Фейерверк

Она смотрит на огни ночной Москвы. Быстрой, ярко мерцающей, убивающей своим пафосом и холодом, но такой красивой. Со всеми своими возможностями и амбициями, столица выглядит слегка пугающе для такой маленькой хрупкой и уже почти разбитой девочки. Саша, несколько недель назад переименованная продюсерами BlackStar-а в Эсму, с первых дней пребывания в башне прониклась особой любовью к креслу у окна «Меркурия». Особым удовольствием для неё было находиться там в одиночестве. И первые недели три это казалось абсолютно невозможным, но сейчас стало более или менее реальным. Закутав ноги в одеяло и удобно устроившись в уже родном кресле, девушка погружается в свои мысли. Она думает о том, как сильно соскучилась по родным за всё это время. За свои 19 Саша никогда не оставляла семью на столь длительное время, а то, что она не могла даже позвонить маме, убивало изнутри. Она ведь совсем ещё ребёнок: для неё реалити становилось настоящей пыткой. Нет, первые пару дней Эсма пребывала в дикой эйфории от происходящего. Куча талантливых музыкантов вокруг, башня, контракт, общение с настоящими «китами» отечественного шоубизнеса — как можно быть не в восторге? А потом медленно стали появляться потребность в одиночестве хоть иногда и желание спрятаться. По щеке скатывается слеза ровно в тот момент, когда она ощущает какое-то движение слева от себя, и рядом садится Терри с двумя кружками чая. — Ты чего раскисла совсем, Санька? — парень протягивает ей одну чашку с горячим напитком и девушка, поблагодарив, берет её в руки. А он смотрит так понимающе, так сочувствующе. И хочется всю душу ему на изнанку вывернуть. Он же весь такой мудрый и взрослый. — Я устала. — Эсма стирает слезинку с лица и отпивает немного осточертевшего Липтона (а она ненавидит Липтон). — Мне начинает казаться, что я не на своём месте. С Терновым у Саши общение заладилось ещё с первых кастингов. Она бегала по зоне ожидания с ужасом в глазах перед выступлением и просто врезалась в Олега, чуть не повалив их обоих с ног. И девчонка помнит, как Терри (на тот момент просто Олег из Ташкента) чуть ли не пинками выгонял её, поглощенную диким страхом, на сцену, подбадривая какими-то глупыми шутками. А потом как накинулась на него с объятиями под его заразительный смех, когда услышала «да» от всех трёх членов жюри. — Эй, ты что? Не смей даже думать так! — Олег хочет повысить голос, но вовремя вспоминает, что время перевалило за два часа ночи и в яме за ними мирно посапывает Кошелева, PLC, Джей Мар и Родион. — Ты, как и все мы, достойна быть здесь сейчас. И это место по праву твоё. — Я сейчас чувствую себя Банкесом, который шарахался от всех камер. — Саша издаёт какое-то подобие усмешки и смотрит на друга. — Это так дико, что всё, что мы тут делаем, может наблюдать вся страна. Именно эта часть жизни в башне напрягала Эсму больше всего. Невозможно было поговорить с кем-нибудь по душам и быть уверенным в том, что это останется между вами. Ведь камеры не переставали записывать ни на секунду, оставляя в картах памяти каждое произнесённое слово. И только девушка представляла, как все её родственники, друзья, знакомые, даже преподаватели из университета, наблюдают за её действиями, как пропадало всё желание вообще общаться с кем-либо, ведь наверняка в её словах найдут скрытый смысл, которого нет, и припишут пару интрижек. — Я бы хотел приободрить тебя, но я не знаю, что сказать на это. Потому что ты права. — Терри смотрит на неё в ответ не отрываясь и, кажется, даже почти не моргая. А потом слегка улыбается уголками губ. — Но ведь плюсов же больше. Сколько друзей и близких по духу людей мы нашли. И даже после их ухода с проекта, я верю, что мы не потеряем связь. А сколько позитива дарит тебе жизнь здесь: где бы ты ещё увидела как Свобода с Даней устраивают утренние бои подушками? — Саша тихо смеётся, снова представляя это зрелище, — И разве тебя бы выталкивала с кровати утром Варнава где-то ещё? — девушка искренне улыбается, вспоминая, как однажды Катя тащила её за ногу, пытаясь разбудить. — Ну вот видишь? А ты тут сырость разводишь! — Олег протягивает руку к Сашиному лицу, стирая