Прививка любовью, или Чувства, обмененные на принцип

Выставка прошла замечательно. Кроме моих поделок из бисера и костюмов Натальи Борисовны, наши сотрудники принесли экспонаты своих увлечений. Там были и картины по номерам, и топиарии своими руками, и коллекция пивных кружек, и фигурки из слоёного теста, и фото-книги семейного архива и ещё много всего. По окончании этого мероприятия, по указанию Максима, я распечатала благодарственные листы для всех участников, и мы провели торжественную церемонию награждения, на которой шеф объявил, как он ценит то, что, помимо ответственных сотрудников, мы ещё и творческие личности. Надо ли говорить, что женская часть аудитории пришла в полный восторг и ещё долго с грамотами в руках высказывала комплименты его находчивости… Шёл второй месяц нашей совместной работы, и уже к тому времени были убраны заместитель начальника одного из отделов и неугодный Максиму водитель Саша, тот самый, который вальяжно беседовал с секретаршей в день моего собеседования. Он несколько раз при Максе нагло повёл себя, а через пару дней ко мне на стол легло его заявление по собственному с визой начальника «В приказ. Без отработки». Босс как раз вызвал меня к себе с приказом на Сашкино увольнение. Накануне я умудрилась отравиться, поэтому второй день шаталась по коридорам бледная и в полусогнутом состоянии. Зайдя к Максиму с приказом и ещё несколькими бумагами на подпись, я буквально рухнула на стул и чуть подалась вперёд, при подобном положении тела рези в желудке ощущались не так сильно. Эти два дня мы толком не виделись, потому что начальник был в каких-то разъездах, а мне было тяжело лишний раз куда-то ходить, и большую часть дня я безвылазно проводила за своим рабочим столом. Однако, когда он поднял на меня, наконец, глаза, то изменился в лице и спросил: — Марина Андреевна, что с вами? Я смутилась такой реакции и робко проговорила: — Просто неважно себя чувствую. Макс поднялся со своего презентабельного кресла и прошёл в дальний угол кабинета к маленькому холодильничку. Оттуда с боковой панели он извлёк полулитровую бутылку негазированной «БонАквы», а возвращаясь назад, непринуждённо спросил: — А конкретнее? — Да живот болит, съела что-то не то, — скороговоркой вполголоса на выдохе пробормотала я. Дойдя до моего места, Максим поставил передо мной сбоку бутылку с водой, а сам резко присел на корточки позади спинки стула и через боковую прорезь приобнял меня в районе талии. Немного гнусавым голосом при этом он просюсюкал: — Ню-ню-ню, животик у неё болит… Я хихикнула и немножко передёрнулась, потому что было щекотно, но в то же время напряглась из-за неожиданного выпада. Такого с его стороны я точно не ожидала. Макс смешливо дыхнул в районе моего уха, убрал руку и поднялся. Смутившись окончательно, я потянулась к его столу за папкой с подписанными документами, взяла воду, которая приятно охладила руку и до того, как шеф успел сесть, поднялась и поспешила на выход. Он удивлённо приподнял бровь на мою торопливую реакцию, а я, уже оказавшись у двери, помахала ему бутылкой, сказала: «Спасибо» и вылетела из кабинета. Удивительным образом у меня уже ничего не болело, а, сидя за своим столом, обычную воду я выпила с таким наслаждением, будто бы это был божественный нектар. Несколько дней спустя до меня ещё доносились шепотки в «аквариуме» по случаю этих двух увольнений и взволнованные гадания опальных сотрудников: «Кто же следующий?». Меня, наконец, окончательно отпустило, на работу я ездила с удовольствием, а трудовые обязанности стала выполнять с ещё большим рвением. Заканчивался сентябрь. В один из его дождливых вечеров, перед окончанием рабочего дня, я сидела на привычном месте — за столом переговоров