VII. Странности
25 июня 2018 г., 20:18
Ацуши проснулся с ужасной головной болью. Дышать было невозможно — затхлый теплый воздух будто сдавил легкие. Очень жарко. Перед глазами все плыло. Тошнота усиливалась с каждым вдохом и поворотом головы. Кожа горела на местах уже почти заживших ран из-за заражения; тело боролось с последствиями пытки. Ужасно хотелось пить: язык отказывался шевелиться, а в горле ощущался противный привкус засохшей слюны. В попытке что-то произнести мальчишка чуть не выплюнул легкие. Тигр беспокойно дергался и рычал, волнуясь за то, что как бы его хозяин не помер в этом отвратительном месте. Сколько же он запахов различных людей ощущал: их крови, пота, кожи. Зверь просто места себе не находил от желания сбежать, но цепи и камера сдерживали его и не позволяли хоть как-то помочь сироте.
— Отвратительно… — еле-еле прошептал Ацуши, сгибаясь в приступе сильного кашля.
Мозги будто были готовы взорваться из-за влажной духоты. Видимо, сегодня в Испании погода солнечная, жаркая и сжигающая мертвые деревья в ближайшем лесу — подходящая для новой волны бессмысленных казней «нечистых». Мальчик уже находился на грани. Сколько он уже так сидит? Час? Три? Опять же время стало чем-то мифическим и непонятным. Неопределенность заставляла сжимать ладони в кулаки и ждать неизвестно чего. Даже снова уснуть не получалось.
Загремел ключ в замке и дверь с громким скрипом открылась. Ацуши думал, что его голова расколется от этого звука. В проеме стоял тот же мужчина, который «спас» его от лап мучителя, но что-то ему подсказывало, что он замена и пытки будут изощреннее. Судорожно сглотнув вязкую слюну, тигренок сжался: мальчишка был готов к любым выпадам охотника, а в носу уже ощущался запах чужой крови и вина. Когда двери с грохотом захлопнулись, внутри Ацуши что-то дернулось и замерло. Дорогая обувь и опрятная одежда. Тонкие кисти в черных перчатках. Яркие рыжие волосы в свете свечей казались огненными с чернеющими к концам прядями. Голубые пронзительные глаза. Он схватил стул, стоящий рядом с «креслом смертников», и поставил ближе к пленнику, а затем медленно сел на него и также оглядел мальчика. Тишина уже начинала напрягать тигра, поэтому тот тихо рычал, будучи закованным. Бездействие и спокойствие шляпника заставляли ждать чего-то худшего.
— Он меня сейчас заморозит этим взглядом… — подумал Ацуши, стараясь избегать любого контакта с охотником.
Неожиданно мужчина схватил рукой мальчика за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. С каждой секундой напряжение нарастало, а губы Чуи растягивались в ухмылке. Какой же он еще ребенок. Но эти оттенки золота так и притягивали. Хотелось смотреть на него часами и не отрываться от мягких искусанных губ. Так… О чем он вообще? Что за сопли разводит? Накахара взбесился от этих странных мыслей и со всей силы ударил тигренка по щеке — синяк будет большим и ярким. Мальчика чуть не откинуло в сторону. Левую сторону лица будто прижгли раскалённым железом. Он на время потерял связь с окружающим миром — его голову тоже неплохо так встряхнули. Боль, которая чуть ранее утихла, вернулась вновь. Пленнику хотелось выть от отчаяния.