мокрые дорожки на щеках, а потом берет её ладонь в свою и, поглаживая костяшки пальцев, устремляет взгляд в окно. Девочка смотрит на их руки, уже представляя, как на интервью её спрашивают, что же всё-таки между ними с Терри. И вся проблема в том, что между ними ничего, кажется, и нет. А для неё это реально становится проблемой. Да, когда ей плохо, она предпочтёт поговорить именно с Олегом. Потому что в нём что-то такое родное, тёплое. Как будто старший брат пришёл, обнял и защитил от всего мира. И это безумно приятно. Но вот только Саша всё чаще ловит себя на мысли, что на брата так не смотрят, как она на Тернового. Что от брата не хочется ловить на себе взгляды, что не хочется держать брата за руку, что не колет в груди, когда брат уделяет внимание другим девушкам, в конце концов. А с Терри почему-то это всё происходит. Только вот что происходит в голове Олега понять сложно. А что в его сердце — ещё сложнее. И Эсма довольствуется тем вниманием парня, которое получает. И, признаться, его она получает больше остальных участниц (ну или хочет так думать). Олег касается её чаще других девушек: может просто подойти и обнять. Он всегда готов дать совет или поговорить по душам. Но это всё больше походит действительно на отношения брата и маленькой сестрёнки. — У меня такое ощущение, что когда я выйду отсюда, придётся сразу ехать в дурку. Потому что я психологически нихера не вывожу. — В глазах опять, черт возьми, щиплет, и Эсма невольно шмыгает носом, вырывая из Терри обеспокоенный вздох. Ему кажется, что он не слишком хорош в таких ситуациях. До реалити он не слишком часто сталкивался с девушками подломанными и плачущими по вечерам, а тут их слишком много на квадратный метр. — Слишком много эмоций и мало пространства. И я не понимаю: я чувствую слишком много или вообще уже ничего не чувствую? В один день мне хочется пойти и расцарапать кому-нибудь лицо, а на следующий просто сидеть в углу и никого не видеть. — Она вырывает свою руку из ладони парня и стучит ей по бортику кресла так, что становится больно. — Я домой хочу. — И тут её накрывает. Она вскакивает и стоит. И с колен падает опустевшая кружка, разбиваясь с треском. Саша трясётся всем телом. И смотрит. Смотрит так отчаянно, так болезненно. А глаза блестят каким-то неестественным серо-зелёным сиянием на фоне красных с полопавшимися сосудами роговиц. И сейчас абсолютно плевать на спящих (или уже разбуженных?) друзей совсем рядом, на прицелы камер, на весь мир. Она просто растворяется в своих рыданиях, уже не соображая ничего. Эсма даже не в силах обнять в ответ обхватившего её своими крепкими руками Олега. Девушка просто утыкается ему куда-то в район солнечного сплетения, ведь пресловутая совесть пытается сделать всхлипы тише. Саша не замечает, как Терри неосознанно отворачивает её от камеры, закрывая своей спиной; не замечает, как он легким жестом отгоняет от них пришедшего на звуки и удивленного Макса Свободу с немым вопросом в глазах, мол «что с ней?». И Максим, нужно отдать ему должное, лишь подбирает осколки жёлтой кружки с пола и оставляет этих двоих. — Ну тише, тише. — Терновой гладит по волосам, спине; сжимает до хруста; хочет спрятать от всех сейчас; готов вобрать в себя её отчаяние. — Всё будет хорошо. Он шепчет так тихо, прикасается губами к уху слегка, чтобы ей показалось, что этого никто никогда не услышит (а услышат все зрители чертовых «Песен»). И Саша, конечно, не особо верит в это «хорошо», но ощущение, что он сейчас стоит с ней, успокаивает её, обнимает её, отдаётся чем-то тёплым внутри. Мурашки легкие бегут по телу от невесомого поцелуя в висок. И Эсма руки поднимает и обхватывает Тернового за шею так, будто он херов спасательный круг, вытаскивающий из ледяной воды. — Ты же сильная девочка, я знаю, — Олег через минут 5 отстраняется, чтобы посмотреть в её светлые глаза уверенно, а потом снова прижимает к себе, положив голову на её макушку. — Ты со всем справишься. Мы ещё с тобой тут в финале споём, вот увидишь. Эсма вздыхает и убирает руки с шеи парня, а он стирает руками остатки её слёз. Снова. И она сейчас столько слов сказать хочет. О том, что поражается