Ханаанский блюз

В два часа ночи меня разбудила вибрация от моего будильника на телефоне. Я выпростался из спальника, нацепил на себя автомат, обмундирование и пошёл сменять предыдущего караульного. Тот сидел на столешнице большого деревянного стола, придвинутого вплотную к стене оружейной. Увидев меня, махнул рукой, здороваясь, и протянул пачку сигарет. Я курил очень редко, но сейчас это было кстати. Отпустил караульного, сел и затянулся, с непривычки поперхнувшись сизым дымом. Теперь, после короткого отдыха, первый шок после признания Зоара прошёл. Мысли прояснились, и я смог наконец принять тот факт, что мне придется весь месяц натыкаться взглядом на эту парочку и терпеть то, что называется «разбитым сердцем». Мне непонятно было только одно: зачем Дори перевёл Паита в мой взвод. Назло? Вряд ли. Он никогда не делал ничего назло — и в этом был один из его немногочисленных плюсов. Из стратегических соображений? Каких именно? Я докурил сигарету, затоптал окурок. — Курим на часах? Я обернулся и увидел неподалеку Зелига. Лёгок на помине. — Привет, — сказал я. Он приблизился, сел на стол боком ко мне. Какое-то время мы просто молчали. — Зоар рассказал тебе, — наконец, произнёс он. — Рассказал, — уронил я. — Ему было тяжело скрывать это столько времени. — Очень порядочно с его стороны, — как я ни старался сдержаться, это прозвучало слишком ядовито. — Я знаю, что вы переспали, — сказал он вдруг. — Не думал, что ты это так тяжело воспримешь. Я пожал плечами. Мне не хотелось сейчас устраивать разбор полётов по поводу того, кто именно и что подумал. — Ты, может, хочешь что-то спросить? Я задумался. Что спрашивать? Почему он, а не я? Хороший вопрос, но бесполезный. — Почему он в первом взводе? — Это не касается нашей темы, — ответил он резко. — Ты мне не ответишь? — Нет. Я уселся поудобнее. — Он будет за мной шпионить? — спросил я наугад. — Не всё в этом мире вращается вокруг Михи Розенберга, — ответил он. Но я уже понял, что попал в яблочко. — Ты боишься, что я буду тебе мешать? Тогда выпиши мне освобождение. Я сдам снаряжение и поеду домой прямо с утра. — Нет. У нас недобор, так что никуда ты не поедешь, — отрезал он. — Как ты себе представляешь этот месяц? — попытался я достучаться до него. — Что я должен делать? — То, что я прошу у тебя уже полтора года — сидеть на месте тихо и не лезть не в свое дело. — Понятно. Значит, он на самом деле что-то скрывает. — Ты слишком много пропустил, — добавил он после некоторой паузы, — следующие три дня будут учебными отдельно у новоприбывших и у «старожилов». Ты будешь тренироваться с новенькими. — Хорошо, — вот уж что мне не мешало, так это. — В четверг мы выезжаем в лагерь. Постарайся не высовываться. — Хорошо, — повторил я. — И держись подальше от Паита, — заключил он. Он серьёзно думал, что после всего, что случилось, я захочу иметь дело с Зоаром? — Буду рад, если и он будет держаться подальше от меня. — Я ему передам, — ответил Зелиг. Ещё пару минут мы сидели рядом молча. Потом он поднялся. — Пойду дальше на обход. Постарайся не курить на карауле. — Хорошо, — теперь я вспомнил, откуда у меня было столько терпения и выдержки, ради которых меня приняли на работу в компанию Гая в первую очередь. Все три года моей службы я имел дело с Дори Зелигом, самым занудным, придирчивым и жёстким командиром нашего батальона. Я был единственным, кто после срочной службы согласен был с ним хоть как-то общаться. Только когда мы все перешли в резерв, он немного успокоился и стал спокойнее и терпимее. Ещё я вспомнил, что Зоар ненавидел его больше всех, и рассмеялся. Дори приподнял бровь. — Я