в кабинете Максима. Он подписывал разные бумаги, мы разговаривали о работе и просто о жизни, когда внезапно он спросил меня, каково мне здесь работается. Я честно ответила, что благодаря его появлению мне стало в разы комфортнее, а дисциплина в целом и качество работы в частности в участке значительно улучшились, и даже перекуры и опоздания сократились, что меня, как ответственную кадровичку, переживающую за своё дело, безумно радовало. — Но всё же иногда я делаю разные ошибки и допускаю неточности в своей работе; мне сложно даются некоторые отчёты… — Не ошибается тот, кто ничего не делает, — не отрываясь от подписания бумаг медленно проговорил шеф. Выдержав паузу, он также медленно продолжил, — Вы же ведь знаете, как я к вам отношусь? — после этих вкрадчивых слов Максим посмотрел на меня в упор тем же самым взглядом, каким он одарил меня в день своего первого появления у зеркала. Я почувствовала, как ладони стали влажными, а дыхание остановилось. С робким и немного затравленным видом я посмотрела на шефа и тихим, но неожиданно писклявым голосом выдавила из себя: — Нет!.. Хотя я, безусловно, видела, что нравлюсь ему, и, не будь у него этого треклятого штампа в паспорте, я, не раздумывая бы, завела с ним служебный роман, но связываться с женатым мужчиной, тем более женатым трижды, я благоразумно не собиралась. Максим удивленно поднял брови и более громко переспросил: — Нет?! Одновременно с моим отрицательным качанием головой раздалась трель рабочего телефона. Шеф принял вызов, и начался какой-то деловой разговор. Я подорвалась с места, чтобы встать и выйти, во-первых, потому что не люблю присутствовать при чужих телефонных разговорах с точки зрения этикета и вежливости, а во-вторых, потому что после такого вопроса мне резко захотелось обратно научиться дышать, а ещё лучше — покурить и выпить. Но Максим жестом показал мне опуститься на стул и ловким, быстрым и точным движением взял меня за руку. Почувствовав влажность ладони, он, не отрываясь от разговора, снова удивленно и с умело замаскированной усмешкой посмотрел на меня и принялся нежно тереть середину моей ладошки своим большим пальцем. Я попыталась высвободиться и смущенно опустила глаза, но хватка была очень цепкой, а потому я просто стала наслаждаться моментом. Когда разговор был окончен, трубка вернулась на своё место, а моя рука была освобождена. Я убрала обе руки под столешницу на колени и скромно исподлобья взглянула на шефа. Тот сидел, перегнувшись через стол, поджав к груди сложенные полочкой руки и изучая меня всё тем же насмешливым взглядом. Я смущенно отвернулась и не видящими глазами уставилась куда-то под стол. Макс вздохнул и вкрадчиво продолжил: — Я имел в виду, что какую бы вы ошибку ни сделали, что бы вы ни совершили, я всегда буду относиться к вам одинаково. На это ничто не повлияет. Я грустно кивнула и прошептала: «Спасибо». Конечно же мне хотелось услышать что-то вроде: «Я тебя люблю, разведусь с женой, и мы всегда будем вместе», но такое не грезилось мне даже во снах, а потому расстроилась я совершенно безосновательно. Чувак просто заигрывает с влюблённой в него малолеткой (одиннадцать лет — считай, что целая пропасть), что тут особенного. Какое тут может быть отношение, кроме как просто приятно провести время с очередной дурочкой. Но я не собиралась быть игрушкой в его руках, а потому давно решила для себя, что не поведусь ни на какие сладкие речи и не перейду в ранг любовницы прежде, чем мне на стол ляжет его свидетельство о расторжении брака. Вот тогда и поговорим. Ведь как кадровик, согласно трудовому договору, который все подписывали, я должна была узнавать о любых изменениях в жизни моих сотрудников в течение пяти рабочих дней.

