Misery and pain

В комнате было тихо, и Клаус слышал лишь стук собственного сердца и своё прерывистое дыхание. Темнота обступала, обволакивала, лишая способности мыслить. Я сейчас. Я быстро. Он ещё ощущал на щеке след от поцелуя Кэролайн, нежный, невесомый, неуловимый. Подобный ветру, подобный робким солнечным лучам на рассвете. Я сейчас. Я быстро. Но боль была слишком сильна. Клаус чувствовал, как она струится по венам и артериям, неумолимо подчиняя себе. Тело пронзали тысячи игл, снова и снова. Клаус метался на диване, кусая побелевшие губы. Пытаясь вырваться из плена леденящих кровь видений. Кэролайн. Ты?.. Ты держишь в руках маленький дамский пистолет. Игрушка, конечно, но зачем он тебе? Ты стоишь спиной ко мне, и я чувствую, что ты напряжена. – Зачем тебе пистолет, любимая? – я не знаю, что у тебя на уме, и не могу догадаться. – Зачем? – равнодушно переспрашиваешь ты. Резко развернувшись, ты нажимаешь на курок. – Может быть, за этим? – твой полный презрения и ненависти шёпот эхом отдаётся в ушах. Пули впиваются в тело, жалят. Острая боль, кровь струится из ран. Ты, как ты могла?.. Я не верю. Я не хочу в это верить! Нет, это не ты, Кэролайн, это не ты! Ты не можешь так поступить со мной! Нет, нет! – Я не хочу в это верить! Нет, это не ты, Кэролайн, это не ты! Ты не можешь так поступить со мной! Нет, нет! *** Вытряхнув содержимое очередного ящика на пол, Кэролайн чуть не разрыдалась от безысходности. Она уже пол мастерской перевернула, но не могла найти ничего подходящего. *** – Почему нет? Почему я не могу, Клаус? Это невыносимо, это просто невыносимо! – Ты правда так ненавидишь меня? Кажется, мой голос дрожит. Ты не могла этого сделать, не могла. Я не верю. Ты не такая, ты не можешь причинять боль. Пусть, пусть ты ненавидишь меня, и все мои слова, все наши проведённые вместе минуты ничего не значат для тебя, но ты не можешь быть жестокой. – Сомневаешься? – ты хищно облизываешь губы и склоняешься надо мной. Кэролайн, неужели ты?.. Ты правда способна на такое?.. И я вновь ошибся?.. Слишком жестокая ошибка. Самая жестокая в моей жизни. Я верил тебе, мой маленький ангел, я верил тебе. Ты не знаешь, как это больно, когда любимый человек медленно убивает тебя. Я отказываюсь верить в то, что ты способна на такое. Я отказываюсь верить! И, надеюсь, ты никогда не узнаешь, как это больно – когда любимый человек медленно, с наслаждением убивает тебя, упиваясь твоим ужасом. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это – когда любимый человек медленно убивает твою веру. – Кэролайн… Я отчаянно хватаюсь за твои руки, сомкнувшиеся на моём горле. Твои локоны касаются моего лица. Господи, я схожу с ума? За что, за что ты так жестоко наказываешь меня?!. – Знаешь, когда-то я слышала, что удушение – самый интимный способ убийства. Лицо к лицу. Кожа к коже, – задумчиво произносишь ты, и мой лоб покрывается холодным потом. Господи, как я ошибался, как жестоко я ошибался! Ты… Клаус боролся с невидимым противником. Сделав резкий рывок, мужчина попытался подняться с дивана, но тут же с хриплым стоном упал обратно. Лицо его побелело, зрачки расширились, губы дрожали. Первородный бился в конвульсиях, задыхаясь. *** Кэролайн в отчаянии закрыла измазанными в масляной краске и акриле руками лицо. Поиски так и не увенчались успехом. Девушка беззвучно всхлипнула и тут же разозлилась на себя за свою слабость. – Ну же, включи мозги, блондинка! Куда бы ты положила такие инструменты? Глухой удар, как будто что-то тяжёлое упало. Боже мой, что случилось?! Клаус?!. Кэролайн молниеносно вскочила. *** Клаус лежал на полу в неестественной позе, с остановившимся взглядом. Сердце Кэролайн, казалось, перестало биться. – Нет! Нет, нет! Забыв обо всём, блондинка в отчаянии трясла его, пытаясь пробудить к жизни. Слёзы лились потоком по бледным щекам. Ты не мог умереть, не мог! Тебя нельзя убить! Я не верю, нет! Никто не мог бы справиться с тобой, никто! Внутри всё похолодело от мысли, что был тот, кто был смертельно опасен даже для него. Сайлас…