Помоги мне...

       Открываю глаза. Яркий свет лампы слепит их, но ничего. Агрест положил меня в палату, где даже углы тумбочки круглые. Сказал, что больше не собирается смотреть на окровавленные запястья.        Вчера весь остаток дня о чем-то со мной разговаривал. Честно, абсолютно не запоминала. Я разглядывала его кабинет.        Небольшая комната с коричневым письменным столом и двумя стульями. В уголке стоял старенький диванчик и тумбочка, на которой лежала стопка сменной одежды и постельного белья. Видимо, он настолько много работает, что иногда даже ночует в психбольнице. Поражаюсь его эмоциональной устойчивости.        Я в этой психушке уже месяца три, может больше. Мой прошлый врач не выдержал и сбросился с крыши. Не насмерть, конечно: если прыгать с трехэтажного дома только ноги переломаешь, что он и сделал.        Адриан держит меня в лучших условиях. Чистые простыни и одежда, еда по расписанию, отсутствие острых предметов. Мне кажется, он хороший врач.        В восемь часов придёт Лайла. Она тоже хорошая. Много со мной разговаривает, пытается улыбаться. Месяц назад, когда я вышла в туалет, я застала её рыдающую на лавочке. Её успокаивала маленькая девочка, лет семи. Я подошла и обняла Лайлу. Было поздно, и она отправила нас спать.        И сейчас она придёт, разбудит меня, я позавтракаю, умоюсь и пойду к Агресту. Снова разговаривать.        Он уверен, что со мной надо говорить. После вчерашнего разговора мне правда стало лучше: не хочется вскрыть вены. — Маринетт, доброе утро…— слышу щелчок двери, стук подноса о тумбочку. Закрываю глаза и улыбаюсь. До моего плеча дотрагиваются, и я слышу голос Лайлы, — ну же, я ведь знаю, ты не спишь! Просыпайся!        Сажусь на кровати. Сморщившись, смотрю на тарелку: пшенная каша. Никогда не любила её. — Ну же, Мари. Тебе надо это съесть, — темноволосая хмуро стоит надо мной и требует того, что не в моих силах. Беру ложку, и покрутив её в руках, начинаю есть. Хочется выплюнуть все это, но если я сделаю это, Лайла принесёт ещё одну тарелку, — молодец. Доедай, я унесу посуду.        С кашей я справилась за полчаса, если не больше. Лайла уговаривала меня, как маленького ребёнка. Залпом выпив стакан воды, отдаю посуду секретарше. — Переодевайся, одежда в тумбочке, — она забирает поднос и выходит из комнаты, запирая меня, — через десять минут зайду.        Открыв дверцу тумбы, нахожу там одежду. Нижнее белье, рубашка с длинным рукавом и широкие штаны. Переодевшись, аккуратно кидаю пижаму на место повседневной одежды. Лайла заходит и зовёт меня, а я задумываюсь: — А почему ты так носишься за больными? Ты ведь секретарша, ты должна бумаги заполнять…— я смотрю в её карие глаза, а она вздыхает. — Мне это в радость, Маринетт, — мы доходим до регистратуры, и она усаживает меня в кресло, — подожди, я схожу за твоим врачом. — Хорошо.        Лайла уходит, а я закрываю глаза и решаю подремать. Мне это не удаётся.        До моего лица кто-то касается тёплыми ладошками. Открыв глаза, вижу маленькую девочку. Она стоит передо мной и трогает моё лицо. Вдруг она касается моей руки, той самой, перебинтованной и говорит: — Это бинтик! Мы будем играть в больницу? — Э… Ну…— я в ступоре смотрю на неё. Откуда она взялась, кто она и что ей от меня надо, — мы вообще-то в больнице… — Правда? А в какой? Тетя, а ты пациентка или врач? — девочка говорит радостно, будто не знает, где она — Девочка, я пациентка. Сколько тебе лет, солнышко? — заражаюсь её радостью и пытаюсь улыбаться. — Мне шесть лет. Мы ведь поиграем с тобой, да? Я хочу сыграть с тобой в игру, — мне напомнило это слова из какого-то фильма ужасов, но я все же спросила. — В какую игру? — Посмотрим, кто первый сойдёт тут с ума…

