Хромофобия

      Тео и Лиам не говорят всю дорогу до дома. Они делят трехкомнатную квартиру с Кори и Мейсоном, которых прямо сейчас химера видеть совсем не хочет. Сначала ему нужно поговорить с Лиамом, убедиться, что между ними нет недопонимания.       К счастью, дома никого не оказалось. Тео разувается, вешает куртку на один из крючков в прихожей, а после плюхается на мягкий темно-синий диван в гостиной.       Лиам садится рядом с ним так, что их разделяет целая диванная подушка, упирается локтями в колени и складывает руки.       — Чувак, мне так жаль, что я тебя выдал. Я не хотел.       — Я знаю, — говорит Тео, не смотря на него. — Ты позволил своему гневу взять над тобой верх, в общем, как обычно.       Лиам вздыхает.       — Да уж. Итак, ты сказал всем, что мы встречаемся, чтобы они не подумали, что ты неудачник, который спит с парнями, знакомясь с ними через Грайндр*?       Это совсем не то, что Тео ожидал от него услышать. И прежде чем Тео как-то отреагирует, Лиам придвигается к нему поближе и тянется к его лицу. На мгновение Тео думает, что Лиам его поцелует, и его глупое сердце начинает учащенно биться. Но вместо этого Лиам стирает с его щеки слезы. До этого момента Тео даже не осознавал, что плачет.       Он поспешно отводит от Данбара взгляд, позволяя челке упасть на его глаза.       — Я не сломлен, — настаивает он, но в его словах нет былого огня.       Он сломлен. И прекрасно это знает. Никто и никогда не захочет встречаться с таким дефектным человеком, как он. Ему суждено вечное одиночество. Лучшее, на что он может надеяться, это дружба с Лиамом, Мейсоном и Кори. Он не достоин их. Убийца и манипулятор, вроде него, не заслуживает доброты в свой адрес. Даже стремясь к тому, чтобы быть хорошим, он всё равно умудряется играть роль кукловода. Это и привело к этому дурацкому соглашению о фальшивых отношениях. И почему он подумал, что на этот раз идея будет хорошей?       — Я сделаю это, — нарушает молчание Лиам.       — Сделаешь что? — Тео морщится от прозвучавшей в его голосе надежды. Надежды, которую он так же не заслуживает.       — Притворюсь твоим парнем, — Лиам осторожно касается плеча Тео. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неполноценным среди других участников групповой терапии.       — Я? Чувствую себя неполноценным? Да я нереально крутой вервульф-слеш-койот. Я суперхищник. Я…       — Чувствуешь себя неполноценным. Потому что все в группе говорят о своих отношениях и семье, а у тебя никого нет, — Лиам приподнимает брови, как бы говоря «Ты знаешь, что я прав».       Тео ненавидит его за это, но он также впечатлен тем, как хорошо Лиам его знает. Он через многое прошел, чтобы научиться скрывать свои истинные чувства, но Лиам так легко может скинуть с него маски и увидеть его настоящего. Но, очевидно, не все. Ведь ясно же — Лиам понятия не имеет, что Тео в него влюблен. Ещё одна причина, почему эти липовые отношения — ужасная идея.       — Иди сюда, — говорит Лиам. Он позволяет Тео положить голову на своё плечо, а после принимается поглаживать его волосы. Это похоже на то, что делает Лиам после панических атак Тео, и движения пальцев беты в его волосах успокаивают больше, чем смогли бы любые слова.       Он так расслабился и абстрагировался, что не слышит, как открывается дверь. И из этой дымки его вырывает лишь реплика Кори.       — О боже, это правда.       Тео открывает глаза — он даже не помнит, как их закрыл — и смотрит, как Кори и Мейсон вешают свои пальто на крючки у двери.       Самодовольно ухмыляясь, Мейсон протягивает руку Кори.       — Давай, плати.       