сказал что-то смешное? — Нет, просто вспомнил… подпоручик Дуб… — проговорил я сквозь смех. «Подпоручик Дуб» — обидное прозвище, которое дал Зелигу какой-то репатриант из России, заодно познакомивший нас с книгой о бравом солдате Швейке. Дори знал об этом прозвище, но ему было плевать. Странно, что я об этом забыл и вспомнил только сейчас. Хотя я много чего забыл из той поры — точнее, заставил себя забыть. Он только хмыкнул. — Не надорви живот. Ладно, я пошёл. Он махнул мне рукой и исчез в темноте. Оставшееся время до конца своей смены я провёл в созерцании окрестностей вокруг оружейной — а больше на часах делать, в общем-то, и нечего. Утром я проснулся с бешеным недосыпом — ещё одним вечным спутником военных сборов. Наверняка есть люди, которые во время учений имеют возможность и способность днём поспать часик-другой в палатке. У меня почему-то никогда этого не получалось. Даже если я ложился днём на жёсткую раскладушку, заснуть у меня не выходило. По недоразумению или намеренно, но меня отправили проходить стрельбы ещё раз — теперь с новоприбывшими в батальоне. Я не сопротивлялся — и сам чувствовал, что мне требовалась дополнительная тренировка. Как ни странно, сегодня моё настроение было куда лучше, чем вчера — даже несмотря на невеселые новости. А может, и благодаря им — самое неприятное случилось, двое моих бывших крутили друг с другом страстный роман. Так что я просто решил провести этот месяц с пользой — вернуться к уровню военной подготовки шестилетней давности и перестать себя винить. Уж в их романе я точно был не виноват. Сегодня стрельба далась мне лучше, и я полюбовался на свою мишень с вырванной пулями сердцевиной, которую мне показали после тренировки. — Хорошо стреляешь, — одобрительно сказал мой сосед. — Спасибо. — Ты тоже новенький? — спросил он. — Не очень. Но давно не являлся на призывы. Он улыбнулся. — Удачи. Тренировка для новоприбывших была интенсивнее, чем для остальных. Бег с полной выкладкой, парные бои, симуляция боя с противником, и в перерывах — целые часы инструктажа, во время которых спать хотелось невыносимо. Хорошо, что нас хотя бы отлично кормили — некоторые умудрялись набрать вес за время таких вот учений. Вечером я с трудом добирался до душа и падал на раскладушку, едва успев настроить будильник на ночную смену караула. Зоара я не видел, и это меня радовало. В четверг я наконец закончил проходить по второму разу ускоренный курс молодого бойца и присоединился к своим. Здесь всё сразу стало сложнее, потому что основное время учений занимала практика стратегии боя, а я успел отвыкнуть от этого. Впрочем, это было даже весело. Я внезапно осознал, что вернул себе способность получать удовольствие от сборов. Несмотря на все неудобства, в этом был свой кайф — на месяц оторваться от обычной жизни, от компьютера, финансовых отчётов, деда — и просто жить вот такой нехитрой жизнью, притом получая за это почёт и уважение от окружающих. Ну и зарплату, разумеется. К сожалению, кроме учений, была и другая сторона медали, с настоящими боями и потерями. Об этом я старался не думать. На первые выходные мы оставались на базе, и я получил график караула на пятницу и субботу. Кроме одиночных дежурств, мне попались два парных на вечерний патруль, и я увидел в своей паре не кого иного, как Зоара Паита. Пойти к взводному командиру, чтобы тот поменял мне время, было немного по-детски. Я собирался попросить кого-нибудь обменяться со мной сменой, но из-за кучи других дел это вылетело у меня из головы, и вспомнил я об этом, только когда было слишком поздно: надо было напяливать на себя амуницию и топать на