Чуя же ударил Ацуши по другой щеке. Вместо удовлетворения пришла ярость к самому себе, но охотник обвинил в этом его. Эти невинность и беспомощность раздражали и возбуждали одновременно. Принять то, что ему нравится этот сирота, Накахара не мог. Зачем он приказал не трогать этого пленника? Твою мать, какая разница? Сейчас мужчина вряд ли будет разбираться в причинах своих поступков. Ему нужно лишь избавиться от этих чувств и всё. Охотник, вскочив со своего места, схватил мальчика за костлявые плечи и прижал к стене, укусив того за нижнюю губу. Слизав кровь, Чуя до хруста сжал тонкое запястье и заткнул садистским поцелуем Ацуши, который хотел закричать от боли — ему, вроде, сломали кость. Мальчишка пытался отбиваться ногами, но мужчина прижался всем телом. Вертеть головой тоже не получалось — Накахара держал крепко за подбородок. Руки и вовсе сдерживали цепи, а одна вообще сломана. Болезненная усталость сказывалась на длительности сопротивления. Когда тигренок уже смирился со своей участью, а зверь бился в цепях, грозясь выйти наружу и уничтожить все к чертовой матери, Накахара отпустил его и в спешке покинул камеру, закрыв дверь на все замки.
Ацуши несколько минут смотрел в грязный, усыпанный паутиной потолок, а затем заплакал, тихо посмеиваясь. Губы растянулись в оскал, а грудь содрогалась от наступающей истерики. Он был готов к избиению и унижению словами, но не к этому. Мальчик ощущал чужое возбуждение и неконтролируемую ярость. Страх был не таким, как обычно, а животным, бешеным, срывающим все эмоциональные барьеры. Желание убийства росло в геометрической прогрессии, но присутствие тигра хоть как-то успокаивало и помогало сохранять остатки рассудка.
— Тихо… Скоро это все прекратится… Нужно лишь подождать… Да… — прошептал он и его тело вновь сотряслось в приступе смеха.
Когда истерика стихла, в голове будто был вакуум, в котором звучал лишь один вопрос: «Что это было?» Ацуши сам не понимал, о чем спрашивает: о резком уходе охотника, о его возбуждении и ярости или о своем психическом состоянии. Разобраться в этом с помутненным рассудком невозможно, поэтому мальчишка прикрыл глаза и старался заснуть, хотя внутри все переворачивалось от мысли, что этот человек вернется.
***
— Проклятье… Чуя хотел разнести все, что видел, убить всех, кто не так посмотрит. Сейчас он чуть ли не летел вдоль длинных коридоров, чтобы поскорее вдохнуть свежего воздуха и стряхнуть странное наваждение. Болезненное возбуждение приносило жуткое неудобство. Вырвавшись из отвратительного подземелья, Накахара впервые ощутил себя свободным. Вдох-выдох. Медленно. Спокойно. Не выходит. Ему хотелось разодрать себе шею и губы в приступе странной ярости. Зачем он это сделал? Чего хотел добиться? — Я же просто хотел развлечься… Сука… — охотник от досады нечаянно разломал одну из каменных стен забора. Плюнув на будущие растраты Святой Инквизиции на новую защиту, Накахара использовал способность и легко взлетел, отправившись к Торквемаду, давно желавший с ним увидеться. Мужчина нашел инквизитора не в его «крепости», а в своем доме. Его охрана долго не хотела говорить об этом, но под страхом смерти почти каждый сдал «мучителя народа Испании». Накахара с подозрением покосился на Торквемаду, рассматривающего его коллекцию оружия. Сейчас ему хотелось воткнуть верхний нож с резьбой инквизитору между третьим и четвертым ребрами. — Тебя сутки не было, — он, что, ревнивая жена? — Не только у тебя есть дела, — Чуя усмехнулся и повесил плащ на стул, подходя к шкафу с вином. — И чем ты был так занят? — Торквемада точно что-то задумал. — Тебе так интересно? — голубые глаза сверкнули опасным огоньком. Мужчина наливал в стаканы бордовый напиток и неотрывно следил за незваным гостем. — Я должен знать