт куда-то прочь от неё, ускользает из отчаянно протягиваемых рук. — Почему… — прошептала Конан. Больше она ничего не могла сказать. — Вставай, — приказал ей Мадара, — нужно уходить. Я отведу вас всех в безопасное место.

***

— Тебе придётся находиться здесь, — звучно изрёк Мадара, окидывая взглядом застывшее в самоходе тело Нагато. — Твои ноги повреждены необратимо. Даже я ничего не могу с этим поделать. Конан сидела в углу, смиренно сложив руки на коленях. С тех пор, как Мадара привёл их в своё полутёмное убежище и навязал свою поддержку, она поняла, что больше не имеет прав и возможностей возражать. Всё, что требовал и приказывал делать Мадара, подлежало немедленному исполнению. Нагато неукоснительно следовал всем указаниям их странного покровителя, а из его прищуренных глаз не исчезала ненависть. — И что ты предлагаешь мне делать дальше? — прошипел Нагато. — Зачем ты меня спас, если я теперь ничего не могу?! — Ты по-прежнему можешь всё и даже больше, — тут же ответил Мадара. — Помнишь, как я говорил тебе, что ты — реинкарнация бога этого мира, Нагато? Я не солгал тебе. Твои глаза даруют тебе неограниченные возможности. Отныне ты властен над жизнью, смертью и человеческой волей. Пусть ты не можешь ходить сам, но ты можешь применить технику Шести Путей. — Шести Путей? — Одна из самых загадочных и удивительных техник риннегана, — напевно заговорил Мадара. — Ты можешь передавать свою чакру в мёртвые тела и управлять ими, как марионетками. У них будет общее поле зрения, и ты сможешь наделить каждое из шести тел особой способностью риннегана. Ты Узумаки. У тебя хватит чакры, чтобы контролировать все тела сразу. Ты станешь даже сильнее, чем был до этого, ведь теперь ты видишь больше. Нагато опустил голову. — Где и как я найду для себя тела? — пробормотал он. — Как я передам им чакру? — Ты можешь воспользоваться любым трупом, каким захочешь, — Мадара пожал плечами. — А передавать чакру можно через приёмники. Штыри, которые торчат из твоей спины — это передатчики чакры. По ним она беспрепятственно движется, как по каналам внутри человеческого тела. Но будь осторожен: ты можешь передавать чакру только на определённое расстояние. Чем ближе твой путь к твоему местонахождению, тем более мощные техники ты сумеешь применять. Нагато медленно выдохнул. — Я всё понял. Мадара, дай мне тех двоих. Они станут моими путями. Конан вздрогнула и неуклюже приподнялась с места. — Нагато, пожалуйста, не нужно это… — Замолчи, — он даже не взглянул в её сторону. — Никто не может стать лидером «Акацуки», кроме Яхико. И Юи тоже останется с нами. Навсегда. Конан снова испытывала это давящее, сжигающее чувство посредине груди. Это чувство стало известно ей недавно — чувство беспомощности и бессмысленности всех своих стараний. — Как скажешь, — промолвил Мадара, и из раскрывшегося портала сбоку от него выпали два блестящих инеем мешка. — Я заморозил тела с помощью специальной техники: я был уверен, что они тебе ещё понадобятся. Но… я не уверен, что ты сможешь задействовать оба тела. Яростно блестящие риннеганы прищурились. — Почему? — С Яхико всё в порядке, но у девушки сломаны правая рука, ноги и несколько рёбер. Я не думаю, что она пригодится для боя. — Она не вещь, — требовательно произнесла Конан из своего угла. — С ними нельзя играть как с куклами! Три дня назад они были живыми людьми, они были твоими друзьями, Нагато! Прояви к ним уважение и похорони с достоинством! Но Нагато, отвернувшийся к Мадаре и застывший в гигантском уродливом самоходе, как будто и не слышал её. Гигантские чёрные штыри, что торчали из его обнажённой спины, уходили куда-то под потолок, и Конан казалось, будто они высасывают из Нагато жизненную энергию. Она смотрела безжизненными сухими глазами, как Мадара расстегнул мешки. Она не шевельнулась, не издала ни звука, не попыталась никого остановить. Первым Мадара вытащил тело Яхико. Он вооружился блестящими