смену патруля. Я шёл, ругая себя на чем свет стоял. Как я мог забыть об этом? Теперь мне предстояло четыре часа общения с человеком, от которого я искренне хотел держаться подальше. По пути я остановился как вкопанный. Он ведь тоже не жаждет со мной общаться! Скорее всего, он сам поменяется с кем-то другим. Полный робкой надежды, я пошёл дальше. Но меня ждало разочарование: на пыльной тропинке стоял именно Паит. Смотрел он хмуро и насторожённо, но меня это не волновало. — Идём, — бросил я. Мы двигались, как и тогда, десять лет назад, в полном молчании. Говорить мне не хотелось, и я только мечтал, чтобы четыре часа прошли бы в полной тишине. Разумеется, этого не случилось. — Миха, — начал он. — Чего тебе? — Хватит изображать оскорблённую невинность. Нам ещё больше трёх недель жить бок о бок. Скоро мы выходим на операцию. Если нас сведёт вместе во время экстремальной ситуации, ты так и будешь продолжать молчать? — Нет. — И почему ты злишься только на меня? С Зелигом, как я вижу, вы общаетесь довольно неплохо. — Потому что ты повёл себя как сука, — не выдержал я. Он не ответил, и некоторое время мы молчали. Было полнолуние, так что дорога была прекрасно видна. — Знаешь, что самое смешное? — спросил Зоар. — Нет. — Тогда мне казалось, что я сделал правильный выбор, — внезапно выдал он, — а теперь — не уверен. Я чуть не рассмеялся, но сумел сдержаться. — Вот как, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос меня не выдал. — За эту неделю я вспомнил, каким же он может быть мудаком, когда захочет, — сказал он сквозь зубы. — Узнаю старину Зелига, он же подпоручик Дуб. — Да уж, — пробормотал я. Зоар ещё не видел, каким мудаком Дори был на самом деле — и я ему искренне сочувствовал. — И ещё я вспомнил, каким ты был крутым солдатом, — я услышал в его голосе неподдельное уважение, — за одну неделю ты всех догнал. Наш взводный на тебя молится. Я пожал плечами. — Что это меняет, Паит? Это — не реальная жизнь. Мы на учениях. Какая к чёрту разница, какой я солдат? В реальной жизни, как видишь, всё по-другому — вы с Дори управляете компаниями, а я — нет. Я сам удивился горечи, которая прозвучала в моих словах. Неужели я завидую этим двоим? До сих пор я об этом не думал. Но у них на самом деле было больше общего в обычной, гражданской жизни, чем у меня с любым из них. — Ты хороший экономист, — сказал Зоар. — Дори не любит хвалить людей, но упомянул раз, что ты вытягиваешь компанию из огромного количества неприятностей, просто не распространяешься об этом. Я потерял дар речи. Если честно, я в жизни не подумал бы, что Зелиг следит за моей работой, да ещё делится наблюдениями со своим любовником. — Скорее всего, его брат переведет тебя в основное предприятие уже в этом году — сказал Паит, словно не замечая моего замешательства — их глава отдела уходит, и тебя готовят на его место. Ты не знал? — Нет — пробормотал я. Интересно, почему я узнаю об этом от него? Зоар остановился. — Насчёт моего сучизма, Миха... Я просто не устоял перед соблазном. Вспоминал наши с тобой…хулиганства, — он облизал губы, глядя на меня глазами, в которых отражалась луна. Кажется, наша беседа сворачивала куда-то не туда. — Проехали, — сказал я сквозь зубы и пошёл вперёд, не дожидаясь его. Какое-то время я наслаждался тишиной, но потом он снова заговорил. — Зелиг в последнее время съезжает с катушек. — Угу, — отозвался я. — Ты знаешь, в чем дело? — Нет, конечно, — кого я обманывал? — Решил отсидеться в стороне? — Меня об этом попросили, — сказал я, понимая, что выдаю Зелига. Но, может, Зоар сможет на него подействовать? — Значит, он что-то задумал, — сказал