Без тормозов

POV Автор

      Ключевой день, завершающий неделю истории. Этот день должен показать его с хорошей стороны, добавить плюс к рекомендациям. Первый год работы — каждый день проверки на профпригодность, на талант, опыт. Амбиции? Нет, ему не нужны высокие должности, оценки, похвалы. Лишь личная уверенность в своих силах, способностях. Хорошо показать себя в учебной деятельности, в помощи в воспитательной работе — все, что ему нужно. Школьное руководство? Да, он будет рад такой ответственности, возможности хорошо показать себя. Место завуча по воспитательной работе в дальнейшем — не цель, не мечта, а всего лишь высокая ступень, на которую он будет достоин встать, подтвердить свой опыт, свою любовь к делу.       Несмотря на важность дня, волнение не затрагивает Ивана. Те ребята, которых он выбрал для презентаций, докладов, хорошо справятся. Даже если перенервничают, ничто не будет испорчено. Они все искренне заинтересованы в истории или в самом процессе учёбы, познания, или активны в школьной деятельности. Чем-то похожие на него в школьные, студенческие годы.       Единственное, что нарушает размеренный ритм его жизни, — Алина. В ней он уверен так же, как и в других учебниках. Даже если она саботирует вдруг свое выступление или вознамерится провоцировать учительское возмущение своим внешним видом, подачей. Это и вызывает его интерес, нетерпение.       Урок истории у выпускного класса стоит за два занятия перед мероприятием. И он с раннего утра ждёт этого урока. Размеренный режим не успокаивает этого нетерпения, даже предвкушения. С губ не сходит улыбка, а голову не покидает мысль: «Что же она вытворит на этот раз?». Разминка и пробежка освежает, бодрит тело, но не избавляет от нетерпения, прохладный душ, завтрак, сборы — ничто не отвлекает, как бы он ни пытался занять мысли привычным расчётом дел на день. Даже первый урок не даёт ему привычной концентрации.       Одиннадцатый класс собирается в кабинете с шумом. Подходят группками, парами, устраиваясь за партами. Её голос он легко отличает от остальных голосов. Звонкий, нагловатый, но не лишенный природной мягкости, как и она сама — ранимая, потерявшаяся девочка, не желающая быть слабой. Он оборачивается к двери в тот момент, когда она заходит в класс в окружении ребят. Должный быть мимолетным, его взгляд задерживается на ней. Алина замечает это, довольно усмехается и направляется к учительскому столу, махнув друзьям рукой.       — Доброе утро, — позволяя себе улыбку, благожелательно произносит Иван.       — Доброе утро, — весело и громко отвечает Алина и привычным, нахальным жестом опирается на столешницу, подаётся вперёд, к нему. — Игорь Иванович, мне так жаль! Нигде по дороге не нашла ваших сдержанности и воспитанности, которые вы явно обронили.       Улыбаясь её дерзкому замечанию, Иван качает головой и прямо смотрит на неё. Собственное смущение, поспешность, с которой он отвёл взгляд, кажутся ему глупостью. Ему ни к чему стыдиться, прятаться, ведь Алина — такая же ученица, как и прочие. У него не может быть романтической симпатии к ней, это понятно всем вокруг.       — Рад, что вы не потеряли свое остроумие, Алина: оно будет кстати в вашем выступлении, — произносит спокойно, не меняя улыбки.       Она фыркает, возводит глаза к потолку. Недовольная его спокойствием, отталкивается от столешницы и стремительно разворачивается. Светлые волосы, взметнувшись, разрезают воздух между ними, привлекают его внимание. Он всё-таки задерживает взгляд на ней. Замечает, как мальчишки провожают её взглядами. Не удивительно: сложно не смотреть на стройные девичьи ноги, открытые короткой юбкой, обтянутые яркими колготами. Ему сложно — и кажется бесполезным — отрицать красоту её стройной, упругой фигуры, которую она часто выставляет напоказ, желая чужого внимания.       