Misery and pain

Кэролайн толкнула тяжёлую дверь. Шаг, ещё шаг. Клаус тяжело дышал, этот переход стоил ему слишком больших усилий. Мужчина буквально падал, повиснув на плече девушки. – Ещё немного, ещё чуть-чуть, – неизвестно, кому она говорит это: ему или себе. Кэролайн осторожно усадила Первородного на диван, поддерживая, чтобы он не откинулся на спинку, что принесло бы ему очередные страдания. – Уходи, Кэролайн. Ты должна… – еле слышно прошептал мужчина, кусая губы. – Я должна помочь тебе, – ответила девушка. – Прекрати, я же вижу. Я не глупая, Клаус, я понимаю. Он едва заметно улыбнулся. Она заботилась о нём, она беспокоилась, она переживала. Ей было не всё равно, и это согревало его сердце, давая силы терпеть боль. Только сейчас он заметил, что ткань её кофточки обагрена кровью. Он хотел спросить, но Кэролайн опередила его, поймав его вопросительный взгляд. – Я тоже видела его. Потом, я расскажу тебе потом. Ложись. Кэролайн помогла ему лечь на бок, так, чтобы она могла попытаться вытащить обломок кола. Клаус до крови закусил губу. Казалось, невидимые орудия пыток раздирали его тело на микроскопические кусочки. Кэролайн провела рукой по волосам мужчины. – Потерпи немного, я… Окровавленные остатки одежды летят на пол. Кэролайн вновь видит причину боли Первородного. Ей становится плохо, кружится голова, но девушка сжимает кулачки и заставляет себя смотреть. Мысли лихорадочно сменяют одна другую. Как она может помочь? Руками я ничего не смогу сделать. Это – это как заноза, только… Раны заживают мгновенно, я не успею достать кол. Думай, Кэролайн, думай. Должен быть выход, должен быть… Дыхание Клауса становится слабее. Кэролайн страшно, и она вновь проводит рукой по волосам мужчины, мокрым от пота. Ну же, думай, Кэролайн! Нужно что-то, чем я смогу вытянуть этот проклятый обломок. У тебя в доме есть что-то подходящее? Кэролайн растерянно оглядывается по сторонам. Чего в этом доме полно, так это картин. Красок, кисточек, холстов… А нужная вещь, такая нужная сейчас вещь?.. Щипцы. Или плоскогубцы. Или… Это очень больно, правда? Я не знаю, как я смогу причинить тебе такую боль, но я должна сделать это, чтобы помочь. Вот только есть ли что-то подобное в твоём доме? Внезапно девушка вспомнила, как Клаус рассказывал ей, что иногда сам делает рамки для своих картин. Он говорил, что это очень важно – подобрать нужную, последнюю изюминку, последний штрих. А для этого нужны инструменты, верно? – Я сейчас. Я быстро, – прошептала Кэролайн. Поддавшись внезапному порыву, она нагнулась и поцеловала Клауса в щёчку. Затем, вскочив с молниеносной скоростью, блондинка бросилась в мастерскую. *** Сквозь ужасающую боль Клаус почувствовал лёгкое прикосновение губ любимой к своей щеке. Дышать стало легче, и вера в то, что он мог бороться, возвращалась. С поцелуем Кэролайн словно забрала часть его страданий. Он не знал, как ей удавалось делать это, но каждое её прикосновение к его телу приносило недолгое облегчение. Или ему только казалось?.. – Я сейчас. Я быстро. С трудом отличая реальность от безумного, странного мира, захватывавшего его в свои цепкие когти, Клаус из последних сил старался сохранить рассудок. Я сейчас. Я быстро. Снова и снова он повторял про себя эти слова, чувствуя, как затягивает его пучина липких страхов и ночных кошмаров…