Будешь ли ты ждать меня?

      «Когда же я перестану появляться в странных местах с переломанными костями и головной болью?» — это была первая мысль, посетившая светлую голову Ацуши после тяжелого пробуждения.       Левая рука ныла, а где-то под ребрами собирался болезненный комок из нервов. Ужасно тошнило. Открывать глаза не хотелось — как же ему все надоело. К Дазаю бы. Как не хватало теплых объятий, ощущения шероховатых бинтов на коже, горячего дыхания на макушке и немного этой улыбки, полной боли, отчаяния, понимания и спокойствия одновременно — к хорошему быстро привыкаешь.       Этот человек многое пережил, потому что каждая черточка его лица так и кричала о спасении. Тигренок бы прижал мужчину к себе и всячески поддерживал, пытаясь вернуть несчастному смысл жизни или подарить его, но сейчас он вынужден лежать на огромной перине с цепями на ногах в непонятном месте с охотником на одаренных. Здорово судьба повернула, да так, что теперь приходится свой разум по частицам собирать.       Приподняв голову, Ацуши ничего необычного не увидел, потому что единственным источником освещения была сальная свеча на маленьком столике по правую сторону от него. Хваленные зрение и нюх блокировались, как и огромная сила, способная уничтожить город, что бы он сейчас и сделал — жажда мести инквизиторам росла в геометрической прогрессии. Сжав губы в тугую полоску, Ацуши попытался подняться, но рухнул обратно. Слабость во всем теле не позволяла напрягаться или совершать хоть какие-то движения. Слезы снова вырывались наружу, но сирота прокусил щеку, и вкус крови немного отрезвил его. Он понимал, что в таком состоянии вряд ли способен на банальную дерзость. Как ужасно ощущать себя до омерзения беспомощным и жалким.       — Мама… Надеюсь, это стоит того… — прошептал тигренок, поворачиваясь на бок и убирая поврежденную руку от греха подальше.

«За любым испытанием стоит достойная награда, но, какая бы она не была, цени её. В этом и есть залог счастья, котенок»

      Двери тихонько скрипнули, и в комнату вошел рыжеволосый охотник. Ацуши зло посмотрел на мужчину, сверкая в темноте золотом с переливами фиолетового. Как же хотелось покрыть этого человека трехэтажным матом и окунуть в свинарник, чтобы заставить испытать унижение, страх, боль. Зверь согласно рыкнул и предупредительно глядел на мучителя.       — Вижу, ты прекрасно осознаешь свое положение… — охотник заметил что, тот и не пытается нападать. — Чуя.       Ацуши молчал. Плевать он хотел на его имя, звание, почести, желания. Не настолько ему и плохо, чтобы втираться в доверие какому-то псу Торквемады.       — Не веришь, — усмешка.       Нахмурившись, тигренок продолжал смотреть на мужчину. Что в этом смешного? Он должен был кинуться к нему в ноги и умолять о пощаде и ночлеге? И, с чего должно быть доверие, если охотник сначала кинул его в темницу, а теперь забрал на правах хозяина «непутевого котенка»? Чуя медленно подошел к тигренку и провел рукой по опухшей кисти, отчего тот дернулся и поспешно убрал её. Затем мужчина неторопливо убрал белоснежные прядки с лица мальчика, взял за подбородок и поцеловал. Он провел языком по нижней губе и насильно открыл рот, чтобы углубить поцелуй, но Ацуши сильно укусил охотника за язык. Накахара мгновенно отошел от него, приложив ладонь ко рту и зажмурившись, и с яростью оглядел пленника, сплюнувшего сгусток крови на простыни. Чуя сделал глубокий вдох и выдохнул, чтобы справиться с жаждой избить негодника до полусмерти. Отвернувшись от него, он собирался уже уйти, но на пороге обернулся.       — Отдыхай. Когда вернусь, займусь твоим переломом. Не делай глупостей.       Дверь хлопнула, замок брякнул и наступила тишина — даже шагов не было слышно. Ацуши застонал от безысходности. Руками он двигать уже мог, поэтому схватился немного онемевшими пальцами за ошейник и начал искать застежку или пряжку, но опять была та же история, как и с кандалами. Как этот ублюдок их надевал? Попробовал порвать, но чуть не задушил себя. Закатив глаза от иронии происходящего и послав все к чертовой матери, тупо уставился на дверь и постарался уснуть — все равно это состояние долго не пройдет, да и усталость брала своё.       Чуя же отправился к себе в резиденцию, где осушил большую часть своих запасов. Его переполняли обида, злость и боль от осознания того положения, в котором оказался по собственной воле. Лучше бы он передал тигра Томасу, а потом справился с потерей «игрушки» с помощью дорогого вина и убийств еретиков, может, даже погонялся за Дазаем ради традиции. Хуже всего было то, что Чую в некотором смысле возбудила эта непокорность, а вид одновременно беззащитного и гордого Ацуши на кровати рисовал в воображении красочные сексуальные картины. Он даже в почти кромешной тьме разглядел блеск его крови на губах и легкую тень наслаждения от того, что сделал мучителю больно. Как же это выглядело, кто бы знал. Хотелось его до боли в суставах. В паху нещадно ныло от их недавнего поцелуя. Теперь Чуя был зол на себя. Он потерял такой шанс заслужить доверие и поддался искушению. Всё-таки контролировать себя с каждым днем становится все сложнее. Нужна альтернатива, чтобы хоть как-то пережить это странное и болезненное притяжение.       Чуя с мрачным выражением лица отправился не к выходу, а в подвал. Тоннели здесь отличались от места, где еретиков отправляли на пытки, а запаха гнили и в помине не было, потому что трупы выносили сразу же и сжигали. Не было такой повышенной влажности, клеток, слабого освещения, неприятного холода, металлических дверей, а на полу был красный ковер. В воздухе витал слабый сладковатый аромат. Это место ему доверил Томас, поэтому он мог им пользоваться в любое время. Здесь находились женщины и девочки с какими-то особенностями во внешности — шрамы, родинки, необычный цвет волос или глаз.       Торквемада лично отбирает проституток в этот бордель, а «мусор» обычно отправляет в камеру пыток или сразу на костер. После «проверки» девушек обмывали и натирали волосы ароматическим маслом, затем обливали холодной водой. Каждая имеет свою комнату и описание: у двери по правую сторону прибита табличка с именем, внешностью и характерными чертами, а также цена на сутки. Все это было сделано ради клиентов. Из-за того, что количество женщин уменьшилось в разы, бордели получали неплохой доход по сравнению с церковью. Как бы иронично это не звучало.       Накахара мельком пробегал глазами по табличкам в поисках нужного. Конечно, охотник вряд ли найдет кого-то похожего на Ацуши, но попытаться стоило. Блондинок не так уж и много было, поэтому ему пришлось поплутать. Остановившись у одной из дверей, Чуя усмехнулся: «Не думал, что найду что-то настолько похожее по внешним параметрам. Дешевая, наверное, спрос небольшой».