***

В начале октября у Макса был День рождения, весь персонал принимал участие в организации поздравлений. Помимо основного подарка, было запланировано необычное поздравительное выступление перед его вручением. От каждого отдела были выбраны две девочки с разноцветными воздушными гелиевыми шариками, каждый цвет которого должен был символизировать определённое пожелание. Когда все собрались на вручение и окружили шефа плотным кольцом, я робко стояла в стороне недалеко от выхода, затерявшись в толпе, и наблюдала за довольным Максом. Шары я не вручала. Сотрудницы, одна за другой, приносили всё новые и новые шарики, жёлтый, с кустарно нарисованной маркером рожицей, символизировал проблемы, а иголка, которой именинник должен был его тут же проткнуть — лёгкость в их решении. Звук лопнувшего шарика сменился нашими бурными аплодисментами. Почти в самом конце пожеланий был вынесен перламутрово-белый шарик, символизирующий чистую любовь, и, когда Максим принимал его из рук девушки, то чуть обернулся и посмотрел в мою сторону, безошибочно найдя меня среди других и на долю секунды задерживая взгляд. Когда его внимание вернулось к поздравляющим, я опустила глаза и вынырнула из кольца сотрудников на выход из кабинета, думая о том, что мне просто показалось, и я лишь приняла желаемое за действительное. Однажды в шутку Максим обмолвился, что за каждый мой косяк по работе он будет что-нибудь рисовать на мне маркерами. Я не придала этому значения, но через пару недель, после небольшого недоразумения с моим участием он вдруг внезапно вспомнил о своей угрозе. На требование немедленно принести текстовыделитель я сначала попробовала отшутиться, потом — воззвать к голосу разума, что маркер испортится от соприкосновения с кожей, но в итоге нужный канцелярский предмет лёг на стол шефа. Велев повернуться спиной и задрать блузку, Максим принялся выводить на мне розовым текстовыделителем какой-то узор. Я тщетно пыталась повернуть голову, чтобы увидеть, что он там пишет, но, разумеется, не смогла. В нетерпении я прошептала: — Максим Игоревич, ну что там? Шеф принял загадочный вид и таинственным голосом ответил: — Потом прочитаете и узнаете. — Так как же я прочитаю? — с нарочитым удивлением парировала я, — Надпись же в очень труднодоступном месте. Усмехнувшись, Макс закрыл колпачок и лукаво сказал мне, опуская блузку на место и разворачивая меня за руку к себе лицом: — Ну, я думаю, вы обязательно что-нибудь придумаете. Забрав маркер и одарив шефа негодующим взглядом сквозь незамаскированную улыбочку, я направилась в туалет. В зеркале было плохо видно, поэтому я сняла поясницу посредством «селфи» на телефон. Так на мне появился автограф любимого «Мари, ты чудо!».

***

Как-то с главного Управления пришло письмо со странным заданием для кадровой службы, с которым я никак не могла справиться. Не найдя варианта лучше, кроме как спросить у Максима, я попросила секретаря позвонить ему по селектору и спросить разрешения мне войти. Шеф не был занят, потому что у него подключали какое-то дополнительное оборудование к компьютеру, а бумаги с подписи секретарь уже забрала и раздала по отделам. Получив разрешение, я собрала все присланные бумаги и зашла с ними в кабинет. Максим сидел напротив моего обычного места, потому что на его столе посередине располагались монитор и неизвестное мне устройство, которое принёс Васечкин для установки. Он читал какой-то журнал, наподобие «Экономического обозрения», который он отложил в сторону, когда я уселась на свое привычное место. Я протянула ему бумаги и стала ждать, когда же он прочитает. Вместо этого шеф протянул левую руку и нежно погладил меня по волосам. Взяв документ, он сказал: — Ну давайте вместе читать, — и, прежде чем я успела что-то сказать, начав читать вслух, он параллельно опустил руку ниже и уже аккуратно погладил меня по правой щеке. Против воли я, словно загипнотизированная его хрипловатым