Welcome to N

Население города 990 500 человек

Уоррен проснулся от жуткого холода, лежа на полу в облезлом шерстяном пледе. Все тело зудело, как при ветрянке. Шея затекла, а во рту стоял мерзкий привкус гнилого сыра. Он с трудом поднялся на ноги, закутавшись в плед крепче чем в трофейную шкуру. Стучал зубами, а когда захотел выругаться, понял, что хрипел хуже мертвеца. Морозом веяло откуда-то сзади, и Уоррен, обернувшись, увидел, что выходящее во двор окно было открыто. Сам не зная, почему он не закрыл его ночью, он сделал это сейчас, чуть не отбив мизинец об угол тумбочки. Но холод, подобно дремлющему призраку, блуждал по квартире; от него заледенело даже недопитое молоко. Горло сковала невыносимая боль, и каждый глоток слюны казался пыткой. Шект мерз, будто погруженный в ледяную прорубь, и единственное, что положило бы этому конец, – тройка масляных обогревателей, которые хозяин квартиры забирал уже второй месяц. Запах тлеющей пыли вскоре растворился в воздухе, хотя окрепший за ночь мороз казался неприступнее арктической твердыни. Но Уоррен уже обрадовался тому, что проснулся живым. Он много раз слышал истории, как люди замерзали во сне, пускай это и происходило лишь на полюсах или в морозильных камерах. Он приложил руки к ржавым трубам, но они оказались не теплее эскимо. Не согревали даже носки, и он направился к гардеробу, где укутался в пуховик и натянул потертые грязные джинсы. Затем, запрыгнув в единственные зимние ботинки, выпрямился во весь рост и в очередной раз задумался, к чему привел его разрыв отношений с родителями. Маленькая однокомнатная квартирка в доме, что в любой момент мог рухнуть и рассыпаться в прах. Свисающая люстра, годная лишь для повешения, и вечно поломанный унитаз, переживший не одно поколение сантехников. Нищета, в которой единственный, но и то за уши притянутый плюс относился к неплохому виду с балкона на Хвойный тупик. Благо что в кошельке еще валялась социальная карточка студента, позволяющая ему бесплатно пользоваться автобусами и обедать в университетской столовой. Неожиданно в заднем кармане завибрировал телефон. Рок-музыка, стоящая на звонке, сразу выдала Майкла Сандерса, старого друга Уоррена, который если и звонил ему по утрам, то либо для того, чтобы сообщить о смерти кого-то из близких, либо… — Уор, привет. Как ты думаешь, какой сегодня день? Уоррен прокашлялся, чтобы не хрипеть так сильно. — Не знаю, но, кажется, я чувствую запах паленых яблок. — И правильно: день яблочного пирога — это то же самое, что и день рождения любимой проститутки: ты не можешь его пропустить, так как на самое лакомое влагалище города скидка, как на рваные труселя. Так что собирай свои манатки и дуй к озеру. Я уже там. На этом разговор закончился, и Уоррен, застегнув куртку и взяв с собой пачку бумажных платков, широким шагом покинул квартиру. Прогуливать пары для него было тем же самым, что заниматься сексом с последней женщиной в мире: долг и наслаждение переплетались воедино, и жизнь окрашивалась настолько яркими красками, что любая проблема, даже сама смерть, казалась не страшнее раненого клопа. Двери лифта захлопнулись, и Уоррен, вставив в уши наушники, спустился на первый этаж без происшествий, что воистину было удачей в обветшалых домах Рандеву-стрит. Переступив через разбитый порог, он трусцой выбежал из подъезда в сторону озера, сморкаясь в одноразовые платки чуть ли не каждую минуту. И все это время мысли о Линде не давали ему покоя. Даже когда он увеличил громкость музыки в телефоне, она приходила к нему образами, молила о помощи, будто видела в нем последнюю надежду на спасение. Пряталась то в шкаф, то под кровать, со слезами на глазах ругалась с пустотой, а затем в ужасе замолкала, когда её взгляд останавливался на выходящем во двор окне. Но что она увидела там? Что так напугало её во мраке ночного города? Уоррен успокаивал себя как полицией, так и