он, пристально глядя на меня. — Что он уже может задумать? — возразил я. — Военных действий сейчас нет, мы не в две тысячи втором и не на второй ливанской. Это всего лишь рядовая операция, — на самом деле, я молился, чтобы он прислушался к своим подозрениям и хоть что-то с этим бы сделал. — Я боюсь, что он как раз и развяжет следующую войну, — глухо ответил Паит. — Ты давно перешёл в наш взвод? — спросил я, тщательно подбирая слова. — Месяц назад. — Это он за тебя решил? — Ты думаешь, он меня к тебе подсадил? — догадался Зоар. — Думаешь, я буду шпионить за тобой для него? Хрен ему. Я подумал, что хотел бы ему верить. К сожалению, в армии я не верил никому — слишком уж это было опасно. Я взглянул на часы. Мы шагали уже почти полчаса. Ещё три с половиной часа, и я буду свободен. Ура. Мы добрались до крайней границы базы и остановились возле высокого бетонного ограждения. — Пойдем обратно? — спросил я. — Пойдем, — согласился он. Мы повернули назад, но вскоре он снова остановился. — Нам ещё три часа так патрулировать, давай сделаем привал. — Давай. Мы сели на небольшую лужайку у дороги, положив автоматы рядом. Зоар облокотился спиной о высокую сосну, прикрыл глаза. — Вот так бы и сидел тут всю ночь. На работе я забываю, как тут хорошо. А здесь — не понимаю, что вообще делаю в этом чёртовом Тель Авиве. Я не ответил. — Миха, — сказал он каким-то другим голосом. Таким, каким говорил со мной десять лет назад — перед тем, как склониться ко мне и оставить на губах первый за вечер поцелуй — самый сладкий. Я закусил губу. Чёртово прошлое нагоняло меня, воскресало заново, хоть я его не приглашал обратно в свою жизнь. — Ты же сделал свой выбор, — глухо сказал я, — зачем сейчас снова что-то начинаешь передумывать? — Потому что я сходил по тебе с ума, — он немного повысил голос, — вообще не мог ни о чём другом думать. Помнишь, мы собирались поехать тогда ко мне домой? Я уже нафантазировал себе, как мы проведём все выходные в постели… И плевать мне было на родителей. А потом нас поймал Дори. Знаешь, что он мне устроил? Какие гадости мне говорил? Я ненавидел его больше, чем кого бы то ни было, все оставшиеся месяцы до конца службы. А самое поганое, что, как я понял, тебе за это практически ничего не было. — Я тоже получил втык, — начал я, но он меня остановил. — Он говорил тебе, что расскажет всем в части о твоих предпочтениях, если ты не будешь держаться от меня подальше? Что сделает всё, чтобы тебя выгнали бы из батальона? — Нет, — ответил я коротко. — И в другой взвод перевели меня, а не тебя, — подытожил он. — Я не знал, — сказал я. Чёртов Дори, неужели он на самом деле так запугал Паита? Настоящий Дуб. — Я боялся к тебе подойти, — горько продолжал тот. — А потом понял, что ты меня считаешь трусом — так ты на меня смотрел… с лёгким презрением. А к концу службы увидел, что вы с Зелигом нашли общий язык и общаетесь только друг с другом. Мне рядом с вами делать было нечего. Я молчал. Сколько всего нового я узнавал сегодня от Зоара. Он вздохнул, потом полез в карман и вытащил пачку сигарет. — Курю только на сборах, — сказал он, — только не говори это моему тренеру в спортзале. — Не буду, — хмыкнул я. Мы закурили. — Когда ты уехал тогда с кладбища, — он затянулся, — Зелиг подошёл ко мне, и мы разговорились. Он очень изменился за последнюю пару лет, ты заметил? — Не особо, — ответил я. — Он извинился за то, что сказал мне десять лет назад. Сказал, что был в молодости излишне жесток. И он... остался у меня в тот же вечер. — Зачем ты мне это рассказываешь? — не выдержал я. — Хочу объяснить, что я… я просто запутался между вами