баритоном, немного подалась вперёд и сама подставила лицо под эти сладкие прикосновения. Через несколько секунд до меня всё же дошла абсурдность ситуации, я рассмеялась, отлепила его руку от себя, обняла её, прижала к столу и улеглась сверху. Максим оторвался от чтения и с улыбкой посмотрел на меня. Просмеявшись, я проговорила: — Максим Игоревич, неужели вы думаете, что я хоть что-то всасываю из прочитанного? — А вы думаете, что мне легко читать? Мы рассмеялись, я выпустила Максима, выпрямилась и, уже не отвлекаясь на документ, шеф снова нежно коснулся моих волос. В этот самый момент дверь в кабинет начальника распахнулась, и на пороге появился Васечкин с какими-то проводами и дисками, необходимыми, как я поняла, для подключения нового оборудования. Я краем глаза заметила, как он на мгновение остановился, потому что, как только войдя, наткнулся на нас взглядом и не понять, что сейчас были далеко не деловые отношения, начальник отдела безопасности никак не мог. С лица Максима мгновенно спала улыбка, он убрал от меня руку и метнул молнию взглядом в нежданного визитёра. Я выпрямилась и смущённо опустила ресницы. Хоть я и сомневалась, что после того жёсткого разговора о слитой переписке Васечкин побежит делиться увиденным, всё же нехорошие мысли относительно того, что он может там себе навоображать, немного выводили меня из себя. Ведь самый простой вывод, что между нами есть какие-то сексуальные отношения после такой сцены не сделал бы только слепо-глухо-немой или тупица. При всей моей антипатии к начальнику отдела безопасности, тупицей его назвать было никак нельзя. Но если среди обитателей «аквариума» и были какие-то слухи относительно моего романа с шефом, до меня они не доходили.

***

В середине октября делопроизводительница ушла на длительный больничный, а секретарша сообщила, что ещё с весны забеременела, а потому скрывать не слишком округлившийся, при её миниатюрной фигуре, живот под мешковатыми кофтами смысла нет, тем более, что на руках у неё со дня на день должен был быть больничный лист. Я оформляла ей отпуск по беременности и родам скрепя сердце, потому как она на время больничного выполняла работу делопроизводителя, а значит, теперь вся эта нагрузка ляжет на меня. Действительно, по настоянию Максима, наряду с оформлением отпуска секретарши я сделала на себя приказ о надбавках на период отсутствия этих сотрудниц, в связи с чем за дополнительную работу стала получать на пятьдесят процентов больше зарплату. Теперь наш кабинет был почти всегда закрыт, а я пересела за стойку администратора в холле приёмной. В кабинете Максима я стала появляться по любому даже самому мельчайшему поводу, а значит, мы автоматически стали проводить больше времени наедине. Вместе с тем, периодически я стала замечать, как ловко он пытается мной манипулировать, применяя технику «эмоциональных качелей: ближе — дальше», когда восторженные взгляды в мой адрес сменялись арктической холодностью и даже раздражением, особенно если я умудрялась где-то накосячить по работе. Эти пи*дюли никак не вязались с его фразой о том, что независимо от того, что бы я ни натворила, отношение ко мне не изменится. Меня очень пугали такие перепады настроения, они не нравились мне, и я старалась в эти периоды поменьше попадаться ему на глаза и провоцировать хотя бы минимальные конфликты. Через какое-то время холодность неизменно сменялась на периоды теплоты, которой я, безусловно, наслаждалась. Словно мазохистка, в такие моменты я всё крепче привязывалась к нему и чувствовала, что с каждым разом влюблялась в него всё сильнее. В очередной из таких визитов, спустя две недели бешеного ритма работы, в буквальном смысле, за троих, я сидела в кабинете начальника на криво поставленном перпендикулярно столу стуле и, оперевшись боком на его спинку, жаловалась Максиму, как сложно мне одной всё это тянуть. Он успокаивающе сказал, чтобы я сильно не переживала об этом, а потом поднялся