сутенёрами, ведь слава о Линде шла далеко впереди неё. Перейдя дорогу и выйдя в район красных гаражей, он шел знакомыми тропинками, избегая встреч как с людьми, так и с бродячими собаками. Кашель обострялся, сопли текли рекой, но озеро было уже близко — всего лишь за грудой перевернутых машин, лежавших здесь еще со времен дешевой колбасы. Майкл стоял на перекрестке, опустошая бутылку с газировкой. Он заметил Уоррена еще до того, как тот выбрался на дорогу. — Понедельник — день тяжелый, — он встретил его крепким рукопожатием, сняв черные кожаные перчатки. — Поэтому нам нужно срочно проебать. — Я вообще могу на пары не ходить, а вот тебя за прогулы ногами вперед вынесут. — Скорее выбросят из окна: это проще, чем нести мою жирную задницу через все этажи чертовой академии. Да и хрен с этим, ты только погляди, — Майкл развел руками и с улыбкой посмотрел на утреннее голубое небо. — Мороз и солнце; день чудесный. Птички поют, бомжи мерзнут. Что еще нужно для счастья и для того, чтобы послать весь мир в задницу? — Бессмертие и пара лицензий на убийство, например. Ладно, потопали в «Айленд», а то мне с ночи твой мороз житья не дает. — Да по голосу слышно, любитель жрать мороженое по ночам. — Скорее любитель поспать с открытым окном. Майкл, залпом допив газировку, двинулся за Уорреном по узенькой тропинке между дачными домиками. Одетый в длинное черное пальто, он то и дело поправлял фирменный розовый галстук академии Лошфор, завязанный в широкий, чуть ли не офицерский узел. В отличие от Уоррена, который мог не бриться месяцами, тот каждое утро «полировал» лицо. Высокий, но в меру упитанный блондин мало чем гордился в своей жизни, кроме школьных прогулов, во время которых они с Шектом придумали больше книг, чем поз в «Камасутре». Придумали, но так и не написали, ссылаясь на собственную лень и патологическую безграмотность. И даже сейчас в его голове зрел сюжет про вампиров, которых пожирала какая-то смертоносная бактерия. А вот какая и почему именно вампиров, он страстно хотел обсудить с Уорреном по дороге в торговый центр. Но Шект шел какой-то задумчивый, смотрел себе под ноги, словно искал в снегу закопанные мины. — Молчание, конечно, золото, но ты хоть морду попроще сделай. — Извини, в последнее время ощущаю себя не в своей тарелке, — Уоррен глубоко вздохнул, еле сдерживая желание прокашляться. — У меня ночью была Линда. Майкл остановился, и его улыбка растянулась до ушей. — Я смотрю, ты деньгами обзавелся? — Если ты про свою шутку о скидках и влагалищах, то можешь выкусить: у нас ничего не было. Она прибежала ко мне ночью вся дерганная, как будто влипла в очередную историю. Я сразу хотел выставить ее за порог, но… Черт, Майкл, она была реально чем-то напугана. — Бабло своему сутенёру не отдала, поэтому и пряталась в подворотнях. Вот нахера ты ее впустил? Эта тварь еще в школе строила из себя актрису. Если ты не забыл, то наш Фрэнк до сих пор сидит за ее якобы изнасилование. — Вот только не превращай её в монстра: у нас добрая половина класса была куда хуже, а наш Фрэнк просто оказался разменной монетой. Мы сотни раз его предупреждали, я сотни раз его предупреждал, что с Линдой шутки плохи. А он? Послал меня обратно во влагалище моей матери и до сих пор, кстати, оттуда меня не вынул. — Фрэнк кретин со стажем, а ты просто злопамятный гондон. — Я человек с обостренным чувством собственного достоинства. Если меня послали и еще кулаками указали направление, то бегать после этого я ни за кем не буду. — Тебя не переубедишь. Как возвел свое эго до небес, так до тебя не достучаться. — Мое «эго» еще и асфальт не пробило, так что не надо. Майкл отмахнулся рукой. — К тому же вся ее актерская деятельность всегда заканчивалась вымогательством. С Фрэнка она хотела денег, а с меня что? — Слушай, я не хочу говорить про эту шлюху. После всей той кучи дерьма, что она тебе сделала, можно хоть немного ее