Кори фыркает, вытаскивает из кармана бумажник, а затем вкладывает в ладонь Мейсона десятидолларовую купюру.       — За что это? — спрашивает Лиам.       — Кори сказал, что слухи о том, что вы встречаетесь, не могут быть правдой. Так что мы на это поспорили. Кажется, я выиграл. Команда Тиама!       Лиам отталкивает от себя Тео и встает. От потери контакта Тео чувствует, будто у него что-то украли. Будто кто-то вырвал его сердце. Снова.       — Вообще-то, Кори прав. На самом деле мы не встречаемся. Это просто притворство.       — Так-то! Съел? — вскрикивает Кори.       Мейсон разочарованно шлепает двадцатку в протянутую ладонь своего парня.       — Зачем вам вообще притворяться парой?       Лиам чешет затылок.       — Ну, эм, видишь ли, я вроде как случайно устроил Тео каминг-аут на групповой терапии. Так что прикинуться ненадолго его парнем — меньшее, что я могу сделать, чтобы это компенсировать.       Мейсон смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Как, черт возьми, можно случайно устроить кому-то каминг-аут?       — Мы спорили. Я разозлился. И слова просто сами вырвались.       — Оу, — Мейсон кивает, словно понимает, что это значит. — Что ж, лучше тебе быть готовым целоваться с Тео на неоновой вечеринке в субботу. Публичное разоблачение — это серьезное преступление в гей-сообществе. Ты капитально ему задолжал, Лиам.       — Целоваться? — пищит Лиам. Он смотрит на Тео так, как будто его пугает одна лишь мысль об этом.       Тео отводит глаза. Слишком больно видеть, как Лиам смотрит на него вот так. Словно ему отвратительна простая мысль о том, чтобы поцеловать Тео.       — Мне сказали, что у меня мягкие губы. Так что это будет словно целоваться с девушкой, ладно?       Мейсон обессилено вздыхает.       — Вам двоим лучше попрактиковаться перед вечеринкой. Ты никогда в жизни не избавишься от звания гомофобного мудака, если шарахнешься от Тео или запаникуешь посреди вечеринки. А до неё лучше к этому привыкнуть.       — Но это…       Внезапно губы Мейсона обрывают Лиама на середине фразы. Этот поцелуй короткий и достаточно целомудренный, чтобы его можно было рассматривать как платонический (по крайней мере, в Европе).       — Видишь, не так уж и сложно, — говорит Мейсон, пожимая плечами.       Лиам кажется расстроенным, но, к счастью, на этот раз хотя бы не выглядит так, будто ему противно.       Кори слегка толкает плечо Мейсона своим.       — Эй, засранец. Не целуй других парней перед своим бойфрендом, — но на самом деле он не сердится. Эта колкость больше игривая, чем какая-либо ещё.       — Я заглажу свою вину, — обещает Мейсон, и это заставляет лицо Кори засиять. Они практически бегут в свою общую спальню и включают на всю катушку музыку, чтобы перекрыть их примирение… или чем бы они там ни занимались.       — Я самый большой мудила в мире, — говорит Лиам. — Не знаю, смогу ли это сделать, Тео. Черт, — он сжимает волосы в кулаки, и кажется, что он вот-вот вырвет их с корнями.       Тео тянется вверх, нежно оттаскивает руки Лиама от головы и опускает их вниз, сжимая его пальцы.       — Почему бы нам сначала не попробовать, прежде чем ты сдашься? Если это действительно не то, с чем ты сможешь справиться, то всё в порядке. На следующей же встрече я признаюсь всем, что я патологический лжец, и пропущу неоновую вечеринку. Ничего страшного.       — Но я выдал тебя. Я тебе должен.       — Есть и другие способы расплатиться, — уверяет Тео. — Но давай сначала попробуем, — он снова сжимает руки Лиама, чтобы успокоить его, и склоняется для поцелуя. Сердце бьется громко и быстро, точно рядом пробегает перепуганное стадо слонов. Он пытается замедлить свой сердечный ритм, а затем понимает, что слышит он далеко не своё сердце.       