Misery and pain

– Неделя! Ты понимаешь, уже неделя, и она… Клаус метался по кабинету, как раненный зверь. Элайджа уговорил его довериться ему и не принимать поспешных решений, но прошла уже неделя, а они так и не знали, где находилась Кэролайн. Клаус медленно сходил с ума от неизвестности. Не отчаяние, не боль, не страх убивали его, а именно неизвестность. Невозможность действовать. Невозможность помочь. – Клаус, сядь, ради Бога, – Элайджа говорил ровно и успокаивающе. Никогда ещё он не видел, чтобы его брат доходил до последней черты, настолько близко граничившей с сумасшествием. Ты так сильно любишь её? Вместе мы найдём выход. Немного, совсем немного. Мне нужно ещё два дня. Два дня, чтобы узнать, где она. Но и Элайджу пугала неизвестность. Его очень беспокоило состояние брата. И он искренне переживал за ту маленькую светловолосую девочку, какой знал когда-то Кэролайн Форбс. Он переживал за её мать, которая никак не могла оправиться от потрясения и страха и находилась в больнице на попечении Мередит Фелл. Он переживал за свою семью, от которой не осталось практически ничего. Он переживал за весь мир, за всех понемногу, но количество тех, за кого он тревожился, не уменьшало остроты тревоги. Элайджа встал и силой усадил Клауса на диван. Налил полный бокал бурбона и протянул брату. Клаус молча взял бокал и осушил одним глотком. Элайджа вновь наполнил бокал и протянул брату. – Алкоголика из меня хочешь сделать? – мрачно усмехнулся Клаус. – Древнего алкоголика, раз уж ты по-другому не можешь. Элайджа нагнулся к Клаусу, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом брата. Элайджа положил руки на плечи Клауса и заглянул в его глаза. – Ради Бога, Клаус, мне иногда кажется, что ты сходишь с ума. Я понимаю, тебе тяжело сейчас. Тебе хуже, чем кому бы то ни было. Но я прошу, возьми себя в руки, брат. Пожалуйста. Это нужно мне. Это нужно тебе. Это нужно ей, в конце концов. Ты можешь взять себя в руки ради неё? Дай мне два дня. Ещё два дня, и мы узнаем, где он держит её. Два дня неизвестности, и мы поможем ей. Возьми себя в руки. Нельзя торопиться. Иначе мы можем потерять всё. Ты ведь понимаешь, Клаус. Элайджа вглядывался в лицо брата, словно пытаясь прочесть в нём ответ. – Два дня, – лицо Клауса исказилось от боли. – Два дня. Я понимаю, нам нельзя совершить ошибку. Да, я понимаю. Элайджа сел рядом с Клаусом, взял бокал из его рук и допил оставшуюся на дне янтарную жидкость. Клаус откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. – Два дня… – беззвучно шевельнулись его губы. Элайджа бросил бокал в стену. Клаус вздрогнул и открыл глаза. За эту неделю старший брат ещё ни разу не выходил из себя, не совершал таких поступков. Элайджа крепко обнял брата. – Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. Тебе тяжело, я знаю, но мне, чёрт возьми, тоже тяжело. Возьми себя в руки, брат. Элайджа разжал руки, встал и вышел из кабинета. Сегодня ему предстояло сделать ещё очень многое. Клаус потянулся к бутылке, но потом отбросил её от себя и вскочил. – А ведь ты прав, чёрт побери, ты прав, Элайджа! Не мне одному плохо. И если тяжело нам, то как же тяжело должно быть ей!.. Моя боль смешна по сравнению с болью Кэролайн. Я должен взять себя в руки. Это единственный наш шанс помочь ей. Клаус вылетел из кабинета вслед за братом. – Элайджа! Обсудим подробности плана.