со своего места и подошёл ко мне сзади. Отодвинутый набок стул открывал вид на всю мою спину и задницу, и шеф, стоя сзади, положил мне обе руки на плечи, разминая их. Я удивилась, но всё же уже успела привыкнуть к подобного рода телесным контактам. Мы говорили о какой-то ерунде, о которой я уже и не вспомню, потому что была занята исключительно своими ощущениями от внезапного массажа. В какой-то момент я резко вернулась в реальность, когда поняла, что сквозь Максимкины брюки куда-то в поясницу мне упирается его вставший член. При этом он не переставал разминать мне плечи и перекидываться каким-то незначительными фразами. Я нервно сглотнула, но постаралась ничем себя не выдать. Через пару секунд я почувствовала, как в моих собственных трусиках стало чересчур мокро. Даже не видя, что там происходит сзади, по ощущениям я догадывалась, что ниже пояса он также невообразимо хорош, как и на лицо или фигуру. Если уж через плотную ткань всё ощущалось ТАК, то что было бы, если… Нет, лучше не думать об этом! Я прерывисто вздохнула, попыталась успокоиться, и снова нервно сглотнула. Очевидно, вздохнула я всё же достаточно громко, потому что Максим обо всём догадался и, спустя буквально четверть минуты, перестав делать массаж, с немного оттопыренными штанами прошёл на своё место и как ни в чём не бывало продолжил беседу. Мне хотелось, как минимум, сменить бельё, потому что трусы можно было выжимать, а как максимум — сжечь его паспорт со штампом и жарко любить шефа на всех плоских поверхностях этого чёртова кабинета. Полыхавший внутри меня огонь от негодования из-за невозможности реализовать свои желания вперемешку с сексуальным возбуждением я подавила гигантским усилием воли, лишь смущенно улыбнулась и взмахнула ресницами. Максим, словно прочитав мои мысли, негромко сказал: — У меня часто возникает такое чувство, будто вы хотите что-то сделать… Или сказать… Но никак не решаетесь на это, — казалось, что вкрадчивый тон и изучающий взгляд, прожигающий насквозь, выворачивают меня перед ним наизнанку. Я отвела взгляд и пробормотала: — Да, так и есть. — Так в чём проблема? — Макс откинулся в кресле и по-прежнему не сводил с меня немигающих глаз. Я пожала плечами и развела в стороны руки. Шеф картинно передразнил меня, рассмеялся и спросил, — Что это значит? — он снова с улыбкой скопировал этот жест. Я смущённо улыбнулась, вздохнула и тихо сказала: — Это было бы как минимум неэтично, — я изо всех сил пыталась подобрать слова и никак не могла этого сделать, все мысли словно расползались, — Я могу необдуманно дать волю своим желаниям, а потом мне может быть очень плохо. А я всеми силами стараюсь избежать этой боли. Максим озадаченно посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд куда-то в сторону. Помолчав, он добавил: — Об этом я не подумал… Я тоже выдержала небольшую паузу, а потом прошептала что-то вроде: «Ну и вот», встала и направилась к выходу, потому как находиться с ним рядом более я уже не могла. После этого эпизода плотину словно прорвало: Максим стал позволять себе более откровенные выпады в мою сторону, а периоды холодности стали дольше и яростнее. Я прекрасно замечала всё это, понимала, что ситуация складывается неправильная, и пыталась заглушить свои чувства к нему, но по факту ничего не могла сделать. Будь это просто коллега или хотя бы бойфренд, после пары таких эпизодов он мог бы быть просто послан на хрен, но ситуация осложнялась тем, что это был мой босс, а потому действовать надо было аккуратно и дипломатично, потому что искать новую работу я не хотела. Меня устраивало моё место, да и портить себе трудовую сиюминутными порывами было крайне неразумно. Кроме этого, в периоды наших с Максимом ссор, Жанна снова начинала поднимать хвост и подтявкивать на меня из-за угла. Однако меня это не слишком расстраивало, поскольку холодность шефа причиняла мне, конечно же, гораздо большую душевную боль. Уколы Жанны на