штырями, вынутыми из широких рукавов, встал между Конан и трупом — и через мгновение Конан услышала пронзительный хлюпающий звук, с которым остриё погружалось в затвердевшую плоть. Она смотрела себе не кончики сандалий и мечтала о том, чтобы это кончилось скорее, но тупая свербящая боль в центре сердца не могла заставить её повлиять на Мадару и Нагато. Они всё равно не услышали бы: их желание жить в мире иллюзий было сильнее её желания жить так, как завещал им учитель Джирайя. Заветы учителя не работали в отсыревшем, сером и пустом мире Амегакуре, и Яхико, Юи и все прочие отважные ребята из «Акацуки» доказали это ценой своих жизней. Конан смотрела спокойно и не плакала, когда Мадара закончил экзекуцию и отошёл, а труп, на волосах и ресницах которого ещё блестел иней, медленно поднялся и распахнул глаза. Конан видела, как знакомый и родной, тёплый, жизнелюбивый карий цвет вдруг сменился на насыщенно-фиолетовый, и даже белочная оболочка неожиданно окрасилась фиолетовым, и её опоясали тонкие тёмные круги. Мёртвый Яхико, глядящий глазами Нагато, сделал несколько нетвёрдых шагов по убежищу, повернулся к Конан в профиль и открыл рот. Нагато шептал свои слова за него, и Яхико повторял эти слова звучным, низким рокочущим голосом. Если бы он был жив и был немного старше, у него наверняка был бы похожий тембр — но живой Яхико говорил иначе. Теперь из его голоса исчезли мягкость и спокойная уверенность; он говорил, будто бы печатал фразы на станке. — Юи. Я хочу сделать и её своим Путём. Уродливые штыри снова пронзали жалкое, изломанное тело. Мадара справился с девушкой быстрее, чем с Яхико, и отступил, неодобрительно качая головой: — Я не думаю, что это сработает. — Я хочу этого, — сказали Нагато и Яхико, и мёртвая Юи открыла фиолетовые глаза. Она дёргалась, как будто искореженная телега, которая продолжает свой путь по инерции. Точно недобитый паук, Юи опёрлась на сломанную и здоровую руку, приподнялась, качаясь, но ноги изменили ей, и она обрушилась на пол. Нагато сощурился, сжимая кулаки, и бледное спокойное лицо мёртвого Яхико дрогнуло. — Это бесполезно, — высказался Мадара. — Я сделаю это! — хрипло воскликнул Нагато. Но тело упало снова — и ещё раз, и ещё один. Юи цеплялась за стены, силилась передвигаться вприпрыжку, на четвереньках и полубоком, но исход был одинаков. Конан молча смотрела, как её подруга падает и разбивает нос и губы, и она была уверена, что даже лицезрение неподвижного трупа не причинило бы ей такой острой боли. — Нагато, — прошептала она, — Нагато, хватит! Пожалуйста… Нагато впервые повернул к ней голову. Искалеченная Юи затихла на земле, и её сломанные руки и ноги прекратили дёргаться. Мадара заинтересованно приблизился, и звук его шагов вызвал у Конан резкий приступ тошноты. Ей хотелось развернуться и проломить Мадаре голову, несмотря на то, что он спас её и Нагато. В этом спасении смысла было меньше, чем в самой бесполезной вещи, которую она делала до сих пор. — Пожалуй, — Нагато не отрывал от тела нечитаемого взора, — с этим действительно ничего нельзя поделать. — Я был прав, — сказал Мадара, — я избавлюсь от тела. Яхико резко шагнул вперёд, и Нагато дёрнулся в самоходе так, что многочисленные металлические сочленения зло загудели. — Нет! — прогремел гул двух голосов. — Я сделаю это сам. Яхико подошёл к распростёртому на холодном полу телу и поднял то на руки. Труп Юи нёс другой труп, и в мёртвых глазах, которые неотрывно смотрели на Юи, можно было прочесть великую боль и скорбь, что заставляли сердце сжиматься в холодном трепете. Конан неловко шагнула вперёд и вытянула руку. — Нагато, пожалуйста, позволь мне пойти с тобой. Я должна… — Не ходи за мной, — отрезал он. Яхико и висящая на его руках мёртвая Юи вышли из просторного подземного помещения, и грохот двери, захлопнувшейся за ними, прозвучал для Конан точно грохот обвала, навсегда отделившего её прежнюю жизнь от настоящей.