о том, что делают мои подчиненные в любое время суток. Любой их проступок, — что за намеки? — Во-первых, я не из твоих «крыс», а, во-вторых, может, ты выпьешь вино и уберешься? — Чуя с улыбкой передал инквизитору напиток. — Твое гостеприимство меня поражает, — он отпил немного и продолжил. — Знаешь… Мне тут одна птица напела, что ты держишь в подземелье одаренного мальчишку. Охотник незаметно напрягся и сжал в руке стакан с красным вином, представляя, что там плещется кровь этого старика. Он зря старался скрыть тигра? Кто его предал? Найти и уничтожить жалкого ублюдка, а пацана оградить от рук Инквизиции — это цель на ближайшее время. — Хм… Кто же такой разговорчивый? — Даниэль ходил сам не свой, а я решил помочь ему. Вот так и узнал, — наигранное дружелюбие. — Думаешь, поверю в этот бред? Просто скажи прямо, что следишь за мной и замучил этого идиота до смерти, — шляпник хмыкнул и залпом выпил. Ему нужно расслабиться, иначе срыв будет обеспечен. — Какого хорошего ты мнения обо мне, однако… приведи мне мальчишку, — Торквемаде надоело играть доброго дядечку. Накахара поставил стакан на стол с характерным стуком и оскалился. Он чувствовал, что до бешенства инквизитору недалеко. Сколько бы мужчина не получал за свои жестокость и вспыльчивость, никто не мог сравниться в этом с самим Томасом. — Он моя добыча, жалкий бастард, — в глазах Чуи мелькнула жажда крови этого старика. Как же раздражает, когда покушаются на собственность. Торквемада сжал стакан в руке с такой силой, что тот с хрустом лопнул и порезал ему ладонь. Как ему смеет указывать одаренный, посланник Дьявола, контрактник? — Ты забыл свое место? — Нет, я его как раз помню, а ты переходишь границу дозволенного, Томас, — Чуя, словно хищник, медленно подходил к инквизитору. — Моя личная жизнь не должна тебя касаться. Торквемада поднял подбородок, чтобы показать свое превосходство над этим ничтожеством, но Накахара смотрел так, будто сейчас щелкнет пальцами и великий инквизитор будет у его ног. Охотник знал, что если сейчас воспользоваться способностью, то можно было покончить с этим клоуном, но становиться спусковым крючком к гражданской войне не хотелось. — Ладно, я тебя понял, — инквизитор отвернулся от Чуи. — Когда наиграешься с мальчишкой, отдашь мне на суд. Торквемада направился к выходу, потому что с каждой минутой ощущение опасности росло, а быть раздавленным — это плохая перспектива. Когда присутствие чужаков больше не ощущалось, Накахара скрипнул зубами и перевернул стол. Эта мразь следит за ним. Нельзя, чтобы он узнал о том, что в камере сидит тигр-людоед, лишивший его огромной части заработка. Вовремя Чуя попросил Даниэля найти нужного одаренного, иначе бы все пошло наперекосяк. Желаний навредить Ацуши и ловить Дазая не было, как бы странно это не звучало. Главное, чтобы это не влияло на работу, тогда Святая Инквизиция не обратит внимание. Вернув стол в первоначальное состояние, охотник вышел из дома и отправился на работу. Перед этим у него возникла мысль о том, что не хотел бы, чтобы пленник ощущал запах крови у него. Хмыкнув себе под нос, он быстро забыл об этом.***
— Вы так прелестны. Ваши руки нежны, словно лепестки роз. Я желаю ощутить эти тонкие пальчики на своей шее. — Мистер, Вы пьяны. Может, Вам хватит? — молодая девушка натянуто улыбалась, наливая свободной рукой еще одну порцию алкоголя. — Ах, как же Вы чудесны. Уверен, смерть Вам к лицу. Не хотите ли Вы совершить со мной двойное самоубийство? — мужчина хотел поцеловать её запястье, но не вышло — она выдернула руку и попросила замену на какого-то парня. Худого с рассеянным взглядом. Обреченно вздохнув, Дазай осмотрел его и вспомнил Ацуши. Такого же хрупкого, но в некоторой степени сильного и нежного. Мечтательно