***

       Агрест неспокойно спит на диване в своём кабинете. Ему снится покойная мать, портрет которой он повесил над своим спальным местом. Она что-то говорит ему, будто бредит. Но вдруг её голос сменяется более мягким: — Адриан, просыпайся.        Открыв зеленые глаза, парень видит Лайлу. По-дружески обняв её, он замечает, что кое-кого не хватает: — Где Маринетт? — Она ждёт тебя около регистратуры…        Не дослушав подругу, блондин хватает очки с тумбочки и выбегает из кабинета. Спускаясь по лестнице, он слышит голос Маринетт: — В какую игру?        Ускоряясь, Агрест лихорадочно вспоминает, и осознаёт, что за игра. Через пару минут он слышит до мурашек знакомый голос: — Посмотрим, кто первый сойдёт тут с ума…        Оказавшись около Дюпен-Чен, он хватает маленькую девочку, и отсаживает её на лавочку. — В такие игры играть опасно, девочка, — парень берет Маринетт за плечи и уводит, — идём… Лайла, запри эту девочку. Она снова сбежала.        Шатенка тяжело вздыхает, и берет на руки малышку. Голубоглазая кидает на неё взгляд: она злобно сжимает плюшевого зайца, и кажется, смотрит прямо в душу.        Поёжившись, девушка отворачивается и поднимает голову наверх. Адриан с хмурым выражением лица идёт рядом, сжимая её хрупкие плечи. Внезапно парень сильнее их сдавливает, и Мари, вскрикнув, ударяет его по рукам: — Отпусти! Во-первых, мне больно. Во-вторых, ходить умею.        Сложив руки на груди и нахмурившись, Дюпен-Чен по старой памяти быстро идёт в его кабинет. Он догоняет девушку и идёт рядом.        Оказавшись в кабинете, Адриан усаживает девушку на стул и достает большой желтый пакет: — Значит так. Сейчас ты переодеваешься, и мы едем в больницу, — синеволосая в ступоре смотрит то на пакет, то на врача, — к твоей подруге. По пути заедем в магазин. Куплю ей апельсинов. Переодевайся, я жду.        С этими словами он покинул свой собственный кабинет, оставив Мари.

***

       Проводив Агреста взглядом, открываю пакет. Внутри лежат три коробки разного размера. Для начала решаюсь открыть среднюю: — Хм, что тут у нас, — говорю сама с собой, иногда смотрю на дверь. Вдруг подслушивает.        Подняв крышку, вижу в коробке одежду. Тонкий белый свитер, светлые обтягивающие джинсы. Надев это, невольно отмечаю, что за время, которое я провела в больнице, моя фигура стала лучше. Замечаю на дне коробки расческу и две белые резинки. Расчесав волосы, заплетаю косы. Кидаю взгляд на зеркало. — Криво, но ходить можно.        Открываю маленькую коробку. Кроссовки нежно-голубого цвета. Обуваюсь и осторожно открываю самую большую коробку. Крышка тут же выпадает из моих рук на пол. Блондин врывается в комнату, как ужаленный, но тут же спокойно говорит: — Идёшь? — Но… Но зачем?! С чего такая щедрость?! — Слушай…— он облокачивается на косяк двери, и смотрит мне в глаза, — ты — моя пациентка. На улице конец января. Ты предлагаешь, чтобы я лечил тебя от ангины? — смеётся. Бесит прямо, — ну ладно, давай помогу…        Он подходит ко мне и достает из коробки василькового цвета пальто. Надев его, замечаю шапку, шарф и перчатки белого цвета. — Спасибо, — бурчу я и надеваю на голову шапку. Обмотавшись шарфом, убираю перчатки в карманы пальто и выхожу из кабинета.       «Маринетт, ты просто обязана признать — у него неплохой вкус. Просто отличный!» — А у тебя неплохой вкус, — на самом деле он шикарен. Не буду говорить, перехвалю. — Пошли уже, — он шутливо натягивает мою шапку мне на лоб, и уходит. Поправляя шапку, спешу за ним.       «Что он себе позволяет?! А вообще, зря не сказала, что у него отличный вкус. Он просто шикарен! Конечно, не сам Агрест, хотя он вроде бы тоже неплох… Так, девочка, соберись. Не о том думаю…»        Через пару минут мы сидим у него в машине. Я пристегиваюсь и он как бы невзначай спрашивает: — Маринетт, где твои документы? Паспорт.? — У родителей, — мы отъезжаем от психбольницы и я отворачиваюсь к стеклу. Это не то, о чем я хочу с ним разговаривать. — Завтра поедем к ним. Может быть даже сегодня вечером, — в гневе поворачиваюсь на него. Черт, Агрест, ты действительно тупой как валенок? Он спокойно ведёт машину, будто не замечая моего взгляда, — а сейчас за апельсинами… — Хорошо, — со вздохом отворачиваюсь к окошку, и замечаю одну интересную вещицу. Лимузин с затонированными окнами и знакомыми номерами проезжает по направлению к психушке, — интересно, он куда едет? — Ты о чем? — Агрест поворачивает голову на меня, паркуясь около гипермаркета. Мои щёки в один момент розовеют. Я что, сказала это вслух.? — Да так, мысли вслух…— отстегиваюсь, и замечаю что Агрест вышел из машины. Он кутается в чёрное пальто, и у него даже нет шапки. Я выхожу из машины и смотрю на зеленоглазого, — тебе ведь холодно, да?        Молчит. Я снимаю со своей шеи шарф: воротник пальто и так плотный. Подойдя к парню, встаю на носочки и укутываю его шарфом. — Зачем это? Мне он не идёт… — Белый всегда сочетается с черными, а тебе холодно, — я перебиваю его, а затем ловлю себя на одной мысли. Это все похоже на сцену из мелодрамы, какие обычно показывают по федеральным каналам. — Ладно, — кажется, он не собирается спорить, — надень перчатки, и идём.        Он нажимает кнопку на ключах, машина издаёт противный звук. Под его строгим взглядом я надеваю перчатки, и мы идём в магазин.

