Будешь ли ты ждать меня?

      В это время население Испании находилось в панике. Хоть на этот раз никто не разрушал склады с продовольствием и не убивал местных фермеров, но количество подозреваемых в этом деле росло. На каждом шагу стояли костры с догорающими трупами. Всеобщая паранойя заставляла людей уничтожать любого, кого считали зверем-людоедом. Людские отношения постепенно разрушались и лишались былого доверия. Муж стал врагом жене, дети — родителям. Все церкви были переполнены фанатиками веры. Инквизиторы вернули былой заработок, потому что никто ничего не разорял, а потребность в Святой Инквизиции росла. Политика Великого инквизитора ужесточилась: виновными были все. Испания все глубже погружалась в безумие. Между Мафией и Инквизицией начались прения по этому поводу. Обстановка накалялась. С другими странами Испания связывалась только из-за брака между династиями.

***

      В комнате раздались протяжный скрип и тихие шаги. Высокая фигура наклонилась над задремавшим Ацуши. Послышался смешок. Человек присел рядом на кровать и провел рукой по белым волосам, чуть взлохматив их.       — Сколько же проблем из-за дьявольщины… — прошептал грубый мужской голос.       Он потянул руки к шее мальчишки и почти коснулся, но дверь резко распахнулась. В воздухе появился запах алкоголя и женщины.       — Торквемада, убрал грабли, — практически прорычал Чуя.       Томас усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте. В глазах мелькали озорные огоньки, но где-то в глубине плескался страх: за себя и за власть, которую таким трудом добывал.

«Вы меня помните? О, вижу Ваше отчаяние. Не бойтесь. Мы лишь поговорим»

      Святой отец чуть сжался из-за боли на плечах. Раны чуть щипали и горели. Последствия неповиновения.

«Я же сказал, что это лишь разговор. Знаете, как мне сейчас больно. Вам повезло, что Вы не стали одной из своих жертв»

      — Отошел от него… — прошипел Накахара, медленно подходя. Вокруг стало появляться красноватое свечение.       Торквемада хмыкнул и быстрым шагом покинул комнату. На повороте он побежал, ощущая манию преследования. Стены сближались, а воздуха становилось все меньше с каждым вздохом. Тело пробил холодный пот, приносящий жжение на ранах от кнута.

«Где он? Мальчишка. О… не знаете? Хорошо. Значит я найду сам. Поверьте, если Вы что-то скрыли от меня, то…»

      Томас сжал руками голову и почти кинулся на улицу, чтобы немного остудиться. Голос настойчиво выскребал на подкорке черепной коробки последние его слова.

«Finita la comedia, Святой отец»