силе и стрессоустойчивости Терри. О том, что восхищается его целеустремленности. Она готова даже выпалить, что в данный момент он выглядит единственным якорем, удерживающем на проекте, и вообще, что у неё сердце замирает, когда он подходит ближе. Но только вот ощущение, что кто-то просто язык в узел связал. И звуки из диафрагмы выходить не хотят. — Спасибо. — Сашу хватает только на это. Она обессилено облокачивается на стекло за спиной и вдруг неожиданно смачно зевает, вызывая смешок у Олега. — Кажется малышам пора спать, — певец хватает за руку Эсму, слегка возмущённую обращением «малыш», и тащит её, еле идущую на заплетающихся от такого срыва ногах, в яму к кровати, которая находится прямо около его спального места. — Тебе принести воды? — спрашивает, когда усаживает девушку на кровать. — Да, пожалуйста. — Саша стягивает с себя кеды и полулёжа устраивается, прислонившись корпусом к спинке кровати и накрыв ноги одеялом, пока Терновой уходит за водой. Олег за барной стойкой встречает Свободу с кружкой кофе, блокнотом и карандашом. — Что у вас там за истерики? — Макс интересуется абсолютно искренне, переживает даже немного. — Да всё как у всех: думает, что ей пора домой. Но она маленькая просто — не привыкла ещё к таким психологическим нагрузкам. — Терновой набирает стакан воды и шарится на ощупь по полкам в поисках хоть чего-то способного поднять настроение. И, аллилуйя, находит шоколадку, которую каким-то чудом не сожрали в первый час. — Успокоил? — Олег просто кивает, — Ну и слава Богу. Рано ей домой. Когда Терри возвращается в «подобие спальни», Саша уже почти погружается в сон, но, услышав парня и встрепенувшись, открывает глаза и немного улыбается. Олег ставит стакан на тумбочку рядом и протягивает в руки шоколад. — Хочешь, чтобы я растолстела? — Так, ты уже шутишь, значит всё хорошо. — У Тернового улыбка непроизвольно на лицо лезет от неё, такой красивой и умной, но черт возьми, маленькой. — Посидишь со мной? — Саша смотрит так, что отказать ну просто нельзя, поэтому певец залезает к ней и садится рядом. А она так заботливо делится с ним одеялом. И шоколадкой. Терри смотрит на её лицо: с красными щеками, влажными ресницами и розовыми губами, от которых пахнёт шоколадом. И ему самого себя ударить хочется за то, что он позволяет себе просто подумать о том, как губами касается этого лица. Потому что он, блять, взрослый мужик, а с этими эмоциями совладать не может. Он видит, как некоторые осуждают Макса за близкое общение с Кристиной, говорят, что он разобьёт ей сердце, и понимает, что ему такой славы не надо. Но вот если мозгу это объяснить можно, то душе… Когда он с ней, внутри словно фейерверки взрываются, ярко вспыхивая и даря свет, но, черт возьми, разрывая всё на куски, и причиняя боль. Он же зарекался не поддаваться эмоциям на реалити: тут всё слишком гипертрофированно. Может просто феромоны захватили разум, и кровь от мозга отливать начала? Или он серьезно запал на 19-летнюю девочку? Невозможно! — Знаешь, — Эсма вырывает его из раздумий, и Терновой осознает, что всё это время нагло на неё пялился, — моя мама меня бы убила, если бы увидела что я с каким-то левым парнем в одной кровати лежу, — ей почему-то так весело от этой глупой шутки, что она утыкается в его плечо и смеётся тихо-тихо. И он смеётся с ней. — И она увидит. — Как зовут твою маму? — Елена Борисовна. — Елена Борисовна, — Терри смотрит в камеру на потолке, усмехаясь по-доброму, — мы Вашу Сашку тут в обиду не дадим. Все будет окей. Девушка улыбается, смотря на друга и обнимает его, утыкаясь в шею. А у него дыхание на секунду перехватывает. Но он не простил бы себя, если бы не обнял в ответ. И они лежат на этой маленькой кровати, прижавшись друг к другу, наплевав на то, что вопросов им не избежать. Все это будет после. И это не имеет никакого значения сейчас. — Я так рада, что врезалась на кастинге именно в тебя, — Саша произносит это прямо в его шею, задевая губами кожу. И засыпает моментально. А Терри сглатывает напряжённо, прикусывает губу и закрывает глаза. Этой ночью он, под взрывы фейерверков, первый раз признаётся себе, что действительно запал.