возненавидеть? Или у вас это семейное — целовать задницу тех, кто до крови трахает вашу? Уоррен аж вскипел от злости, но промолчал, посчитав, что дружба куда важнее, чем глупые разборки. Но мысли о Линде разъедали мозг, портили и без того поганое настроение, и единственное, что могло избавить от них – доходящий до драки спор о том, как мутировавшая бактерия за год выкосила последнего вампира. Они вышли с узкой тропинки на тротуар, вдоль которого по замыслу перфекциониста росли маленькие елки. Перебежав дорогу в метрах от мчащейся фуры, они двинулись через квартал новостроек напрямик к месту, где решались судьбы большинства кошельков города N. Торговый центр «Айленд» уже давно не производил на Уоррена фурора. Исключением были лишь распродажи, во время которых люди теряли голову словно девственницы при просмотре порно. Здание размером с целый аэропорт, на чьем фоне возвышались Блеклые горы, пестрило рекламой магазинов и развлекательными афишами. Главный вход напоминал врата Ада — такие же широкие, с колоннами в виде демонов, держащих потолок на своих могучих плечах. Огромные окна центрального блока ослепляли солнечными бликами, а крышу украшала титаническая вывеска в виде пальмы на песчаном островке, в который была воткнута табличка с предупреждением «Радиация». Блёстки блёстками, но главное, что отличало «Айленд» от любого другого торгового центра, было то, что он действительно являлся островом посреди Конского залива, через который пролегал огромный навесной мост. Переходя его, Уоррен всегда смотрел, как волны внизу хлестали одинокие рифы и валом обрушивались на каменистые берега. Но шум прибоя, который он так хотел услышать, перебивался если не гулом автострады, то грохотом ремонтных машин, которые терзали мост настолько часто, что напрашивался вопрос: «Чьи руки росли ближе к заднице — инженеров или дорожных служб?» Спустившись по длиннющей лестнице на парковку, Уоррен с Майклом еле сдерживали желание рвануть до «Фак-Ди», крупнейшей сети быстрого питания в N, где, по слухам, до полудня каждый второй бургер оплачивался за счет кассира. Миновав главный вход, они последними влезли в прозрачный лифт и первыми выбежали на шестом этаже, на котором только то и было, что забегаловки да декоративные деревья. «Фак-Ди» всегда выделялся как среди дешевых пельменных, так и среди дорогих ресторанов. Его любили и нищие, и богачи. Первые боялись сдохнуть от голода, вторые — вспоминали былые времена, когда еще не сколотили состояние. Низкие цены… несколько плазменных телевизоров, висящих на стенах, чей дизайн походил на дырчатый сыр, крики кассиров о свободных кассах, аромат жарящихся котлет и уборщики в оранжевых тюремных робах, в которых посетители кидались мусором как забавы ради, так и для того, чтобы не выбрасывать его самим — все это создавало ту самую атмосферу «Фак-Ди», так полюбившуюся жителям города. Всего в здешнем ресторане было девять касс, из которых по древней традиции работало всегда меньше трёх. Очередь растянулась аж до выхода. Клиенты возмущались, требуя отрезать яйца менеджерам и скормить их директорам и прочим управляющим ублюдкам. Работники кухни трудились не покладая рук: бегали от поварского стола к грилю, а оттуда прямиком к упаковщику заказов, который, как заметил Уоррен, периодически ковырялся в носу. И вот между кассиром и кредитной картой Майкла оставался всего лишь один человек — высокий джентльмен в желтом смокинге, подходивший к выбору бургеров как к дегустации дорого вина. Он никак не хотел оставить в покое еле стоящего на ногах старика, расспрашивая того, сколько граммов лука кладется в гамбургер. — Три, нет, четыре с половиной грамма, сэр, — дед говорил медленно, словно подпирая языком выпадающую вставную челюсть. — И две дольки огурчиков. — Тогда я закажу у вас шесть штук. Старик немного растерялся, зачмокал, смотря маленькими глазенками на клиента, годившегося ему в