Будешь ли ты ждать меня?

      Ацуши долго не хотел открывать глаза — эти темные помещения вызывали уже отвращение. Ему так необходимы свобода и чистый воздух, а еще объятия Дазая или хотя бы банальное человеческое тепло, которое ощущал сейчас на левой руке. Странно, что, зная о том, кто держит его за кончики пальцев, он не хотел освобождаться от этих прикосновений. Охотник нежно, даже любовно поглаживал костяшки. Тигренок еле-еле сдерживал желание заурчать от удовольствия. После стольких мучений и болей Ацуши даже не ругает себя за слабость.       — Я слишком устал, чтобы отказываться… — как-то иронично подумал мальчишка и в ответ провел пальцами по немного грубоватой коже.       Охотник вздрогнул и посмотрел на сироту, прожигающего его взглядом необычных глаз. Отпустив руку пленника, Накахара печально покачал головой и убрал белые пряди со лба. Даже в полутьме можно было увидеть у мальчика большие синяки под глазами, искусанные до болячек губы и белое, как полотно, лицо.       — Прости, — Чуя сожалел о том, что так глупо себя повёл.       — Я не злюсь… — хриплый голос разрывал сердце.       Накахара устало потер переносицу и зажег еще одну сальную свечу. Он щелкнул пальцами, и цепи слетели с щиколоток и запястий. Тигренок ощутил, как часть его способности вернулась. Еле-еле подняв поврежденную руку, он повернулся на бок и осмотрел ее возле свечи. Неправильно срастается, еще и не чувствуется.       — Вы не могли бы закрыть уши? — робко спросил мальчишка.       Чуя медленно кивнул и выполнил просьбу. Тигренок крепко схватил кисть — он знает, что делать, ведь не первый раз ломает руки — и, прикусив подушку зубами, изо всех сил дернул руку в правую сторону. Послышался хруст и громкое мычание вперемешку с нечеловеческим приглушенным рыком. Агония разнеслась от кисти до плеча, заставляя поджимать пальцы на ногах, а непрошенные слезы уже бежали по щекам. Сколько бы он так не делал, к этому привыкнуть нереально. Регенерация сработала быстрее, чем до этого, поэтому боль прошла через несколько минут, да и поглаживания Чуи по плечу действовали успокаивающе. Он ощущал, как срастаются кости и ткани мышц, но Тигр все так же был закован.       Ацуши приподнялся и тут же рухнул обратно. Накахара тяжело вздохнул и поднял тигренка на руки, с мрачностью подмечая необычайную худобу. В душе вновь вспыхнули недовольство собой и огромное сожаление. Охотник прижал к себе драгоценную ношу и вышел из комнаты. Мальчишка не замечал ни заботы, ни нежности, ни тепла, а лишь внутренний холод и легкое безразличие к происходящему. Он лишь опустил голову от легкого неудобства и стыда, что его, словно девушку, несут на руках. Чуя повернул налево, чтобы спуститься к себе в комнату. Чуть убаюкивающие движения успокаивали Ацуши и заставляли чувствовать себя таким маленьким, но защищенным, что ему даже не хотелось вылезать из этих объятий. Он неосознанно прижался, а сердце у Чуи вновь пропустило удар и забилось в неистовом ритме. Почему этот мальчишка настолько невинен и мил? Любые взгляд или касания Накахара теперь воспринимает, как шанс сделать тигренка своим.       Чуя занес Ацуши в комнату и посадил его в огромное кресло, заказанное в Индии еще до переезда Мафии в Испанию. Накахара сел на колени рядом с ним и крепко сжал костлявые, бледные кисти и прижался губами, как бы извиняясь. Легкая дымка спала с глаз Ацуши, и он буквально выдернул руки из хватки Чуи.       — Ничего страшного, — мужчина тонко улыбнулся, ощутив душераздирающую пустоту в груди.       — Почему? — мальчик не знал, кому он задает эти вопросы. — Зачем?       — Тише… Я помогу тебе, — какими же ничтожными казались эти слова по сравнению с поступками.       — Не верю… — шептал Ацуши.       — Пожалуйста, просто дай мне время, — боль желчью выжигала на сердце эти чувства. — Прости меня. Я знаю, что ты не злишься, но…       Ацуши опустил голову вниз и позволил целовать Накахаре руки до локтя. Чуя ощущал себя рабом, но сейчас ему это даже нравилось. Ненавидящий приказы, он стоит на коленях перед каким-то сиротой, изгоем в обществе. Не хотелось хоть как-то осквернить это существо, но эти невинность и простота, за которыми скрываются мощь и жажда убийства, заставляли совершать безрассудные, нелогичные и отвратительные вещи. Чуя прижался щекой к его коленям и неосознанно начал свою исповедь.       — Хоть ты и считаешь меня монстром, но даже у такого, как я, есть шанс? Или мизерная возможность, что ты меня полюбишь?       Слова давались тяжело — их будто щипцами выдирали из горла, из сердца. Ацуши молчал и не понимал, о чем говорит этот человек. Как можно влюбиться в такого слабого и бесполезного?       — Знаешь… Я не всегда был таким… Мне всегда кажется, что жить начал в пятнадцать. Меня тогда забрала Мафия, пригрела по-своему… С первых дней меня опустили на самое дно и вынуждали самостоятельно ползти наверх, но я был благодарен за то, что жил в достатке. Мои руки каждый день окрашивались в темно-алый. Напарник беспрестанно пытался покончить жизнь самоубийством. Руки огрубели и мне стало невыносимо видеть их. Перчатки стали моей защитой от всякого сброда…       Ацуши невольно посмотрел на ладони мужчины и заметил отсутствие перчаток. Чуя говорил и с каким-то мечтательным взглядом уставился на выпирающие ключицы тигренка. Его васильковые глаза, чуть мутноватые от воспоминаний, завораживали.       — Знаешь… Я редко мог контролировать свою способность и уничтожал все на своем пути. Единственным, кто мог меня остановить был Дазай…       Мальчишка вздрогнул, услышав знакомое имя.       — Меня бесило, что я зависел от него… Его пренебрежение вызывало отвращение и ненависть в то время… Этот идиот никогда не считался с другими и думал лишь о себе. Ему все доставалось без особых усилий, но его руки такие же, как и у меня… На нем такой же отпечаток. Я понимаю его желание закончить эту жизнь и начать все заново. Нам незачем существовать. Нет причин… Со временем ты не обращаешь внимание на то, кого убиваешь, не задумываешься о добре или зле… Ты просто выполняешь свой долг. Иногда появляется желание что-то изменить, но одновременно понимаешь, что по-другому ничего не будет… Вечный адреналин и запах крови слились с нашей сущностью и разрушают. Постепенно. Чаще мы не можем отличить, что плохо, что хорошо. Действуем на поводу у своих желаний…       Накахара говорил медленно, будто пробуя каждую фразу, одновременно поглаживая бедро Ацуши, который вжался в кресло, стараясь слиться с ним. Неожиданно в его взгляде мелькнул нездоровый огонек.       — Я, когда увидел тебя, подумал, что из тебя выйдет неплохая игрушка, — на лице расцвела улыбка. — Такой светлый и маленький, но опасный… Во мне проснулась страсть вперемешку со страхом. Боялся, что однажды твои клыки сомкнутся у меня на шее и проткнут сонную артерию. А эти тонкие и бледные руки… — он прижал губы к костяшкам. -…уничтожали все на своем пути. Увидев рядом с тобой Дазая, меня одолел еще больший интерес. Чем же ты на самом деле привлек его? В первый же день я все понял… Ты настолько чист и непорочен, что вызываешь целую бурю противоречий. Ненависть к себе, страсть, отчаяние от нежелания осквернить… Никогда человек не вызывал во мне такие эмоции. Поверь, у меня было много женщин в постели и простых невинных свиданий, но… Я думал, что сломаю тебя и успокоюсь. В итоге измучил и тебя, и себя, а от чувств не избавился. Понимаешь, что для убийцы — это лишь помеха?       Накахара уже шептал и не мог контролировать себя. Развязывал шнурок на своей рубахе, оголяя торс.       — С того дня я мечтал, чтобы ты коснулся меня или нежно посмотрел… Сейчас понимаю, что не смогу исправить ошибки, ведь уже столько натворил… Посмотри, что я делаю… Это же ненормально. Ты никогда не простишь меня после всего…       Охотник стянул шляпу и рубаху, приподнимаясь с колен. Положил две ладони на бедра Ацуши и повел ими вверх, проводя по шрамам под кофтой из грубого сукна. Мальчишка схватил его руки и оторвал от себя, чуть сжав. Посмотрев на Чую, он замер. Из васильковых глаз текли слезы, но взгляд был одурманен и пуст. Сглотнув от страха и отпустив мужчину, Ацуши подрагивающими пальцами коснулся его щеки, судорожно размазывая слезы по чуть покрасневшей сухой коже. Тигренок аккуратно наклонился вперёд и прижал его голову к груди, зарывшись рукой в густые рыжие волосы и коснувшись носом макушки.       — Когда-нибудь меня погубит моя доброта… — иронично размышлял Ацуши, ощущая, как ткань кофты намокает от соленой влаги.       Накахара не ревел, а тихо выплескивал свои чувства. Он с благодарностью и преданностью прижимался к сироте, ощущая необходимые тепло и поддержку. Да, Чуя сделал мальчику много плохого: мучил, ломал, заставлял ощущать себя брошенным, но быть безучастным к чужому горю не мог. Как бы жизнь не била, сострадание в нем все же осталось. В приюте за такое его бы по головке не погладили и провели бы индивидуальный урок в подвале по теме «Человек человеку — волк». Ацуши тяжело вздохнул и повалился на спинку дивана, потянув с собой охотника, который давно должен был его убить.       — Как же интересно жизнь поворачивается… Меня похитил бывший напарник Дазая, который еще и принадлежит Мафии, — про себя усмехнулся мальчишка.       Накахара, словно ребенок, залез на колени Ацуши и пригрелся в его объятиях. Хоть Чуя и был старше, но сирота в свои пятнадцать крупнее по телосложению и выше, поэтому никто никому дискомфорта не доставлял.       — Времени осталось совсем мало, — прошептал мужчина и погрузился в сон.       Тигр же в это время с беспокойством наблюдал за парочкой. Не к добру это все…