Awake

      Не успев отключиться после разговора с Чимином, Хосок поспешил открыть входную дверь припозднившемуся и наконец добравшемуся до квартиры младшему брату. Встретил его в ответ лишь тяжелый и презрительный взгляд.       Даже не утруждая себя приветствием, Чонгук с огромным туристическим рюкзаком за спиной и парой спортивных сумок наперевес прошел внутрь, намеренно и без церемоний отпихнув плечом вставшего на пути Хосока, который от неожиданности даже выронил телефон. Пока Хосок с тихой руганью подбирал и проверял упавший аппарат, парень уже успел скрыться в единственной свободной комнате, где до этого жил Чимин.       Помедлив, Хосок на правах хозяина все же заглянул к нему, хотя знал, как это брату не понравится.       — Ты голоден? Я могу заварить рамен по-быстрому.       — Нет, — бросил равнодушно Чонгук, даже не обернувшись и сосредоточившись на привезенных вещах, которые предстояло разобрать. Хосок пожал плечами. Его дело предложить, ладно, не маленький уже, проголодается — сам найдет, чем перебиться на ночь глядя. Но так просто оставить отнюдь не настроенного на общение брата он не собирался.       — Как родители?       — Нормально, — широкая спина под белой футболкой на мгновение напряглась, выдавая крепкие, четко очерченные мускулы. К своим девятнадцати годам Чонгук уже успел перерасти бывшего его на несколько лет старше Хосока.       — А…       — Отвали! — буквально швырнув на пол выуженный из рюкзака очередной сверток, Чонгук резко выпрямился и обернулся. — Думаешь, я хотел сюда ехать?!       — Уж извини за не самую лучшую компанию, — сдерживаясь, сквозь зубы протянул задетый Хосок. — Но раз мама с папой захотели…       — Не. Смей. Называть. Их. Так. При. Мне. Они. Тебе. Не. Родители. — Чонгук медленно и четко выбил каждое слово, мстительно наблюдая, как краснеет, а затем бледнеет Хосок.       — Гуки!..       — А меня так — тем более! — окончательно выйдя из себя, Чонгук резко хлопнул дверью перед едва успевшим попятиться прочь из комнаты братом.       Хосок добрел до кухни, где в холодильнике от запасов съехавшего на днях друга на память еще оставалась пара баночек пива. Хосок не слишком любил алкоголь, да и вообще пить не умел, поэтому обычно старался воздерживаться от возлияний даже на шумных и веселых посиделках. Но сейчас почувствовал острую необходимость чем-то остудить буквально раскалившиеся до предела нервы.       Самое обидное — Хосок никогда не понимал, чем так провинился перед Чонгуком, чтобы тот настолько его возненавидел. Настолько, что позволял себе бить по самому больному месту, напоминая, что для семьи Чон Хосок не родной сын. Чонгук был в первом классе, когда его родители усыновили Хосока, который должен был пойти в пятый.       Тогда отношения новоиспеченных братьев еще как-то сохраняли вооруженный нейтралитет. Чонгук, привыкший быть единственным ребенком в семье, довольно ревностно отнесся к появлению нового члена семьи. Но тогда родители все же сумели как-то объяснить и убедить того, что мама с папой хотят второго ребенка, но из-за подкосившегося после первых и последних родов здоровья рожать госпоже Чон больше было нельзя. Чонгук, растущий явным собственником, первые годы все же придерживал свой эгоизм, относясь к Хосоку как к какому-то не самому желанному дальнему малознакомому родственнику, которого вынужден терпеть в гостях на своей территории.       При этом Чонгук оказался достаточно умен, чтобы не выдавать родителям своего истинного отношения к такому прибавлению. Родители Чон были искренне уверены в братских дружбе и солидарности двух мальчиков, которые на самом деле немедленно расходились по разным комнатам и как-то общались только на виду у взрослых.       