улыбнувшись, он заказал еще порцию алкоголя. Кажется, Осаму куда-то собирался. — Вспомнить бы… Куда… Обернувшись к людям, он неловко пошатнулся и тут же просиял. Балка. На вид крепкая. Самое то. Перед глазами вновь мелькнули необычные глаза и кадры, как Осаму мастурбировал на его образ в душевой. — Так… Тигренок не одобрит, — прошептал горе-суицидник, чуть смутившись, и заплатил за всё, что он выпил. Еле-еле выйдя на улицу, где уже время перевалило за обед, Дазай хлопнул себя по лбу и тут немного протрезвел. Ему нужно было в Мафию, чтобы договориться о защите мальчишки, ведь тот сильно накосячил, а Святая Инквизиция не терпит такого. Откуда такое рвение спасти кого-то и обезопасить, кроме самого себя? Без понятия. Просто это чувство появилось, а потерять его не хотелось. Дорога была долгой и нелегкой для горе-суицидника, который в каждой ветке, любом ноже видел способ убить себя. Одно лишь воспоминание о сжатых губах от досады и яростных золотисто-фиолетовых глаз помогало хоть как-то отвлечься от смерти. Прибыл он к Мори только к полуночи и был встречен не очень гостеприимно. На его пути стоял Рюноскэ. Судя по безжалостному взгляду, он не настроен на дружескую беседу. — Акутагава, какая встреча! — Дазай мило улыбнулся, но в глазах лишь холод. Его бывший ученик дернулся и хотел уже проткнуть тело Осаму Расёмоном, но тот быстро исчез и в одно мгновение оказался рядом с Рюноскэ. Сильный удар в солнечное сплетение и деактивация способности. Акутагава отлетел в сторону и прокатился спиной по земле, а затем перевернулся на живот и начал судорожно вдыхать воздух. Казалось, что легкие выдрали вместе с сердцем. Эта атака бывшего учителя хоть и не была достаточно сильной — по сравнению с другими, но не менее болезненной. Пока он пытался восстановить дыхание, Дазай в одну секунду переместился к нему и, положив руку на плечо и сжав его, прошептал: «Твой взгляд такой бездушный. Это меня всегда бесило. Медленный и ничтожный». Эта фраза подействовала на Рюноскэ, и, словно по щелчку, все чувства были отброшены. Уничтожить. Унизить. Отомстить за всё. Акутагава резко отошел и применил способность: тысячи острых, словно бритва, черных лент атаковали Осаму. Дазай с ухмылкой уклонялся и использовал «Исповедь неполноценного человека». Какое же удовольствие ему доставляло издевательство над такими вспыльчивыми людьми. К сожалению, это долго продолжаться не могло, поэтому пришлось применить обман. Осаму ускорился и, оказавшись за спиной разъяренного Рюноскэ, прошептал: «Я тобой горжусь». Бывший ученик замер. Первый раз в жизни его похвалил учитель. Похвалил Дазай. Он еще несколько секунд стоял и смотрел перед собой, а потом обернулся, чтобы увидеть тень шутки, но Осаму был серьезен — прекрасный актер. Акутагава открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, затем неожиданно упал на землю. — Ну, вот. Такой способ не только надежный, но еще и смертельный, — тяжко выдохнул горе-суицидник и, взвалив на плечо не такую уж и ценную ношу, направился в лагерь Мафии. Прибыв на место, он скинул на землю Акутагаву рядом со стоящей охраной. — Дазай Осаму. Меня ожидает Мори, — улыбнулся Дазай двум громилам на воротах. Те кивнули и пропустили его, а судьба Рюноскэ Дазая уже не волновала. Осаму шел по знакомым коридорам убежища Японской Инквизиции и поддавался ностальгии. Сколько всего ужасного он пережил в этих стенах. Сколько невинных поубивал за время службы здесь. Вспоминать это все не было желания, но пришлось. Наткнувшись на дверь в конце, он понял, что нужно приготовиться к любым выпадам со стороны нынешнего главы Мафии. Открыв ее, Дазай натянул улыбку и громко произнес: «Мори, я так рад тебя видеть!» Дверь хлопнула за его спиной, и стало понятно, что пути назад нет.