правнуки. — А может, лучше пирожки? Они здесь вкусные. Такие я ел, пока моя жена не отошла к Господу. Возьмите. Не пожалеете. — Дай подумать, — джентльмен приложил большой и указательный пальцы к подбородку. — Нет. Я хочу шесть чертовых бургеров, три из которых ты оплатишь мне из своего кармана. Так что больше не пытайся на мне сэкономить, иначе я потребую книгу жалоб и тебя вышвырнут отсюда, как помойную крысу с корабля. Дед, ошарашенный оскорблениями, побрел собирать заказ, в душе проклиная того, кому пришла в голову идея, чтобы продавец расплачивался за покупателя. От увиденного у Уоррена свело желудок. Он уже хотел выйти из очереди, но Майкл резко схватил его за руку. — Шект, я не для того стоял здесь полчаса, чтобы вот так легко все бросить. — Я лучше от голода сдохну, чем наживусь на бедном старике. Пошел сраный «Фак-Ди» в жопу вместе со своей ублюдочной акцией. — Ты никогда не умел обманывать систему. — Очередь освободилась, и Майкл, вытащив кредитку из портмоне, сделал заказ. — Две колы, две большие картошки и два фирменных бургера с дополнительным беконом. — Старик вновь заговорил о пирожках, но осекся на полуслове, испугавшись пристального взгляда менеджера, стоящего неподалеку. — И самое главное: нам двумя разными чеками, пожалуйста. Дед поначалу не расслышал, но Майкл повторил громче, словно всем на совесть. Не поверив своему маленькому счастью, старик аж засиял, и даже хромая нога не помешала ему собрать заказ столь щедрого клиента меньше чем за минуту. Казалось, будто кто-то впервые сделал ему добро — вот так просто, безвозмездно, без малейшей корысти выслужился перед Богом ради места в раю. Но зло, как и налоговая, никогда не дремало. — А вы разве не знали, что каждый второй бургер в нашем ресторане оплачивается за счет продавца? — не вовремя вмешался менеджер, положив на поднос еще два упакованных бургера. — Приятного аппетита и ждем вас снова! Майкл понимал, что если сейчас поспорит с ним или отменит заказ, то дед либо лишится работы, либо отдаст больше половины заработанных грошей в пользу «Фак-Ди». Взяв поднос и взглядом извинившись перед опечаленным стариком, он побрел к выходу, где его ждал Уоррен с крайне недовольным лицом. — Хорошо, давай сожрем по одному бургеру, а другие два пожертвуем в фонд Разбитых надежд. — Я не шучу: ноги моей больше не будет в этой параше, и жрать я тоже не буду. — Ну, тогда посмотришь, как жру я. Серьёзно, я сделал все, что мог, но это N: любишь добро — люби и гипс носить. Дед бы работы лишился, заступись я за него. — Дело твое, но если ты меня уважаешь, то выбросишь это дерьмо прямо сейчас. — Да ёшкит кот, опять ты включил свои бабские штучки: «Твои друзья тебе дороже, чем я. Твой футбол тебе дороже, чем я. Твоя работа тебе дороже, чем я. Да, блять, дороже, чем ты, сука, ведь именно моя работа спасла твою гребаную мамашу от рака!» Мне продолжать? — Ты порой так меня бесишь своими сравнениями, что аж кулаки чешутся. Хер с тобой, жри, но только не здесь. — Тогда пошли вон туда. Они сели за столик, закрытый с одной стороны кирпичной колонной, а с другой пышным, но немного подвявшим деревцем. Хоть Майкл был голоден как волк, он ограничился только одним гамбургером и одной картошкой. И все это время Уоррен не спускал с него глаз, раздумывая, чем тот подавится быстрее — едой или собственными принципами? Но Майкл быстро уплёл свою порцию, в конце рыгнув с таким наслаждением, что проходящая мимо кошка зашипела на него словно на привидение. — Это было необязательно, — подметил Уоррен, сдержав рвотный позыв. — Это было необходимо, иначе как я отблагодарю повара сего дерьма? — Не знаю, написал бы ему «спасибо» в книге отзывов? — Не царское это дело — отзывы писать. К тому же я чуть скрепку не проглотил. На этот раз Шект тяжело сглотнул, боясь даже представить, чем бы удивили остальные три бургера. — Кстати, глянь, что на потолок прицепили. Забавно