Хосок, в отличие от Чонгука, первое время честно пытался наладить контакт с младшим. Он уже и не надеялся на усыновление, будучи уже большим ребенком, и потому искренне привязался к новым родителям. Конечно, Хосок не захотел их расстраивать истинным положением вещей. И, как бы неприятно это ни звучало, просто боялся погубить своими жалобами установившееся доверие, чтобы чета Чон не решила, будто приемный ребенок настраивает их против родного сына. Хосок прекратил попытки подружиться с Чонгуком, делая перед родителями вид, что между ними все отлично — и это оказалось единственным, в чем в итоге братья единодушно сошлись между собой: никто из них не хотел волновать взрослых.       Возможно, такое холодное игнорирование продолжилось бы, помогая избежать ненужных объяснений и проблем. Но уже в старших классах Чонгук неожиданно объявил Хосоку негласную войну. И начал буквально изводить брата вспышками агрессии и ненависти, при этом даже не объясняя, что Хосок сделал не так. Хосок, рассчитывавший со временем они с Чонгуком, напротив, подружатся, не знал, куда деваться от этих колких и жестоких выпадов и как по-прежнему ломать перед родителями комедию, играя двух любящих братьев. Поступление в университет и переезд из Пусана в столицу принесли хоть какое-то, но облечение. Как оказалось, временное.       Спустя несколько лет Чонгук тоже успешно сдал экзамены и стал первокурсником, которому надо было где-то жить. И куда же еще, по мнению господина и госпожи Чон, его нужно было отправить, как не под надзор старшего брата, такого внимательного и ответственного?       Чонгуковский юношеский максимализм не прошел мимо родителей, поэтому они наивно надеялись, что Хосок поможет пережить мальчику трудный период, не понимая, что именно он стал причиной такого вспыльчивого и упрямого поведения младшего. И только поспособствовали разрастанию напряжения между братьями, оказавшимися под одной крышей.       Хосок предпочел бы и дальше жить с Чимином — его лучшим другом, с которым они познакомились в Пусане спустя несколько месяцев после усыновления Хосока. Они учились в одной школе, только Чимин на год младше. Однако оба были такими открытыми и общительными людьми, что ничто не помешало им сблизиться и сдружиться. И во многом только благодаря Чимину Хосок в итоге не чувствовал себя загнанным и одиноким от нападок Чонгука. Именно Чимин заменил Хосоку того, кем должен был бы стать для него Чонгук.       Именно Чимин успокаивал и утешал Хосока после очередной заваренной младшим свары, порой стойко принимая агрессию Чонгука на себя, если оказывался рядом. Он понимал стремление Хосока защитить родителей от переживаний и расстройства, хотя и считал, что вечно так продолжаться не может.       К счастью, до выпуска доучиться удалось спокойно, Хосок уехал в Сеул, а через год в тот же университет, только на другой факультет, поступил и Чимин. Обоим не слишком повезло с соседями, слишком шумными и гулящими, поэтому оба только обрадовались представившейся возможности съехаться вместе.       Время за учебой и их общим увлечением — танцами — прошло незаметно. Просьба родителей присмотреть за Чонгуком стала, может, и не совсем потрясением, но довольно-таки неприятным сюрпризом. Осторожные попытки Хосока уговорить разрешить Чонгука жить с кем-нибудь из друзей не встретили согласия. По крайней мере, на ближайшее время.       Госпожа Чон видела, что Чонгуку не дают покоя какие-то внутренние противоречия, но многолетнее притворство сына обмануло даже чуткое доверчивое материнское сердце. Поэтому она настояла, чтобы хотя бы первый год учебы Хосок помогал брату освоиться во взрослой самостоятельной жизни. И не подозревала, какую проблему создала тем самым им обоим.       При желании снимаемая Хосоком и Чимином квартира могла бы все-таки вместить троих… Но не в том случае, если жить придется как на пороховой бочке. Хосоку совсем не хотелось, чтобы Чимин был свидетелем и тем паче жертвой неминуемых разборок, и, к счастью, Чимин проявил должное понимание. Он согласился съехать, хотя обеспокоен был в первую очередь не вынужденными поисками другого жилья, а предстоящим соседством друга. С подобным отношением со стороны Чонгука к столь солнечному и светлому парню, Чимин только и мог надеяться, что все обойдется без серьезных последствий.