Тео отстраняется, прежде чем их губы успевают соприкоснуться, и отпускает руки Лиама. Тело беты трясется, от него волнами исходит ужас.       — Прости. Это так глупо. Блять. Я идиот. Я не должен был заставлять натурала притворяться моим парнем.       Лиам тяжело сглатывает.       — Да уж. Давай просто забудем об этом, — и с этим он уходит в свою комнату и закрывает дверь.       Одиночество поражает Тео, точно фура, движущаяся со скоростью сто миль в час. Он чувствует, что его внутренности проваливаются, как будто что-то острое выскабливает из него всё, что делает его Тео Рэйкеном. Никто не должен чувствовать себя настолько одиноким и пустым. Но он не может винить в этом Лиама. Этот план — притвориться с Лиамом парой — принадлежит полностью Тео. И он это сделал не по какой-то благородной причине, а исключительно ради горьковато-сладкого вкуса мести.       Он когда-нибудь научится?       Каждый гребаный раз всё заканчивается тем, что, принимаясь за старое, он причиняет себе боль. Он пытается быть хорошим. Быть лучше. Пытается не быть монстром.       Но монстр живет в нем, пользуется его слабостями и поднимает свою уродливую голову. Страх. Боль. Ненависть к себе. Все эти чувства кормят монстра.       Он слишком долго стоит, как вкопанный. Движение. Ему нужно движение. Чтобы сдвинуться с места. Ему нужно что-то знакомое. Его спальня. Хорошо, это работает.       Тео ковыляет по коридору, натыкаясь руками на рамки с фотографиями на стенах. Покачиваясь, он тянется к дверной ручке и открывает дверь. Подталкивает себя внутрь. Хлопает дверью. Падает на кровать. Закапывается лицом в подушку.       Всё его тело словно пронизано иглами. Он поворачивает голову в сторону, чтобы заменить черный мир своей подушки белым миром своей комнаты. Все стены, мебель, даже фоторамки — белые. Лиам всё время твердит, что он должен добавить больше цвета, но Тео не хочет красок в своей жизни. Он их боится.       Черный напоминает ему о той адской подземной тюрьме, в которой за ним снова и снова приходила его сестра. Серый — о туннелях под землей, где Ужасные Доктора извратили его разум и превратили в манипулятивного монстра, который временами до сих пор себя показывает.       Красный напоминает ему о всей невинной крови, которую он пролил, и о теплом, всё ещё бьющемся сердце его сестры, украденном из её груди. Оранжевый напоминает восход, который слишком красив, чтобы Тео им любовался без мерзкого чувства внутри. Желтый — редчайший вид волчьего аконита, и этот смертельно-ядовитый цвет ввергает его в ужас. Зеленый напоминает о лесе, в котором его так часто преследовали охотники. И будь он настоящим оборотнем, цвет его глаз был бы синим — цветом убийцы.       Фиолетовый напоминает ему об обычном волчьем аконите, ещё одной опасности для оборотней. Коричневый вызывает в памяти землю, его повторяющийся кошмар — быть погребенным заживо. И розовый… Розовый заставляет думать о романтике, которую он так отчаянно жаждет, хоть и понимает, что не имеет права когда-либо её познать. Из всех цветов на розовый смотреть больнее всего.       Белый — единственный безопасный цвет. Это чистый холст, шанс начать всё заново. И он отчаянно пытается использовать свой второй шанс. Скотт, Лиам, Мейсон и Кори смогли за всё его простить — ведь они такие необычайно добрые и бескорыстные, — так почему Тео требуется так много времени, чтобы простить самого себя?       Он подсказывает себе, что это оттого, что он не заслуживает их прощения.       Потому что то, что он натворил, было непростительно.