будет, если грохнется. Уоррен медленно поднял голову и увидел над собой огромный сверкающий белый шар. Но, стоило ему напрячь зрение, чтобы прочитать слоган на нем, как резкое воспоминание, будто кошмар наяву, разорвало его сознание на сотни маленьких кусочков. Сердце как-то знакомо ушло в пятки, а руки затряслись не хуже, чем у пьяницы со стажем. Не вовремя погнулась ножка стула, и он упал на спину, чудом не расшибив затылок об пол. Майкл быстро помог ему подняться, затем пнул стул с такой силой, что тот перелетел перила и упал куда-то на нижние этажи. Люди вокруг ускорили шаг. Некоторые сказали Майклу, что у него серьёзные проблемы с головой, другие же подняли вопрос о его сексуальной ориентации. — Вот козлы. Когда детей прилюдно избивают, то у них рты на замке и руки в карманах. А когда доламывают стулья — ты больной пидорас в дешёвом прикиде. Ты в порядке, кстати? Уоррен потёр глаза, будто только что проснулся. В голове стоял нечеткий образ, от которого кожа покрывалась мурашками и хотелось бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше от ужаса и первым делом от самого себя. Он пришёл в чувство только после парочки легких пощёчин от Майкла. Взбодрился, чему ещё способствовала ноющая боль в горле и забитый соплями нос. — Ты точно башкой не ударился? — Да, точно. Просто вспомнил кое-что. — Знаешь, когда человек что-то вспоминает после падения, его друзья как-то быстро начинают подыхать. — Все нормально. Давай лучше погуляем возле кинотеатра. — А лучше что-нибудь да глянем. — Я и так тебе денег должен столько, что и душой не расплачусь. — В этом городе твоя душа и цента не стоит, а вот задница... — Да пошел ты. — Боюсь, это тебе не по карману. Уоррен усмехнулся, продолжая вырисовывать образ, от которого на голове точно прибавилась парочка седых волос: потрескавшийся потолок, свисающая люстра и что-то еще, окутанное мраком, наблюдающее за ним будто волк за брошенным ягненком. Что это было, плод больной фантазии или действительно Нечто, Уоррен знать не хотел. Он вообще не хотел сегодня возвращаться домой, когда мог переночевать где-нибудь возле теплой отопительной трубы, свернувшись калачиком, как в далёком детстве. Ну или в крайнем случае у Майкла, во что ему верилось с трудом. Они шли к ближайшему эскалатору, когда Майкл обернулся, чтобы проводить взглядом двух симпатичных девушек. Именно тогда он заметил, как парень в желтом смокинге стянул с их подноса три оставшихся гамбургера. — Вот же лещ проклятый, — отметил он, ступив на первую ступеньку эскалатора. Кинотеатр «Синема-Зима» занимал чуть ли не половину последнего этажа, учитывая, что вторую половину отдали под игровые автоматы и небольшой частный планетарий. В очередной раз на афише не было ничего того, на что стоило бы потратить целых пятнадцать наксов: мелодрама про вампиров, чья сексуальная ориентация действительно порождала споры; боевики, в которых главный герой, обычный школьник, в одиночку побеждал бессмертных чудовищ; детектив, где убийцей жены, сестры и любовницы внезапно оказывался лучший друг. В целом — даже не мыльная опера, где единственной стоящей трагедией была смерть щенка, и то случайная. — Смотреть, как всегда, нечего. Кстати, ты знал, что у них 3D-очки теперь платные? И что соль продается отдельно от попкорна? — Ага, скоро еще будем платить отдельно за воздух и за возможность его испортить. Ненавижу этот город: здесь только и живут тем, что постоянно выдумывают всякую чушь. — Да ладно, не все так плохо, — Майкл положил ему руку на плечо. — Налог на перхоть же отменили, так что мы уже на полпути к приличному межгалактическому сообществу. Уоррен с наслаждением высморкался в последний бумажный платок, когда урн поблизости и не было. Нехотя спрятав его в нижний карман, он вздохнул полной грудью, словно изголодавшийся по кислороду водолаз. После чего размял шейные позвонки и заметил, как жутко на