Ханаанский блюз

Глава 7 Через пару дней неприятная ситуация с Дори немного сгладилась, и мы продолжали работать, стараясь не попадаться друг другу на глаза. Гай, судя по всему, получил от брата взбучку — потому что пока оставил свои попытки лезть ко мне с вопросами. Но наши взаимные подвозки также прекратились, а я уже привык к его компании. Теперь же я практически не встречал его в течение всего дня. На работе наметились некие изменения. Главе финансового сектора, Ниру, попались на глаза мои переводы и он заинтересовался. Я пришел к нему в кабинет, и после получасовой профессиональной беседы он спросил, почему человек с высшим образованием по экономике занимается в компании переводами и невнятной административной работой. Я ответил, что таково было мое совместное решение с Гаем. Нир рассеянно покрутил в руках карандаш, позвонил Гаю и попросил его зайти. Через пару минут новоиспеченный директор явился, и финансист адресовал вопрос ему. Гай задумался.  — Даже не знаю, что тебе сказать, дружище — сказал он. — У нас на тот момент не было вакансии в отделе финансов, а Миху я привел именно как переводчика. Ты хочешь забрать его к себе?  — Если честно, то хотелось бы, хотя бы на испытательный срок — сказал тот. Гай повернулся ко мне.  — Ты согласен?  — Я не работал по специальности — честно сказал я — многое придется вспоминать с нуля.  — Я готов рискнуть — вмешался Нир. — Решение за вами двумя.  — Мы поговорим и решим — обещал ему Гай. — Миха, иди за мной. Мы прошли к нему в кабинет, Гай закрыл за мной дверь и сел за свой стол. Я сел на небольшой диванчик у стены.  — Если перейдешь к нему, то времени на переводы у тебя уже не останется. В принципе, мы сможем продолжить отсылать их на аутсорсинг, как и раньше — задумчиво сказал шеф.  — Я тоже хочу рискнуть, если ты не против — признался я.  — Мне это без разницы — я не буду видеть тебя что так, что этак. Ты совсем перестал с людьми общаться, Миха. Уверен, что в их отделе тебе будет легче? Там нужно будет ходить на встречи, делать презентации. Я думал, что тебе проще будет сидеть одному в кабинете, без необходимости общаться с другими — думаешь, я не заметил, что у тебя социофобия? И как ты смог с такой проблемой служить в боевых войсках? Ясное дело, что Дори к тебе придирался.  — Я проверю список должностных обязанностей с Ниром — сказал я быстро, стараясь съехать с опасной темы. Потом вспомнил, что любые свои действия мне следует согласовывать с Дори, я ведь обещал ему не высовываться — и с твоим замом.  — А он-то тут причем? — спросил Гай, нахмурившись. Я чертыхнулся про себя. На самом деле, Дори не имел ко мне никакого отношения в делах работы. Я глупо подставился. Тут в дверь постучали, и вошёл — лёгок на помине — Зелиг-младший.  — Я не мешаю?  — Нет, заходи — пригласил его брат. — Миха думает переходить в другой отдел, и собирался спрашивать у тебя разрешения.  — В какой отдел? — спросил Дори.  — Финансовых операций.  — Экономистом?  — Да — ответил я.  — Что же, пусть попробует — безразличным тоном сказал тот.  — Пусть, но почему он собирался согласовать это с тобой? — спросил Гай. Взгляд, который он перевел с брата на меня, был внимателен и цепок.  — Спроси у него — мне-то откуда знать — отозвался Дори, глядя в окно.  — Миха? — обратился к мне начальник.  — Когда ты был заместителем, я все согласовывал с тобой — нашелся я — поэтому предположил, что должен продолжать обговаривать такие вопросы с замом, а не с директором. Затаил дыхание. Прокатит ли?  — Ясно — улыбнулся Гай. — ты прав, не все административные вопросы должны проходить через меня. Но если я уже в курсе дела — Дори не обязательно тоже этим заниматься. Если что, я сам ему сообщу.  — Я понял, впредь не повторится — сказал я. Никогда не любил иерархию.  — Дор, тебе нужно было о чем-то поговорить? — обратился шеф к брату.  — Да, но это может подождать — ответил тот.  — Мы уже закончили — не так ли, Миха? — Гай посмотрел на меня.  — Да. Спасибо, что уделили мне внимание — я поднялся с дивана. Братья проводили меня взглядом, и я плотно закрыл за собой дверь. Вечером мне позвонил Дори. Последний раз я говорил с ним по телефону пять лет назад, и его номер все ещё был записан у меня в аппарате.  — Ты твердо решил переходить? — спросил он.  — Да. Это тебе мешает? — сказал я.  — Нет. Особой разницы нет — ты просто будешь сидеть в комнате на пару десятков метров дальше от Гая — так даже лучше. Я хотел другое сказать. Хорошо, что ты собирался согласовать это со мной. Плохо, что проболтался об этом Гаю. Он потом пытал меня, почему я продолжаю к тебе придираться после стольких лет окончания службы.  — В самом деле, почему? — не удержался я.  — Тебе перечислить все причины, Розенберг? Хочешь, я расскажу тебе, что именно я сделал тогда, чтобы спасти твою чёртову задницу от следствия и суда?  — А зачем ты это сделал? — какой-то бес тянул меня за язык сегодня.  — Затем, что ты был моим лучшим солдатом — рявкнул он. — затем, что я видел, как ты воспринял смерть этого бедняги. Затем, что когда осознал, кто он такой и из какой происходит семьи, понял, что если они найдут виновного, то тебе не жить. А так, по всем рапортам, он был убит шальной пулей от своих же. Если бы ты знал, чего мне это стоило… Я почувствовал, как у меня привычно сжимается горло. Впервые за пять лет я говорил об этом с кем-то, кроме деда.  — Откуда ты его знал? — спросил вдруг Зелиг. — я всегда хотел спросить. Друг из университета? Я не ответил.  — Ладно — вздохнул он — я, кажется, уже сам понял. Просто хочу тебе напомнить: держись подальше от Гая. Чем меньше ты ему будешь мозолить глаза, тем меньше вероятность, что он будет пытаться докопаться до правды.  — Я понял — ответил я глухо. Желания продолжать разговор не было, и я повесил трубку. Переход в финансовый отдел занял около двух недель. Дома я лихорадочно перечитывал материал и обновлял свои знания. Пять лет работы с переводами не дали мне забыть терминологию — но все равно было много того, что я не помнил. Хорошо, что знания в процессе повторения возвращались с лёгкостью. Теперь дело было за практикой. Перейдя в финансовый отдел, мне стало одновременно и легче и труднее. Легче — потому что я наконец-то работал по своей специальности. Труднее — потому что с непривычки все занимало у меня куда больше времени, чем у других. Я сидел на работе до позднего вечера, домой приезжал, когда дед уже спал, и съедал ужин в одиночестве. Из хороших новостей было, что зарплата моя выросла раза в полтора, в соответствии с новой должностью. Так что нужда в работе на выходных отпала, и теперь по субботам я отсыпался и продолжал обновлять забытые знания. Дед был доволен.  — Лучше поздно, чем никогда — усмехался он, глядя на меня, обложенного справочниками и учебниками. В одно пятничное утро к нам подъехал отец. Странно было видеть его на нашей улице, в черном пиджаке, высокой шляпе и белоснежной рубашке. Здесь таких, как он, почти не было. Я открыл ему дверь, предложил сесть. Угощать его было невозможно из-за соображений кашрута, и я просто протянул ему непочатую бутылку воды. Он сел, огляделся. Стыдиться мне было нечего — мы с дедом поддерживали дома истинно немецкий порядок, мебель была недорогой, но добротной. Дед вышел из своей комнаты и облокотился о кухонную дверь, скрестив руки на груди.  — Как вы тут справляетесь? — спросил отец.  — Как видишь, неплохо — ответил Яков.  — Вижу. Орднунг мусс зайн, как и всегда — ответил отец язвительно.  — Предпочитаешь, чтобы мы жили в свинарнике? — приподнял бровь дед.  — Нет. Предпочитаю, чтобы уют он наводил с кем-то своего возраста, а не с тобой.  — Он никуда отсюда не двинется — сказал я.  — Я это понимаю, Миха — сказал отец устало — но зачем ты идёшь на такие жертвы? Неужели тебе не хочется наконец с кем-то остепениться? Я понимаю, что на мой путь ты не станешь. Но я, как и любой отец, беспокоюсь о тебе. Мать уже готова на любой твой выбор.  — Это не жертва — сказал я. — то, что он живёт со мной — это его жертва, не моя. Отец оживился.  — Тогда зачем ты вынуждаешь его жертвовать собой? На старости лет, неужели ему не полагается хоть пару лет прожить в спокойствии?  — Ари, хватит болтать чушь. И тебя, внук, это тоже касается — дед повернул ко мне голову и я поежился от его взгляда: скорее всего, мне потом изрядно достанется за необдуманные слова — никто ничем не жертвует. Я не собираюсь переезжать в дом престарелых и ходить на мастер-классы по приготовлению яблочных пирогов, или чем они там занимаются. Миха волен жить со мной или без меня, волен приглашать сюда кого угодно, пусть хоть сразу пятерых приводит. В любую секунду он может собрать свои манатки и переехать отсюда, или же сказать мне выселяться, и я перееду обратно на свою квартиру, хоть и сдаю ее сейчас другим. Но не в дом престарелых. Отец помолчал, потом обратился ко мне.  — Я слышал от матери, что ты работаешь теперь по специальности?  — Да. — коротко сказал я.  — Я рад — сказал он. — приезжай к нам, хорошо?  — Я приеду — пообещал я почему-то. Черт, теперь на самом деле мне придется к ним ехать. Отец кивнул деду, обнял меня, и вышел. Я смотрел в окно, как он садится у свою машину и отъезжает. Дед тоже подошёл к окну.  — Ты серьезно считаешь, что живя тут с тобой, я чем-то жертвую? — спросил он.  — Не знаю — сказал я честно.  — Тогда ты дурак — ответил он жёстко. — Иногда я благословляю тот день, когда ты услышал меня, говорящим во сне. В этом мире должен быть хоть один человек, который будет знать, кто ты есть на самом деле, Миха. Понимаешь? Я кивнул, не глядя на него. Он помолчал, потом пошел к себе в комнату. **** Постепенно я вжился в новую рутину, и теперь мог работать в том же темпе, что и мои коллеги по отделу. Наступили осенние праздники. На новый год я поехал к родителям, впервые за много лет. Вся семья, кроме деда, была в сборе, и я провел время приятнее, чем ожидал. На Судный день я собирался, как обычно, поехать на север и провести весь этот день в палатке, любуясь закатом на озере, попивая пиво и закусывая его шашлыком. Но вместо этого остался в городе — сам не зная, почему. Вечером перед самым началом праздника мне пришло сообщение от Гая: «Ты в городе?» Я позвонил ему, решив, что так будет быстрее.  — Я не хотел тебе звонить, вдруг ты соблюдаешь этот день — признался он.  — Я ничего не соблюдаю — ответил я.  — Хочешь прийти ко мне? Тут будут ещё несколько человек, мы поужинаем, посмотрим фильм и позже пойдем прогуляться до набережной. Я хотел было согласиться — но вспомнил свой уговор с Дори.  — Извини, я не могу — сказал я.  — Понимаю — ответил он. — хотя нет, если честно, я ничего не понимаю. Я что-то сделал? Почему ты меня избегаешь?  — Ты мой начальник — сказал я то, что казалось максимально правдоподобной отговоркой — не хочу, чтобы считали, что я хожу у тебя в любимчиках. Он не ответил, и просто повесил трубку. Я пошел в гостиную, включил компьютер, и погрузился в какой-то фильм, который скачал заранее. Через час понял, что провести целые сутки в таком состоянии будет выше моих сил. Выключил фильм на полуслове, оделся.  — Я пройдусь — сказал я деду.  — Давай — ответил он, читая книгу. Я вышел во влажный и жаркий тель-авивский вечер. Машины уже перестали ездить, и все улицы наполнились детьми, подростками и взрослыми на велосипедах и самокатах самых разных моделей и марок. То был единственный день в году, когда воздух очищался от выхлопных газов, когда по шоссе разъезжали не машины, а велосипеды, и когда многие шли в синагогу — отмолить грехи за весь год. Я был не среди их числа, поэтому просто шел по людным улицам куда глаза глядят, и думал о своем. Наверное, я забыл перевести телефон на бесшумный режим — звук входящего звонка был очень уж громким. Я тихо отошёл в тень деревьев и посмотрел на экран. Опять Гай.  — Что случилось? — спросил я.  — Где ты? — спросил он.  — Гуляю по округе.  — Мои приятели решили отсидеться дома. Ты не против, если я составлю тебе компанию? Я не думаю, что получасовая прогулка по набережной сможет послужить предметом для пересудов, а торчать дома мне надоело. Я помолчал. Следуя правилам Дори, мне следовало отказаться наотрез. Но особая атмосфера этого дня, тоска и одиночество взяли верх над здравым смыслом.  — Я подойду к твоему дому, спускайся — сдался я.  — Хорошо — было слышно, что он улыбается. А мне вот было совсем не смешно. Гай ждал меня под своим домом — новым пятиэтажным зданием, которые начали появляться тут и там несколько лет назад.  — Хорошей записи — приветствовал он меня.  — И тебе — ответил я.  — Пошли к морю — сказал он. Мне было все равно, где гулять, и мы повернули в сторону набережной. Какое-то время мы шли молча, потом незаметно разговорились.  — Как тебе работается на новой должности? — спросил он.  — Неплохо, спасибо, что дал мне возможность туда перейти.  — Благодари Нира — ответил он — тебе не сложно? Я имею ввиду, общение с людьми. Я помолчал. Мы снова сворачивали к опасной теме. Признаться, что социофобия моя не врожденная? Тогда он начнет допытываться, что послужило ее причиной. Промолчать — и он будет и дальше считать меня этаким недоаутистом. Черт с ним, пусть считает.  — Я работаю над этим — наконец, ответил я.  — Ты молодец — искренне сказал он — Нир тобой доволен. Я улыбнулся. Приятно было слышать похвалу из его уст. Тем временем мы дошли до пляжа и пошли вдоль берега моря.  — Что будешь делать завтра? — спросил Гай.  — Пока не знаю. Собирался устроить себе кемпинг, а теперь уже поздно.  — Почему же? — возразил он — можно и завтра успеть, поедем на велосипедах куда-нибудь подальше от всех. Я напрягся. Предложение было заманчивым, но противоречило условию «никакого общения вне работы». В то же время, я понимал, что раз за разом отказывая Гаю, только распаляю его пыл — он-то прекрасно чувствовал, что я не против, и считал это своего рода предварительной игрой. Чертов Дори, он только все усложнил. Я посмотрел в темные глаза Зелига-старшего и решился.  — Если это останется между нами, то можно будет поехать куда-нибудь — наконец, сказал я.  — Буду нем, как рыба. Вообще никому не говорить?  — Да — мне очень хотелось добавить: «особенно брату», но я понимал, что это вызовет новую волну подозрений и расспросов.  — Прекрасно — он подошёл вплотную, но не касался меня — я уже в предвкушении. Гай смотрел на меня, и я буквально видел, как бурлит его фантазия, рисуя в его воображении, как именно мы завтра будем развлекаться на природе. Жар в его глазах опалил меня, и я невольно отступил. Только не хватало, чтобы нас тут застукали.  — Ты что? — мягко сказал он — я тебя напугал? Я закашлялся, чтобы скрыть улыбку. Судя по всему, он считал меня не только социофобом, но и девственником. Неужели я на самом деле производил такое впечатление?  — Все в порядке — сказал я — пошли обратно? По пути назад Гай помалкивал, но молчание его было скорее признаком волнения, чем отчуждения. Перед домом он хотел меня поцеловать, но я покачал головой — вокруг было слишком много детворы и подростков. На следующее утро Гай позвонил мне в шесть часов.  — Ты готов? — его голос был бодр и полон нетерпения. Трах на природе — лучшая мотивация для ранней побудки.  — Готов — сонно ответил я.  — Тогда я подъеду к тебе через минут десять.  — Эй — я спохватился — я только проснулся!  — Сколько времени тебе нужно? — спросил он.  — Полчаса — ответил я.  — В половине седьмого буду у тебя. Я скатился с кровати, пошел умываться. На кухне меня перехватил дед.  — Куда ты в такую рань? — осведомился он.  — Прогулка на велосипедах — ответил я лаконично.  — Приятно провести время — он зевнул и пошел спать дальше. Я наскоро перекусил и собрал в рюкзак еды, воды и огромную, три на три метра, циновку для пляжа. Велосипед я проверил и смазал ещё с вечера, так что к половине седьмого у меня все было готово. Спустившись вниз, я увидел Гая в велосипедной майке и шортах, стоявшего возле великолепного карбонового велосипеда.  — Поехали? — спросил он, улыбаясь во весь рот.  — Поехали — ответил я. Ехали мы часа три, по пути сделали небольшой перерыв. Навстречу нам то и дело попадались другие велосипедисты, а также амбулансы и полицейские машины, патрулировавшие дороги. Наконец, велосипедистов стало меньше, а ещё через несколько минут мы подъехали к небольшой чаще эвкалиптовых и хвойных деревьев.  — Сделаем здесь привал? — предложил Гай.  — Давай — я слез с велосипеда, вытащил циновку и расстелил её в тени прямо на ковре из листьев и хвойных игл. Вынул из рюкзака воду, бутерброды, пакеты с чипсами. Гай рассмеялся, вытянул из своей сумки бутылку красного вина и коробку с виноградом.  — Только стаканы я не взял — сказал он.  — Ничего, на природе можно пить и из горла — успокоил его я. Он открыл бутылку, поставил ее рядом с остальной снедью и лег на циновку. Я лег поодаль, наслаждаясь отдыхом — ноги ныли с непривычки.  — Передай виноград — сказал Гай, не открывая глаз. Я протянул ему коробку, но он взял ее и отложил в сторону. Осторожно взял меня за руку, притягивая к себе.  — Я не мог заснуть всю ночь — пробормотал он — все думал, как это наконец случится. Я подумал, что продрых всю ночь как убитый, но не стал ему этого говорить. Кроме того, его возбуждение передалось и мне. Он крепко обхватил меня за шею и поцеловал — жадно и жёстко, не снисходя до первых пробных поцелуев. Я отвечал ему тем же. Дёрнул его майку вверх, и он на секунду отстранился, позволяя мне раздеть его. Без обычной верхней одежды наконец стало видно, что он был атлетом. Точнее, солдатом. Верно, он же, как и я и его брат, служил в боевых частях, вспомнилось мне. Тем временем Гай нетерпеливо содрал с меня мою майку, и прижался ко мне всем телом, глухо застонав мне в шею.  — Наконец-то — прошептал он. Его поцелуи стали ещё более жёсткими и глубокими, а руки блуждали по моей спине и животу. Разумеется, ему этого очень быстро стало недостаточно, и он разом сдернул с меня шорты с бельем, и сам разделся. Я осознал, что мы сейчас находимся посреди леса вдвоем абсолютно обнаженными, и сглотнул — от возбуждения и совсем немного — от страха быть обнаруженными. Его это, казалось, совсем не волновало. Он стоял на коленях передо мной, лежащим на спине, и поглаживал и себя и меня, глядя мне в глаза. Я застонал — у меня уже очень давно никого не было, и ощущения обострились до крайней степени.  — Ты готов? — спросил он. Какое-то время я пытался понять, о чем он говорит. Потом понял. Черт, я совсем забыл! Разумеется, он не собирался подставлять свою задницу. Но и я, избалованный Маджидом и несколькими случайными партнёрами, не хотел быть снизу. Маджид подшучивал надо мной, но никогда не настаивал, а в остальных случаях я всегда выбирал тех, кто предпочитал пассивную позицию. Теперь же… Нашла коса на камень — вот как это будет выглядеть, если я скажу, что не готов и не буду готов.  — А ты? — спросил я. Он улыбнулся.  — Понятно все с тобой.  — Что понятно? — спросил я.  — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — спросил он.  — Да. А ты? — сказал я, испытывая сильнейшее дежавю.  — Разумеется. И сейчас вижу, что ты не готов к продолжению.  — Я готов — устало сказал я — просто не в той роли, в какой ты предпочел бы. Закрыл глаза, думая, что на том наш пикник и закончится. Зато можно надеяться, что и интерес Гая после этого быстро стухнет, и… Я не успел додумать. Его губы накрыли мои.  — И все? — спросил он, отстранившись — ну так я буду снизу, что ты так разволновался? Я открыл глаза и увидел его лицо. Он улыбался. Я привлек его за голову и поцеловал, другой рукой обхватил его напряжённый член, ощущая, как он отвечает мне тем же. Потом мне стало этого слишком мало, и я спустился вниз, заменив свои пальцы ртом и языком. Он издал судорожный стон, широко раздвинув ноги, давая мне лечь поудобнее. Его кожа пахла солнцем и чистым потом, и я наслаждался полузабытыми ощущениями близости.  — Достань у меня в рюкзаке презервативы — сказал он сквозь зубы. Я потянулся к рюкзаку, вытащил пакет, в котором лежал тюбик с лубрикантом и коробка презервативов. Я никуда не торопился — желание во мне горело ровным огнем, не лишая меня самоконтроля. Поэтому подготавливал его долго, стараясь, чтобы его возбуждение не спадало бы ни на секунду. Он метался подо мной, умоляя о продолжении, пока я наконец не сжалился над ним. Надел на себя презерватив и вошёл в него одним рывком. Он взвыл, выматерился и толкнулся мне навстречу.  — Миха — прорычал он, приподняв голову и глядя на меня — если сейчас не оттрахаешь меня как следует, на работу завтра можешь не приходить. Я усмехнулся, поняв, что он хочет: жёсткий, бешеный, долгий и безжалостный секс. Я прикусил губу, и, отстранившись, вновь вошёл в него со всего маху. С удовольствием выслушал новую порцию отборных ругательств, и уже не стеснялся, постаравшись дать ему то, что он так настоятельно требовал. Он стонал не переставая, обхватив свой член поверх моих пальцев и задавая мне бешеный ритм. Я чувствовал, как пот льется у меня по вискам, капает Гаю на грудь, тоже всю в бисеринках пота, смотрел ему в глаза, мутные от страсти, целовал его губы, глаза, скулы, облизывал солёную от пота шею. Схватил его за загривок и впился в губы глубоким поцелуем, не отпуская, чувствуя, что он вот-вот кончит. Он отрывисто застонал мне в рот, содрогаясь и судорожно толкаясь мне в кулак, и замер, тяжело дыша, когда горячее семя выстрелило на мой живот. Я понял, что теперь моя очередь, и прибавил темп, больше не сдерживаясь, пока наконец и меня не накрыло жаром сладостного оргазма. Мы лежали плечом к плечу, утренний ветерок холодил мою разгоряченную, ещё влажную от пота кожу. Я повернул голову, посмотрел на Гая. Он лежал с закрытыми глазами, но почувствовал мое движение, расслабленно поднял руку и уронил мне на грудь.  — Иди сюда — сказал он сонно.  — Ты что, спать собрался? — спросил я.  — После такого траха и бессонной ночи — да! — выдохнул он. Я решил не мешать ему, закрыл глаза и как-то сам задремал. Проснулись мы, когда солнце уже было совсем высоко и тень почти наполовину сползла с коврика. Мы перекусили, выпили воды и вина, и поднялись на ноги, чтобы продолжать поездку. Я с сочувствием посмотрел на Гая — каково ему сейчас будет садиться на велосипед? Он заметил мой взгляд, усмехнулся.  — Все в порядке, жить можно. Я кивнул, хотел было сесть на свой велик, но он притянул меня к себе, и не спеша поцеловал.  — Продолжим завтра? — сказал он.  — После работы? — уточнил я.  — Хочешь прямо на рабочем месте? — приподнял он бровь. Я рассмеялся.  — Я ещё не настолько сроднился со своим рабочим местом. Он нехотя отпустил меня  — Поехали домой. Жаль, что к тебе нельзя подняться. Я бы познакомился с твоим дедом. Кстати, почему ты с ним живёшь?  — Он не хочет в дом престарелых, а одному в его возрасте жить небезопасно — ложь далась мне легко. Кроме того, это было всего лишь полуправдой.  — Ясно. А твои родители?  — Они ультраортодоксы, а он — атеист. Гай присвистнул.  — Теперь понятно. Ладно, поехали, пока совсем жарко не стало. Мы сели на велосипеды и двинулись в обратный путь. Ехали мы куда медленнее, чем утром — я видел, что Гаю всё-таки трудно приходится, и не гнал. К его дому мы подъехали уже далеко после полудня. Он с видимым трудом слез с велосипеда, загнал его в небольшой чулан под домом, запер его на замок и обернулся ко мне.  — Зайдешь?  — У тебя кто-то есть сейчас? — спросил я.  — Нет, конечно. Я живу один — ответил он. Я кивнул. Не хотелось бросать его одного, на случай, если требовалась помощь. Мы зашли в просторную квартиру, построенную в стиле, который вошёл в моду в последние несколько лет. Огромная гостиная со светлой мебелью из натурального дерева, залитая солнцем. Раздвижная дверь вела на длинный открытый балкон. В глубине квартиры виднелись двери в ещё четыре или пять комнат. Гай прошел в ванную, и закрыл за собой дверь. Я прислушивался, пытаясь понять, нужна ли моя помощь. За дверью было тихо, только слышался звук льющейся воды, и я начал нервничать. В ту секунду, когда я собрался зайти к нему, он наконец вышел, мокрый после душа.  — Все нормально — улыбнулся мне, но вид его был очень уставшим.  — Может ты приляжешь? — спросил я с беспокойством.  — Пожалуй — согласился он — а ты иди умойся с дороги, полотенца и чистая одежда уже там. Я быстро искупался и вышел посмотреть, как он устроился. В гостиной его не было, и пройдя в спальню, я увидел его в постели. Он так и не дождался меня — заснул. Я не хотел задерживаться у него слишком долго, поэтому переоделся в свою пыльную и потную одежду и тихонько вышел из дома. Дома дед сразу же увидел мои влажные после душа волосы.  — Как прогулялся? — спросил он невозмутимо.  — Нормально — ответил я, не зная, что ещё сказать. — С тобой хотят познакомиться. Он пожал плечами.  — А ты?  — Пока ещё рано — ответил я, помешкав секунду.  — Что же, когда будешь готов, дай мне знать — усмехнулся он. Я подумал, что с недавних пор все наши разговоры ведутся на немецком. Ещё пять лет назад я напрочь отказывался отвечать ему на его языке, но в последнее время почти перестал воспринимать его как оберштурмфюрера Нитшке, и он снова стал для меня дедом Яковом, которого я знал с детства.  — Перестань витать в облаках — прокаркал дед — иди поешь, если только не решил сегодня морить себя голодом, как твой отец.  — Иду — отозвался я. Судный день закончился. Мы все всё ещё были живы — и мой дед-нацист, и я. Завтра начинался новый рабочий день.