этом фоне невообразимо меркли, все мои мысли были заняты исключительно Максом. И если раньше он мог просто подержать меня за руку или максимум размять шею, то теперь в период оттепели позволял себе обнять меня сзади, зарываясь лицом в волосы, или даже чмокнуть в щёку, нос или макушку, совершенно не заботясь о том, что кто-то мог элементарно зайти и увидеть всё это. Он с улыбкой смотрел, как после очередных обнимашек я принималась вытирать ему пиджак, который пачкался моим тональным кремом и даже не догадывался, что однажды я на свои последние деньги купила ему немножечко фруктов, когда Макс подхватил простуду и сидел больной в участке. Иногда коллеги замечали, как мы трогательно заботимся друг о друге или вместе ходим на перекур, но едва зарождающиеся слухи растворялись словно туман, когда качели качались в обратную сторону, и мне доставалось едва ли меньше, чем самым нелюбимым его сотрудникам. Помимо своей воли, иногда я смотрела на него даже с какой-то странной, не свойственной мне материнской теплотой, особенно когда у него бывали тяжёлые или неудачные дни. В такие минуты хотелось на энергетическом уровне взять часть его забот на себя, сделать что-то такое, отчего невесёлые мысли навсегда бы покинули его. Но несмотря на то, что я была безумно влюблена, поддержку я оказывала только вербально, максимально стараясь выбирать слова и выражения, чтобы мои чувства к нему не были столь явно заметны. Вряд ли у меня это получалось. Он обо всём догадывался, а потому последний разговор очень круто изменил наши отношения. Это было незадолго до Нового года, примерно в середине декабря. На работе царила гнетущая атмосфера, связанная даже не столько с психологическим климатом, сколько с рабочим процессом в целом. Последняя декада года выдалась вообще на редкость тяжёлой, а потому Макс был более дёрганный, чем обычно. В один из периодов его отторжения он зашёл ко мне в кабинет, когда я что-то набирала на компьютере. Мы сухо поговорили о работе, а потом он внезапно, встав позади кресла, погладил меня по голове. Я потёрлась об его руку, словно домашняя кошка, и разговор неизменно ушёл в сторону наших взаимоотношений. — Нет, Марина Андреевна, между нами определённо должен быть секс, — вроде как в шутку невзначай обронил шеф, продолжая наглаживать меня. Периодически он и раньше шутил на эту тему, но всё же избегал говорить такие слова прямо. Собрав волю в кулак, я вежливо, но твёрдо проговорила: — Совершенно с вами согласна, — после этой фразы Максим накрутил мои волосы на кулак и несильно оттянул голову назад. Я успела подумать о том, что BDSM — абсолютно не мой формат, но вполне может быть, что подобные игры ему нравятся. Всё тем же тоном я продолжила свою мысль, — Но никакого секса не будет, пока вы не разведётесь. — Ну н-е-е-е-т, разводиться я не собираюсь, — протянул босс, отпуская мои волосы на свободу, и переместился уже обеими руками на плечи. Я легонько тряхнула головой, накидывая волосы на путешествующие по моему телу кисти Максима, и с болью в голосе прошептала: — Тогда хватит, — кивая на массажировавшие мою шею руки. Сил закончить фразу у меня уже не было. Максим наклонился ко мне и также тихо проговорил, жарко дыша мне в ухо и запуская правую руку в левую чашечку моего бюстгальтера: — Ну тебе же нравится это… — Нравится, — вполголоса сказала я и потёрлась носом о скользившую по моему декольте руку, — Но вам разрешено касаться меня только потому, что я влюблена. Больше бы я это никому не позволила. Фактически я только что призналась мужчине в любви. Конечно, он и без того догадывался, но догадываться и, наконец, услышать, — это совсем не одно и то же. Шеф убрал руку из моего лифчика, развернулся на выход и практически бросил мне через плечо, лишь мельком взглянув на меня: — Оно и понятно… Я осталась в кабинете в одиночестве. Тогда я ещё не знала, что после этого отказа в моей жизни начнётся, ни много ни мало, настоящий ад.