      Инквизитор скрылся в лесу и прислонился к дереву, закрыв лицо руками. Ему показалось, что морщин стало больше, а сам он резко похудел. Тошнило от воспоминаний. Все тело содрогалось о возможности болезненного конца.       Эту фразу страшный человек использовал перед тем, как окончить пытки своей жертвы. Его образ вселял животный страх, а неимоверная сила заставляла подчиняться, несмотря на хрупкое телосложение. Все, обманувшие или противники того, во что он верил, так или иначе публично четвертовались или лишались сердца. Если это был первый промах, человека заставляли смотреть на страдания близкого. Такие были порядки еще во времена, когда Святая Инквизиция не действовала так агрессивно. Томас, в погоне за своими желаниями и страхом быть убитым так жестоко, попросил у этого человека помощи. Зря. Не думал он, что проверка на верность произойдет так скоро.       После ухода Торквемады охотник хмыкнул и посмотрел на Ацуши, замерев на месте. На него смотрели звериные золотисто-аметистовые глаза. Неподвижные, изучающие. Неужели… блокировка не работает? Нет, он бы уже убежал. В воздухе витал странный аромат, а аура вокруг Ацуши так и отталкивала, будто что-то скрывая. Раздался утробный стон. Накахара нахмурился и подошел к краю кровати. Сломанная рука еще сильнее посинела и опухла. Регенерация не работает, значит и проявления сущности не должно быть. Разве нет?       — Убирайся… — в голове мужчины раздался рычащий голос.       Телепатия? Охотник чуть наклонился и пробежался пальцами по плечу тигренка, ощущая растущую нежность и отчаяние. Он ему не принадлежит. Когда Ацуши хотел было вскочить и ударить, мужчина щелкнул пальцами и на кистях появились металлические браслеты с цепями, как в подземелье. Зверь с досадой дернул здоровой рукой и рыкнул, ложась на спину от сильного натяжения оков. Сейчас не то время, чтобы к нему лезли. Сегодня у Ацуши день рождения, причем ему уже шестнадцать. Проблема еще заключалась в сезоне и раннем взрослении тела его хозяина, поэтому Тигру сейчас придется нелегко, если этот больной хоть как-то начнет с ним контактировать. Чуя, словно завороженный, ладонью провёл по тяжело вздымающейся груди.       — Уйди! — Ацуши так крикнул, что Накахаре пришлось закрыть уши руками.       На этот раз это был не зверь, а мальчишка. Кровожадный взгляд сменился на яростный, но умоляющий. Лоб покрылся испариной, а белые локоны прилипли к лицу. Щеки порозовели от переполняющего жара. Все кости ломило. Ощущалась невообразимая сила в руках, ногах. Он будто мог всё, но цепи не рвались. Голод теперь стал другим. Ему нужно чужое тело. Необходимо.       — Так хочется… — мысли туманно проносились в голове, он лишь частично мог понять суть. Что он хочет сделать с другим человеком? Что?       Ацуши выгнулся на кровати, стараясь вырвать цепи. Кто ему нужен? Любой сойдет… Нет? Или… да? Сирота сдерживался, как мог: смотрел в глухую стену и пытался не смотреть на Чую, не чувствовать его запах. Дрожь пробивала все тело. Он знал, что это произойдет, но не при таких обстоятельствах… Не зря же узнавал всё о тиграх и фазах лун.       Накахара удивленно наблюдал за ним. Неужели… так действует сдерживающая способность? Если судить по глазам, тигренок за короткие промежутки времени метается от одной сущности к другой. Зверь пытается вырваться, но цепи и ошейник сдерживают его. Чуя прикоснулся ладонью к алой щеке пленника и вздрогнул, когда Ацуши посмотрел на него мутными глазами.       — Уходи… Убирайся… — одними губами шептал сирота, чувствуя, что скоро не выдержит и действительно уничтожит эти цепи, и накинется на охотника.       Странный аромат усилился. Он душил, но одновременно дурманил. Похоже на… афродизиак? Накахара узнал его, потому что часто использовал в борделе. У него… гон? Охотник сглотнул от догадок. Скользнув взглядом по содрогающемуся телу, Чуя прикрыл лицо рукой, густо покраснев. Тигренок сильно возбужден и требует физическое удовлетворение. Почему он, имеющий огромное количество любовниц, ощущает возбуждение, похожее на агонию, из-за какого-то мальчишки? Может, его выпустить? Нет. Это слишком безрассудно. Что сделает с ним разъяренный тигр во время гона? Разорвет или… От второго варианта хотелось сорвать оковы или ощутить тело Ацуши на себе, до крови кусая нижнюю губу.       — Ацуши, — хрипло позвал мужчина, садясь по ту сторону, где не было перелома и крепко сжал руку. — Тише, я всего лишь посижу. Тише…       Пленник утробно простонал, отвернувшись от Чуи, но сжав чужую ладонь, впиваясь в кожу когтями. Ненависть, желание, отчаяние, боль перемешались в нем и заставляли тело гореть. Когда это закончится? Пусть он просто отключится и проснется рядом с Дазаем. Ему станет легче. Не будет заглушенного запаха горящей плоти, сырости, ощущения опасности и рыжих волос с васильковыми глазами. Так хочется обратно. Пережить этот момент там. Как же ему плохо и отвратительно… После Ацуши отключился, но Тигр остался.       Накахара всю ночь просидел подле тигренка, постоянно слушая грубый голос зверя, просящего освободить и заняться с ним сексом. Утром сопротивление закончилось, прекрасный аромат тела пленника утих, хватка ослабла, дыхание успокоилось. Чуя в это время, стараясь себя отвлечь, думал о том, что нужно было Торквемаде, и почему этот ублюдок не ощутил запах. Его что-то настолько заботило, что Великий инквизитор не заметил этого? Сколько охотник себя помнил, Томас всегда придирался к таким тонким вещам. Все это очень странно, да и обстановка в организациях ухудшилась. Близилось время, когда он сам разорвет контракт, потому что Мафия была для него всем. Война неизбежна, так что нужно поскорее заканчивать эту комедию и возвращаться с Ацуши, иначе его убьют, а, может, хуже… Посмотрев на спящего тигренка, Накахара улыбнулся и погладил по голове. Опустившись на пол и привалившись рядом, он не отпустил руку мальчишки и уснул.

***

      — Дазай, ты все-таки передумал? — Мори в этот раз даже не ухмылялся, а серьезно смотрел на бывшего пятого главу Мафии.       Осаму стоял на террасе и печально смотрел на город, утопающий в дыму, который поднимался от жертвенных костров. Сейчас его волновало то, что он не ощущает Ацуши. Его котенок будто… умер. Ненависти не было к Святой Инквизиции. Презрение? Да. Желание уничтожить? Да. Воспоминания тех коротких дней плавили душу. Каждую мысль о смерти любимого (да, Дазай давно это признал) он вырезал на венах, будто давал себе слово, что такого не произойдет. Бинтов на теле стало больше. На недавней охоте на инквизиторов Осаму практически разорвал всех на куски, считая их всех виновниками в пропаже Ацуши.       — Когда начнется? — со сталью в голосе спросил он, накидывая плащ, который носил во времена службы на Японскую Инквизицию.       — Завтра на заре, — Огай усмехнулся. — План же твой.       Осаму махнул рукой и поклонился ему, а затем покинул террасу. Его одолевали мысли о том, что ни Чуя, ни Ацуши не ощущались. В голову лезли догадки, что они вместе. Нет, даже не это смущало его, а скорей всего возможность, что коротышка соблазнил котенка. Торквемада запуган, так что должен скоро показать расположение сироты. Может, он даже захочет публично казнить его, что лишь Дазаю на руку. Усмехнувшись, Осаму пальцами провел по тому месту, где когда-то Ацуши гладил его шрамы и свежие порезы. Ничего, скоро все закончится. Нужно лишь терпение.