«Абигайл Ерреро. 20 лет. Платиновая блондинка, светло-карие глаза, худощавая, низкий рост. Послушная. Отличительная черта: шрамы на спине и бедрах, родинки. Цена: 250 реалов».

      Чуя одним движением открыл дверь, не постучавшись, и вошел в маленькую комнату, где были кровать и столик с книгами (дорогое удовольствие). Девушка сначала испуганно сжалась, но потом радостно улыбнулась, звякнув цепью на ноге.       — Господин!       Накахара с усмешкой присел на стул и снял шляпу с плащом. Охотник прекрасно знает, что большая часть проституток обожают его, потому что он никогда не подпускал к своему борделю больных душевно и физически — товар портят и в долгах, как в шелках.       Девушка слезла с кровати и опустилась на колени перед Чуей, смотря на него с благодарностью за визит. Она аккуратно развязала шнурок и медленно стянула ненужное, освободив уже вставший член. Абигайл немного польстило такое состояние господина, ведь он уже был на пределе. Проведя языком по головке и ощутив небольшую горечь предэякулята, девушка губами обхватила член и неспешно двигала ими. Будто смакуя, она звучно то заглатывала, то отпускала. Чуя мутным взглядом смотрел в одну точку и крепко держал проститутку за волосы, направляя и надавливая. В голове у охотника был лишь Ацуши. Умелые действия совсем не соотносились с этим неопытным маленьким тигренком. Как бы сделал этот сирота? Он бы…       — Чуть зубами… — хрипло, но властно произнес Накахара.       Ерреро сначала удивилась, но, закрыв глаза, чуть напрягла горло и провела зубами по головке. Чуя тихо выругался и задвигал рукой быстрее, заставляя Абигайл почти задыхаться: на глазах выступили непроизвольные слезы, взгляд помутнел, щеки раскраснелись, слюна тонкой струйкой стекала по подбородку. Она рукой провела по половым губам и пальцами медленно ласкала клитор. Накахара опустил взгляд на Абигайл, но видел лишь Ацуши. Мужчина отпустил ее волосы и нежно провел за ухом, вызывая волну сладкого томления.       — Господин… — простонала девушка, выпустив член изо рта, не обращая внимание на капающую на колени слюну.       Женский голос отрезвил Накахару — образ тигренка исчез, поэтому он резким движением развернул Ерреро к себе спиной и наклонил вперед. Та оперлась руками на кровать и прилегла, выгибая спину. Чуя поднял хлопковое желтое платье и, отодвинув стул, присел на пол, покрытый ковром. Схватив девушку за бедра, он одним грубым движением полностью вошел в неё. Крика боли не было, лишь протяжный стон наслаждения. «Это не Ацуши. Какой же просчет… » — отдаленно думал Накахара, все быстрее трахая проститутку. Сейчас мужчина почему-то чувствовал отвращение, будто первый раз такое происходит. Ощущение измены было невыносимым. Чем злее он становился, тем развратнее кричала Абигайл. Кончил охотник ей на спину и отпустил. Девушка медленно отходила от недавнего секса, а Чуя забрал одежду и ушел, закрыв дверь.       «Хочу к нему… — как-то тоскливо стало на душе. Кто же знал, что станет только хуже? — Я не хотел влюбляться».

***

      — Ацуши-и, собирай ве..!       Дазай замер, и глупая улыбка исчезла с лица. На пороге его встретила тишина, мертвая и до боли знакомая. Нет ни звука дыхания, ни какого-то скрипа. Одиночество вновь протягивало свои ледяные руки вместе с отчаянием. Взгляд бегал по пустому помещению, стараясь найти хоть кого-то. Дазай подошел к кровати и медленно провёл по подушке, а затем резко схватил её и носом втянул такой полюбившийся запах. Если бы он тогда не задержался, то успел бы.       Осаму обернулся и увидел на деревянном полу углубление, будто кто-то с невероятной силой пытался его продавить. Мужчина подошел туда и, присев на корточки, заметил знакомый белый волос.       — Скотина, — прошипел Дазай и тут же рассмеялся. — Так он приходил за мной…       На лицо Осаму легла странная тень, а губы исказились в ухмылке. В голове была лишь одна мысль: найти и уничтожить. Как этот коротышка посмел тронуть его котенка? Ему, что, своих шалав не хватает? На мальчиков потянуло? Если он что-то ему сделал, быстрая смерть станет несбыточной мечтой.       — Раз уж вы так хотите войны, вы ее получите…