Урок идёт своим чередом, по уже привычному ученикам плану. К доске друг за другом выходят ученики, и Алина, каждый раз опуская только что вскинутую руку, строит разные рожицы. Ему сложно не смотреть на неё, и он улыбается, когда её лицо кривится в очередной раз, выдавая недовольство. Её попытки вывести его из себя кажутся ему смешными и от чего-то трогательными.       — Хорошо, Алексей. Вы очень структурно ответили на вопрос. Присаживайтесь, — поднимаясь с места, произносит Иван и сверяется со своими записями. — Сегодня, как и обещал, кроме опроса по предыдущей теме, будет маленький тест, как промежуточный итог. Также, напоминаю про ваши доклады. Форма любая: письменно или в виде презентации.       Собрав стопку бланков, он направляется к ученикам. Ребята принимают листы, кто сразу берется за тест, кто просматривает вопросы. Парта Алины последняя в очереди. Принимая от него лист, девушка цепляется насмешливым взглядом. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Насмешка в голубых глазах, изгиб губ, легкий наклон головы кажутся ему уже слишком знакомыми, привычными. Только обрамление светлых волос, непривычных, сбивает с толкк, приковывает взгляд.       Иван, стараясь не нарушить ровности своих движений, опускает листы на парту и идёт к столу. Ощущает её взгляд спиной, и он тянет обернуться. Её глаза, прохладного голубого тона, насмешливые, лукавые, дыру в спине проделают, не иначе. Иван сдерживается, сохраняет свое спокойствие. Садится за стол и прячется за работами младших классов. Но Алина, забившись в голову, отвлекает, нарушает привычный процесс. Он позволяет себе поднять на неё взгляд.       Алина отвлекается на тест. Подперев кулаком подбородок, изучает взглядом бланк. Её черты, взгляд теряют насмешливость, сглаживаются задумчивостью. Его взгляд, задерживаясь на её лице, цепляется то за одно украшение, то за другое. Останавливается на губах, ярко накрашенных помадой, и спускается ниже, по шее, к распахнутому вороту рубашки. Она, привычно привлекая внимание, вызывая к возмущению, провоцирует одеждой. Иван отводит взгляд, одергивает себя. Как бы Алина себя ни вела, за её поведением всегда стоит потребность внимания. И она, как потерявшаяся девочка, требует его, но не знает, какой отклик согреет, подарит ей покой и уверенность.       Мероприятие не вызывает привычной суеты. Иван старается организовать все чётко и спокойно, избавить учеников и участвующих учителей от хлопот и волнения. Ребята под его руководством готовятся, помогают настроить презентации, лучше представить выставку. Он даёт им свободу, возможность самостоятельно организовать пространство для выступления.       Ученики и учителя собираются в зале. Остаются считанные минуты. Участники собираются вокруг Ивана, взволнованные, воодушевленные. Переглядываются, просматривают тексты докладов, поглядывают на зал, на учителя. Одна Алина, выделяясь и привлекая его внимания, полна не трепета, а какого-то недюжего упорства, пламенной готовности смести все на своём пути. Привычный ему вызов во взгляде, в её лице, одежде пробуждает в нем желание действовать. Так же решительно, нагло, показательно… Нарушая всевозможные правила, приличия. Чуждое ему стремление — человеку совестливому и принципиальному, воспитанному с высоким нравственным идеалом, сосредоточенному на развитии и наставничестве.       — Всем удачи, ребята, — покровительственно произносит Иван и улыбается, обводя взглядом подопечных.       Кивнув, отступает на сцену. Зрители встречают вежливыми аплодисментами.       — Добрый день, уважаемые коллеги и ученики. Сегодня мы закрываем неделю истории, и вас ждут несколько докладов, викторина и выставка от наших участников. Не буду долго говорить: наш Олег Дягтерев подготовил эссе на тему «Что такое — история, и чем она важна». Встречайте.       Он улыбается и отступает на шаг, уступая место худощавому мальчишке-семикласснику. Кивает и спускается со сцены. Мальчик, взволнованный, непривыкший говорить вслух, прикрывает глаза. Его голос вначале звучит тихо, осторожно, выдавая стеснение, страх. И крепнет со временем, обретает плавность. Последние слова, подводя итог размышлению, звучат твёрдо, уверенно. Звучат слабые хлопки от школьников, аплодисменты от учителей.       — Неплохо составлено. Иван Игоревич, вы старались? — наклоняется к Ивану учитель русского языка — Элеонора Леонидовна.       — Сам Олег. Мальчик тихий, замкнутый, но очень сообразительный, — мужчина с улыбкой кивает классному руководителю Олега, сидящей неподалёку. — Зачастую больше смысла в словах тех, кто чаще молчит.       Выступления продолжаются. Ребята сами представляют следующего участника, сменяя друг друга на сцене. Выступление Алины ближе к концу. Стоит девушке выступить из-за кулис, зал затихает. Её шаги буквально впечатываются в пол и в головы преподавателей. По первому ряду разносится ропот, с задних рядов раздаётся мальчишеский свист, одобрительные улюлюканья. Алина с широкой улыбкой останавливается у микрофона и осматривает зал, особо вглядываясь в лица на первом ряду.       — Возмутительно просто!..       — Добрый день, дорогие собравшиеся, — громко и насмешливо начинает девушка, перекрывая голосом гомон. — Мой сегодняшний доклад затрагивает культуру и религию, как отражение исторических периодов. Предыдущая участница — Юлия — представляла вашему вниманию интерактивные экспонаты времен каменного, бронзового и железного веков — наши первые реликвии, говорящие о мировоззрении и возможностях людей тех эпох…       Ее голос бойко звучит со сцены, отвлекая от образа самой девушки. Иван с улыбкой вслушивается в её слова, голос, такой уверенный, не лишенный свойственного ей нахальства. Взгляд порой цепляется за яркие губы, распахнутый ворот рубашки, свободно сидящей на её фигуре, на ногах, обтянутых сеткой колгот, обнаженных короткой юбкой.       — Иван Игоревич! — требовательно шипит рядом с ухом директриса.       — Да, слушаю, — он переводит взгляд на неё, подмечая крайнее возмущение.       — Что это такое? Как вы её допустили в таком виде?! Это же!.. Тут младшие классы!.. Вы взгляните на старшеклассников!.. На всю школу!..       Ей не хватает воздуха на возмущения. Иван виновато взглядывает на Алину.       — Я понимаю ваше возмущение, Татьяна Владимировна, — начинает он смиренно, пережимая последующие возмущения мягким тоном. — Алина очень эксцентричная девочка, упрямая, даже наглая. У неё непростая ситуация, насколько я знаю…       — Тут у каждого подростка «непростая ситуация»! Это повод провести беседу и с ним, и с родителями, а не вытаскивать на обозрение всей школы! Хорошенько это запомните, Иван Игоревич.       Стиснув зубы, он кивает. Не бросается в спор, как бы ни хотелось отстоять Алину и свое мнение. Бессмысленно — она не станет его слушать, убежденная в своей точке зрения. Вновь смотрит на Алину. Горечь от разговора оседает внутри, расползается под кожей, но её уверенный, вызывающий вид держит от терзаний. Иван сам выпрямляется, хмурится, недовольный поверхностной оценкой. Он готов теперь не только к разбору полетов, но и к спору, хоть не привык сопротивляться чужому мнению.       Объявив следующего участника, Алина не спеша уходит со сцены. Ловит взгляд Ивана и усмехается, довольная собой. Гнев и волнение за неё отпускают его. Её азарт, бунт бодрят его, напитывают кипучей энергией. Иван прикрывает губы пальцами, скрывая ответную усмешку, но огонёк в глазах выдаёт его настрой. Он едва удерживает себя на месте — хочет пойти к ней, поговорить.       