него таращилась маленькая девочка в пышном белом сарафане. В ее длинные кудрявые волосы была вплетена широкая лента. Держа в руках плюшевого зайца, она прожигала Уоррена взглядом ревнивой закомплексованной жены. Она была худой, красотой не блистала, а покосившийся правый глаз и выпирающая нижняя челюсть делали её еще более неприглядной. Шект притворился, что не заметил ее, и двинулся к Майклу, который смотрел трейлеры фильмов на электронном табло. — Есть что-нибудь новое? — В принципе да, — Майкл выделил два фильма. — Новая часть «Отомщенцев» должна выйти этой весной, и еще вот это, — он вывел на весь экран ужастик, где на постере нечто утаскивало молодую девушку через разбитое окно. — «По ту сторону окна». Название не блистает оригинальностью, но послушай аннотацию: "Кэтлин боялась окон. С раннего детства она закрывала их шторами и не открывала даже при свете дня. И каждый раз тряслась от страха, когда редкие сквозняки трепали занавески и Оно смотрело прямо на нее. Но прошло время, страх исчез, и однажды дальние родственники пригласили ее отметить День благодарения за городом. Все было хорошо, пока двоюродную сестру не нашли мертвой, а на потрескавшемся окне не появилась надпись: «Прости, мы думали это ты, Кэтлин…»". — Не знаю, я вообще в последнее время боюсь смотреть подобные фильмы. — Боишься в штаны наделать? — Боюсь заблевать впереди сидящих людей, — Уоррен осмотрелся по сторонам, но уродливой девочки, к счастью, нигде не оказалось. — Похоже, я схожу с ума… — Ась? — Говорю, ждем весну и новую часть «Отомщенцев», — соврал он и выкинул платок в ведро за электронным табло. До захода солнца они пробыли в «Айленде», прожигая время и деньги в сотнях игровых автоматах. Майкл никогда не жалел денег на своего лучшего друга, отчего Уоррену всякий раз было не по себе. Он любил халяву, даже боготворил ее, но жизнь за чужой счет уже давно казалась ему хуже проституции. Они разошлись с Майклом ближе к полуночи. Он отправился в свой фамильный особняк на Рояль-авеню, Уоррен — в свою маленькую квартирку на Рандеву-стрит, из которой его в любую секунду могли выбросить на улицу. Трехэтажный мат, доносившийся из шахты лифта, дал Шекту понять, что единственный путь сейчас пролегал через лестницу. Поднявшись на пятый этаж, где коридор как всегда освещала лишь пара мерцающих лампочек, он никак не мог вставить нужный ключ в замочную скважину. Из разбитого окна по-прежнему рвался сквозняк. Взяв последний ключ, Уоррен на секунду отвлекся, заметив боковым зрением какое-то движение на улице. Сердце вновь быстро забилось, а в голове невольно всплыла недавняя аннотация ужастика. «Прости, мы думали это ты, Кэтлин… прости, мы думали… это ты… Линда?» Образы, возникавшие перед глазами, вновь разъедали мозг. Больная фантазия уносила Уоррена прочь от реальности, а страх сковывал движения, словно застывший бетон. Он повернул голову, крепко держа один из ключей между пальцами. Однако это был всего лишь кусок ветоши, которую теребил ветер, словно лист туалетной бумаги. Шект успокоился и, отперев скрипучую дверь, вошел в квартиру, где за день обогреватели раскалили воздух до температуры бани. Жар, сухость и невыносимая вонь, кажется, от сломанного унитаза — вот чего по-настоящему не хватало Уоррену, когда все тело требовало сна. Он закрыл за собой дверь и расстегнул куртку, нащупывая рукой выключатель света. Под ногами неожиданно захрустело много битого стекла. Шект подумал, мол, хозяин квартиры вновь не застал его на месте и со злобы разбил парочку старых ваз. Но когда в комнате стало светло, то леденящий ужас охватил двадцатилетнего Уоррена Шекта — юношу, который впервые пожалел, что не доверился интуиции и возвратился домой. По крайней мере там, на холодной улице, в одиночестве и во власти ночного мрака, он точно бы не застал изуродованное тело Линды, лежащее с распоротым животом на старом окровавленном диване…