двумя. Я всё ещё не могу забыть тебя, но он… — Я не понимаю, как ты можешь запутаться, если я тебе ничего не предлагаю, — сказал я. Мне это всё уже изрядно надоело. — Я знаю. Но я думаю о тебе почти каждый день, — тихо сказал он, — я ничего не жду от тебя. — Ну вот и хорошо, — я поднялся на ноги, отряхнул с себя травинки и пыль, — пошли дальше. Он встал вслед за мной, и мы двинулись по залитой лунным светом тропинке. Я в очередной раз посмотрел на часы. Осталось ещё два с половиной часа. Прекрасно. Вдруг перед нами встала знакомая фигура. Зелиг. Он что, следит за нами? Пару секунд он пристально смотрел на нас обоих. — Что тут происходит? — наконец, вымолвил он. — Патрулируем базу, — ответил Зоар лаконично. — Кто вас поставил в пару? — Взводный, кто же ещё, — усмехнулся Паит — он уже взял себя в руки, и не верилось, что ещё несколько минут назад он говорил со мной совсем другим голосом. — Розенберг, ты свободен, — бросил Дори. Я с облегчением вздохнул. Это не укрылось от него, и его глаза сузились. — Мы поговорим с тобой попозже, — сказал он мне в спину. Я не ответил и предпочёл просто убраться подальше от этой парочки. * * * В воскресенье мы собрали свои вещички и выехали с тренировочной базы в место нашего назначения — лагерь вблизи скопления трёх или четырёх арабских деревень. Здесь заканчивался турпоход и начиналось всё то, из-за чего многие, по сути, не любят сборы. Мы опять разбили палатки, поставили раскладушки, кинули на них свои вещи и пошли на разведку. Слава богу, Зоар был не в моём отряде, и я смог немного расслабиться. Всё было тихо, и мы вернулись в лагерь и пообедали. До ужина можно было ничего не делать, и я расположился на стареньких шезлонгах вместе ещё с парой приятелей, газетой и чашкой неизменного чёрного кофе с кардамоном. Кайфовал я недолго — ко мне подошёл Дори. — Розенберг, пошли за мной, — приказал он. Я нехотя встал со скрипучего шезлонга и двинулся за ним. Мы добрались до какого-то пригорка, на котором росли редкие колючие кусты, спустились вниз, и наконец оказались огороженными от чужих любопытных глаз и ушей. — Миха, — сказал Дори, и я насторожился — он редко называл меня по имени, даже когда мы были ещё вместе, — помнишь, я попросил тебя держаться подальше от Зоара? — Помню, — ответил я. — А ты что делаешь? — Меня поставили к нему в пару без моего ведома. — А что тебе мешало поменяться с кем-нибудь? — спросил он обманчиво-ласково. — Слушай, ты боишься, что я его изнасилую? — не выдержал я. — Поверь мне, у меня этого и в мыслях не было. — Наоборот, — ответил он с невеселой усмешкой. — Ты ему не доверяешь? Ревнуешь? — догадался я. Дори вздохнул. — Понятия не имею, что стало с этим человеком. Ты можешь поверить, что он управляет успешной компанией? Я видел его в действии, когда мы как-то встретились на конференции — та ещё сволочь. И тем не менее — он смотрит на тебя и превращается в какую-то… медузу! — недоумённо сказал он. Я закусил губу, чтобы не рассмеяться. — Мне никогда ещё не приходилось ревновать, — нехотя добавил он, — никогда и никто рядом со мной не смотрел… на сторону. Я не ответил. Почувствовал, как дыра в моём сердце снова начинает ныть. Он поднял на меня взгляд. Наверное, что-то прочёл в моих глазах, потому что замолчал. — Разбирайтесь сами со своими отношениями, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Хорошо, — он сел возле меня на траву. Я глубоко вздохнул. Теперь был мой черёд. — Дори. — Что? — он не смотрел на меня. — Что ты задумал? — Ничего, — сказал он резко. — Я не хочу, чтобы всё было, как в прошлый раз, — я и сам скривился из-за страха в своём