Впечатление, произведенное Алиной, отходит к концу мероприятия. Зрители, поблагодарив участников аплодисментами, расходятся. Учителя воодушевленно обсуждают увиденное, ученики торопятся домой. Иван остаётся со своими подопечными, руководя уборкой. Довольный каждым, всем выражает благодарность за участие, хвалит. Как ни пытается избежать этого, взгляд его цепляется за Алину. Цокот каблуков своим настойчивым звуком отвлекает, разбивает атмосферу. Ребята оборачиваются, затихают, гасят улыбки. Иван с готовностью смотрит директору прямо в глаза.       — Иван Игоревич, жду вас в своём кабинете, — звеня напряженным голосом, сообщает она. — И вас, милочка, тоже. В первую очередь.       Суровый взгляд вперивается в Алину. Девушка гордо вскидывает голову и усмехается. Складывает руки на груди, бесстрашно отвечая на взгляд директора.       — Как скажете, — отвечает насмешливо, нагло и пожимает плечами. — Подскажите, куда идти?       Возмущенное дыхание директрисы кажется единственным звуком в наступающей тишине. Татьяна Владимировна мечет в Ивана гневным взглядом и нервным жестом манит его за собой. Иван, ободряюще улыбнувшись ученикам, кивает и отступает. Сопровождаемая цокотом каблуков, маленькая процессия направляется к директорскому кабинету.       Иван взглядывает на ученицу. Алина, кажется, ничуть не взволнована. Шагает бодро, на губах усмешка, спина, плечи, голова — прямые. Боится ли она внутри? Сколько сил ей нужно, чтобы прятать страх, волнение за наглостью, гордостью? Насколько больно ей может быть за этими масками? Иван всматривается, ищет ответы в чертах её лица, в линии шеи, плеч. Она не выглядит уязвимой, но ему кажется, что это видимость. Ведь он уже не раз видел её боль, и понимает, что скрывается за наглостью, вызывающими выходками. Он слишком хорошо помнит беззащитную девочку в руках того, кому не следовало доверять. А она доверилась.       Это воспоминание, очень яркое, тронувшее его до глубины души, задевает его и сейчас. Иван смотрит в спину директора с несвойственным ему упрямством. Алина не сможет постоять за себя — это он понимает ясно. А значит, он сделает все возможное, чтобы защитить её и дать ей шанс вырасти из своей боли, открыть в себе силу, а не очередную маску.       Татьяна Владимировна, проходя в кабинет, указывает на стулья напротив стола. Садится, опуская руки на столешницу, скрепляя пальцы в замок. Алина плюхается на свой стул, закидывает ногу на ногу, складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. Иван присаживается на край, готовый в любую минуту подняться на ноги для защиты ученицы.       — Иван Игоревич, с вами мы ещё обсудим эту ситуацию. Сейчас же меня интересуете вы, моя дорогая.       Строгий, с толикой отвращения взгляд останавливается на лице Алины. Девушка самодовольно усмехается в ответ.       — Новенькая, насколько я помню. Хорошо примелькались, нечего сказать.       Скривив губы, женщина поднимается из-за стола и идёт к стеллажу.       — Напомни имя? — просит, пальцем отсчитывая архивные накопители.       — Аверина Алина. Одиннадцатый бэ.       Директриса вытаскивает подходящий накопитель, ищет папку с личным делом. Алина с насмешкой наблюдает за её поисками, провожает взглядом до стула, следит, как женщина открывает её личное дело. Иван не может отвести взгляда от ученицы. Её насмешка, скепсис к происходящему привлекают внимание, вызывают в нем самом бунт, своеволие. И этот огонь, чуждый ему, будоражит, не даёт покоя.       — Родители, значит, сами забрали документы из прошлой школы. При этом у вас снизилась успеваемость с шестого класса и много замечаний по поводу внешного вида и поведения, в том числе нарушение субординации, прогулы, игнорирование замечаний, — Татьяна Владимировна поднимает торжествующий взгляд на девушку и захлопывает папку. — Все мы прекрасно понимаем, что в российских школах не исключают, а тонко намекают.       — Или не тонко, — хмыкает Алина, пользуясь лиричной паузой директрисы.       Татьяна Владимировна выдыхает, на миг скривив губы. Выдавливает из себя благожелательную улыбку.       — Что и требовалось доказать. Живёте у брата? Почему родители решили сложить с себя полномочия в вашем воспитании?       — У них спросите. Не спрашивали, когда они документы подавали?       — Татьяна Владимировна, я думаю, имеет смысл привлечь к вопросу школьного психолога, если вы намерены искать причины и следствия в поведении девочки, — тихо и чётко произносит Иван, спокойно глядя на директора.       — Иван Игоревич, ваш опыт преподавания столь высок, что вы смело диктуете мне, что делать?       — Нет, конечно. Я всего лишь хочу комфорта для Алины и вижу смысл в мягком подходе.       — Вот как. Не слишком ли вы печетесь об учинице одиннадцатого бэ? — Татьяна Владимировна приподнимает бровь, пристально глядя на молодого учителя. — Подумайте хорошо о своей репутации и опыте работы, Иван Игоревич. Стоит ли рисковать ради очередной девочки с бушующими гормонами и отсутствием элементарного воспитания.       — Мои репутация и опыт зависят от того, смогу ли я помочь, Татьяна Владимировна, — так же тихо, спокойно отвечает Иван, твёрдо выдерживая ее взгляд.       Директриса снисходительно улыбается. Поднимается с места, и цокот каблуков отмеряет шаги к стулу Алины. Женщина опускает руки на плечи девушки, но та дёргается в отвращении, отодвигается, выпрямляя спину. Директора это ничуть не смущает, только добавляет довольства улыбке.       — Посмотрите на этого ребёнка, Иван Игоревич. Что вы видите? Я вижу очередную девицу, росшую без надзора и жёсткой руки. Границ она не знает и понять не может. Весь этот её вызывающий внешний вид — показатель отсутствия воспитания. Ни одна приличная, воспитанная девочка не позволит себе так выглядеть. Она не уважает старших, не умеет себя правильно вести оттого же. И единственное, что может школа — поставить жёсткие рамки. Не соблюдает правила — разговор, плохо учится — заслуженную оценку. Лучший вариант — разговор с инспектором по делам несовершеннолетних. Там доходчиво объяснят, к чему приводит такой образ жизни. И уж поверьте мне, такие проблемные ученики ничем хорошим не заканчивают.       — Позвольте заметить, Татьяна Владимировна, — Иван, взглянув на Алину, движением руки просит её перемолчать. — У Алины высокий уровень знания истории, и эссе, тестовые работы показывают хороший уровень грамотности. Вероятно, по другим предметам девочка может показать стабильно хорошую успеваемость, если найти подход, направить мягко. Алина неглупая девочка, и её поведение, внешний вид — крик, привлечение внимания. Вы будете жестко рубить её рамками и условиями, вместо того, чтобы протянуть руку помощи, дать нужную опору и толчок к развитию?       Лицо женщины багровеет. Татьяна Владимировна выдавливает из себя новую благодушно-снисходительную улыбку.       — И что же вы предложите? — спрашивает с едва сдерживаемой насмешкой.       — Сегодня Алина очень хорошо показала себя на мероприятии. Думаю, при её желании можно привлечь к другим мероприятиям. Так же я планирую доверить Алине ведение своего предмета на День Учителя.       — Допустим. Если так хочется возиться, у вас месяц. Не повлияет ваш подход — будем решать радикально.       — Я могу согласовать с Яниной Олеговной ведение Алиной всех занятий?       — Сколько часов у каждого?       Директриса берется за бумаги на столе. Иван хмурится, вспоминая.       — Семь, на мою память. Одно занятие параллельно, — говорит он.       — Пятый, седьмой и десятый у вас. Вполне достаточно. Совмещать ни к чему. Предложение и так сомнительное.       — А меня спросить никто не хочет, нет? — встромляется в разговор Алина, отталкиваясь носком от пола и поднимая стул на две ножки.       — Ваше мнение здесь последнее, Аверина, — жестко окрикивает директриса, сурово взглядывая на ученицу.       — Ну-ну.       Алина усмехается, не сводя насмешливого взгляда с женщины. Иван поднимается со стула.       — Я могу идти? И взять с собой Алину, чтобы обсудить ведение предмета?       — Хорошо, идите. Буду пристально следить за двоими.       Алина не спеша, с демонстративной беспечностью поднимается со стула и идёт к двери. Иван ожидает её, придерживая дверь. В серых глазах искрится веселье. Алина усмехается ему, проходя в коридор.       — Идемте в кабинет, — приглашает он, трогая локоть, чтобы направить.       Школа постепенно затихает. Ученики расходятся после мероприятия, учителя собираются в учительской за чаем. В тишине шаги звучат отчётливо, уверенно, впечатываясь в паркет коридоров. Иван, обгоняя ученицу, открывает перед ней дверь кабинета. Алина, к его удивлению, не язвит, не шутит. Проходит глубже в кабинет и устраивается на парте, спиной к доске. Иван останавливается неподалёку, прислоняется к боку стола.       — Слова директора вас сильно задели? — спрашивает мягко, с сочувствием.       — Комплименты не могут задевать, — колюче откликается Алина.       — Алина, я не стану расспрашивать и учить вас. Мои предложения вы слышали. Проведёте занятия пятого? Попробуете выступить на неделях литературы, обществознания, иностранных языков и физкультуры? Думаю, к каждому предмету можно найти подход со стороны истории или, ещё лучше, реализовать себя в каждом с разных сторон.       — Я вам так нравлюсь, что вы полезли мою задницу прикрывать? Как же ваша драгоценная репутация?       — Да или нет, Алина? — тверже спрашивает Иван.       — Ну, допустим… Что мне нужно будет делать?       — Я собрал для вас планы. То, что уже пройдено, и то, что вы можете провести. На ваш выбор: урок или интересное познавательное занятие. На подготовку три дня. В понедельник я проверяю, корректирую, и вы готовитесь уже к празднику.       Алина хмыкает, оборачивается. Взгляд кажется пустым, как бы не сочилась насмешкой улыбка. Иван отстраняется от стола, идёт к ней. Взгляд сосредотачивается на нем. Он останавливается напротив, протягивает было руки к её напряженным плечам, но она сбивает. Неожиданно ловко сползает со стола и ловит пальцами за петли пояса на брюках. Вплотную друг к другу, нос к носу, грудь к груди. Иван выдыхает, мягко берется за её запястья и отстраняет руки от себя. Предупреждает взглядом, но Алина лишь хитро щурится в ответ.       — Что такое, Иван Игоревич? Вас что-то беспокоит? — смешливо спрашивает она и наклоняет голову на бок.       Крутит кистями, и Иван отпускает ее. Зря. Алина шустро подцепляет пальцами пуговицу рубашки. Он снова перехватывает её руки, но рубашка уже расходится, открывая чуть больше девичьего тела. Алина довольно хихикает, весело смотрит на него. Иван выдыхает, качает головой.       — Мы это обсуждали, Алина, — напоминает спокойно, снисходительно.       — Да? А я не помню. Напомните мне?       Сверкая игривым взглядом, Алина подается вперёд, прижимается к нему, как позволяют руки. Смотрит на него снизу-вверх, и во взгляде, лице проступает мольба. Иван отступает на полшага. Смущение от её близости, тепла её тела сбивает на миг, и он едва не теряет присущий ему покой.       — Алина, я понимаю, что вы хотите внимания, — начинает с привычной трезвостью, неспешностью. — Вам кажется — и это может быть так зачастую — что ваше тело — хороший инструмент для этого. Вы привлекательная девушка, сложно игнорировать вас. Но то внимание, которого вы хотите — подмена. Вы не будете счастливы и спокойны, получая его. Пожалуйста, постарайтесь это понять, и не тратить свои время и душу на пустое, потребительское отношение к себе. Пустой секс без чувств, без привязанностей сделает вам только больнее.       — Ого! Вы такие слова произносите! — усмехается Алина.       Усмешка пустая, и слова пусты. Взгляд теряет игривость. Она услышала. Цепляется за усмешку, но внутри растерянность и боль. Иван отпускает её запястья и накрывает плечи. Хочет обнять, прижать к себе и укрыть от переживаний, дать ей выплакаться. Что будет после этого? Изменит ли он своим принципам? Даст ли ложную надежду этой запутавшейся девочке, отчаянно тянущейся к чужому вниманию, к ласке? Позволит ли она или снова выставит колючки?       — С… Я… Мне надо…       Тихо, путаясь в буквах. Торопливо отводит взгляд и отводит плечо. Отступать некуда. Иван опускает руки, сам отходит на шаг, давая ей пространство, и Алина отворачивается. Возится с рубашкой — плечи напряжены, кажутся острее. Иван смотрит на неё, на эти плечи, и сжимает пальцами край стола. Ещё сильнее хочет обнять, успокоить.       — Подождёшь здесь? Я принесу планы, — говорит тихо, стараясь держать интонацию ровно.       — Я завтра, — отмахивается рукой Алина, стараясь звучать буднично и беспечно.       Но голос ломается, и он слышит это. Ему не нужно видеть, чтобы знать, что она плачет. Её обида, боль проворачивает что-то мучительное, болезненное внутри, будто бы ломает кости. Он не знает, куда деть себя, как помочь ей сейчас, и как помочь самому себе.       — До свидания, — бормочет Алина, не оборачиваясь.       Снова взмахивает рукой и мелкими шагами отступает от парты. Шаги звучат чаще. Она уходит торопливо, а он так и не решается ни на что. Смотрит вслед, и её напряжённая, отчего-то очень хрупкая фигура отпечатывается в памяти, будто он должен запомнить это навсегда. Может, это и есть — навсегда? Вдруг больше не будет шанса? Вдруг он не увидит её? Не увидит её насмешливой улыбки и взгляда, полного дерзости и довольства? Не услышит её голоса, её шуток, полных издевки и насмешки, её наглых высказываний?       Такая яркая, безрассудно смелая, настойчиво привлекающая внимание всем своим существом — от вызывающей внешности до наглого поведения. Сейчас Алина кажется ему необходимым воздухом, светом. Как спичка для свечи.       Иван срывается с места. Не позволяет себе бежать, но идёт торопливо, и шаги его полны нервозности. Коридор, лестница. Он ищет её взглядом, прислушивается. Её нет. Он останавливается и выдыхает, запускает пятерню в волосы и слегка сжимает пряди. Тревога ещё бурлит внутри, и он не знает, как с ней быть. Глупо, отчаянно, безнадёжно. Чего он хочет? Чего хочет от нее? И что может сделать для неё? Как помочь? Бежит за ней, как мальчишка. Безрассудно. Ей это точно не нужно. Не так.       Сомнения и тревоги смешиваются в тугой узел в груди. Иван дышит, медленно, размеренно, чтобы успокоиться, расслабить отчего-то напряжённое тело. Лицо Алины, каждая её эмоция, стоят перед глазами, и он не может успокоиться. Она просто ученица, она из многих. Очень выделяющаяся, способная, бойкая, нуждающаяся в помощи, во внимании — всего лишь ученица. Он уже перешёл грань, стоит ограничить себя, тоньше подходить к помощи. Быть рядом только тогда, когда этого требует график, чётко контролировать каждое свое действие, слово. Не давать ей ложных надежд, и… Не привязываться.