Спустя час…

       До больницы мы ехали долго: попали в пробку. Выйдя из машины с пакетом продуктов, я направилась внутрь.        Остановившись около гардероба, снимаю пальто, как вдруг меня сжимают в крепких объятиях: — Маринетт!        Высвободившись из крепких мужских рук, поворачиваюсь. Передо мной стоит высокий парень в очках и наушниках. Это молодой человек Али, он учится на третьем курсе. Кажется, на факультете режиссуры. — Нино! Ты от Али? В какой она палате? — по-дружески чмокнув его в щеку, засыпаю вопросами. — Да, от неё, — кивает, — она в пятой палате. — Спасибо, — прощаюсь с Нино, и замечаю Агреста, который стоит и наблюдает за мной, — идём же.        Нино провожает нас двоих удивленным взглядом. Накинув больничный халат, замечаю, что блондин все ещё в пальто. — Ты со мной не пойдёшь? — Я пожалуй тут посижу, — он присаживается на лавку, а я захожу в палату.        Аля лежит на кровати с хитрым видом. Не нравится мне это. Выложив на тумбочку бутылку апельсинового сока, яблоки, шоколадку и печенье с изюмом, сажусь к ней. — Маринетт, какими судьбами! Да ещё и с прекрасным молодым человеком, — она даже в такой ситуации может улыбаться! И ведь я не скажу ей, что видела её призрака… — Аля! Это мой врач, только благодаря ему я тебя навещаю! — смеюсь и смотрю на ошарашенную подругу. — А приодел тебя кто? — снова ухмыляется. — Аля! — пихаю подругу и кидаю взгляд на окно, выходящее в больницу. Адриан со скучающим видом смотрит в потолок, — я, пожалуй, пойду… Лечись.        Смотря на улыбку Али, выхожу из палаты. Отдав халат медицинскому работнику, принимаю пальто у Агреста и одеваюсь. Надев шапку, Машу рукой Але, и мы снова едем в психушку.

***

       К психбольнице подъезжает автомобиль черного цвета. Из него выходят высокий парень со светлыми волосами и низкая девчушка с голубыми глазами. Оба с хорошим настроением заходят внутрь, их встречает темноволосая девушка: — Мистер Агрест, кажется, вам придётся лечить двоих одновременно. — Лайла, ты прекрасно знаешь — это невозможно.        После этих слов из одного коридора выводят светловолосую заплаканную девушку. Она поднимает свои холодные глаза на Маринетт, и на лицах обеих выступают эмоции. На лице Дюпен-Чен проявляются краски злости, а на лице новой подопечной — нескрываемое удивление…