голосе. — Тебе нечего бояться, — сказал он очень ровно. Значит, врал. — Ты втягиваешь в это Паита? Он не тот человек… — начал я. — Не лезь не в своё дело, Розенберг, — оборвал он меня. — Зачем его?.. Играешь по-грязному, так постарайся сделать это один, — я уже не мог сдерживаться — если он задумал что-то, подобное тому… Он зарычал. — Хватит! Иногда, Миха, чисто играть не получается, ты не понимаешь? Нет, конечно же, не понимаешь. Я старался — поэтому и хотел, чтобы ты вернулся в резерв, был уверен, что не дам тебе повода… Верил, что в этот раз всё будет в рамках… закона. Но потом, в октябре, я… узнал кое-что. — Поэтому ты тогда ходил такой мрачный? — спросил я. — Если бы ты знал, — с горечью сказал он. — Вторая ливанская нам сказкой покажется. — Но ведь операция уже подготовлена и запланирована? Что ты ещё задумал? — спросил я, чувствуя, как у меня холодеет сердце. — Операция слишком медленная. Пока мы будем проверять дом за домом, разведывать, искать — они уже уйдут. — И что же ты решил? — с горечью сказал я. — Забросать гранатами все дома в деревне? — Нет! Чёрт, Миха, хватит! Хватит жить прошлым! Сколько можно! — взорвался он. — А что тогда? — Не твое дело, — сказал он устало. — На колу мочало, начинай сначала, — пробормотал я. — Паит должен мне помочь, — сказал он после недолгой паузы, — сам я не справлюсь. — Закопать труп? — не удержался я. Он промолчал. — Тебе не жаль его? — спросил я. — Помнишь, в каком состоянии мы оба были тогда? Он всё молчал. Я сдался. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Хотел встать, но он схватил меня за руку. Я обернулся к нему, удивлённый таким обращением. И был смят, сметён и раздавлен — его отчаянным, неистовым поцелуем. Он повалил меня на траву и сел сверху, так, что я не мог вообще пошевелиться. — Зелиг, — прохрипел я, — отпусти… — Заткнись, — он вторгся в мой рот, жадно лаская меня языком, и зная, как на меня это действует — мой член встал почти мгновенно и упёрся в его живот. Я задыхался — настолько сильно было моё возбуждение. Словно в каком-то мареве, почувствовал, как он сдёргивает с меня штаны и его рот обхватывает меня, плотно и жарко. Я закусил рукав своей хаки, чтобы не начать подвывать, как кошка при случке. Забытый жар его тела причинял мне почти физическую боль — потому что я знал, что это украденное тепло, которое я урываю тайком от Зоара всего лишь на несколько минут, пусть сам Дори хотел этого не меньше, чем я. — Оста...новись — прошептал я. Он только ускорился, и я вцепился в его волосы, плавясь под ним и чувствуя, что долго не продержусь. Наконец я излился прямо в него. Он не отстранился, дождавшись, когда я, дрожащий и обессиленный, замру под ним. Потом поднялся повыше, и я почувствовал его поцелуй на своей скуле. — Ты решил опередить Зоара? — спросил я, не открывая глаз. Он издал невесёлый смешок. — Да уж, мы с ним два сапога пара. Друг друга трахаем, а тебя… Он замолчал, а я замер. Но он не продолжил. Вместо этого сказал своим обычным голосом: — Одевайся, Розенберг. У тебя ещё вечерний караул сегодня, я специально проверял. Я открыл глаза. Солнце уже заходило за горизонт, и становилось ощутимо холодно. Я заправил рубашку в штаны, не глядя на него. Что бы он там не сболтнул, не подумав, в конечном счёте он с Паитом, а не со мной. Вот и всё, что имеет значение. Пробоина в моём сердце доросла до масштабов чёрной дыры. Скоро в неё засосёт весь наш лагерь, все окрестные деревни, весь Ближний Восток и весь мир. Туда им и дорога. Подобрал с травы свой автомат и пошёл к лагерю, не оборачиваясь на Зелига, который так и остался сидеть на прежнем месте.