Мое солнце

Мы сели в карету. Погода, с утра обещающая быть хорошей, внезапно нахмурилась, и тяжелые свинцовые тучи заполнили небо. На улице стало душно. Я пребывал будто в вакууме, все слова сказанные минуту назад, все действия происходящие сейчас, до меня доходили неким фоном. Я не знал, что чувствовать, не знал, что делать, говорить, думать. По началу я был очень шокирован, когда увидел Шуру, стоящего в центре дорогущей залы среди огней и интриг глупой и изысканной интеллегенции, в манящем и темном обличье, рядом с Бланкой, которая будто таяла на углях при каждом его взгляде на нее, он был совершенно непоколебим тогда и сейчас, его холодность, натянутая как маска, отпугивала и завораживала. Он как граф прибывший прямиком из 19 века, а я как крестьянин примерно из той же эпохи, но с другого мира. Я привык уже к такому делению здешнего общества, но я очень боялся, что Шурик, мой Шурик, также превратился в большинство тех, кто с явным преувеличением считает себя выше других и несет в себе лицемерие в перемешку с фальшью и лестью. Какие же чувства переполняли меня, когда я узнал, что он жив! Скажу честно, после тысячи попыток отыскать своего друга, я расстался с этой идеей. Надежда уже угасала, я бился в истерике от безысходности и несправедливости. Но он здесь. Жив, здоров, по-прежнему красив, сидит рядом со мной и видно думает о том же. Хотелось что-то сказать, но мысли заплетались, терялись слова. Я лишь чувствовал его волнение. Находясь только вдвоем в карете, изнутри полностью обшитой черным бархатом, меня уже никак не волновал тот факт, что меня сейчас купили. В прямом смысле. Довольно долго находясь в таком положении, я уже давно стал равнодушным к реалиям этого общества. Я смотрел по сторонам, наблюдал за почти неменяющимся пейзажем за окном и пытался скрыть судорожное дыхание, предвещавшее скорую и возможную истерику. Неожиданно рука моего друга легла на мое плечо, а после Шура и вовсе притянул меня ближе и мы наконец-то обнялись. Слова не нужны, наша духовная связь воскресла будто из пепла. Уткнувшись ему в ключицу и вдыхая такой родной и любимый, некогда считавшийся навсегда утерянным, запах, ощущая тепло тела и биение сердца, я все еще не верил, что это все происходит наяву. Шурик обнимал меня за плечи и чуть успокаивал. Внезапно грянул гром, раскатисто и протяжно нарушая царившее молчание. Этот внезапный рокот спровоцировал мои еле сдерживаемые слезы и эмоции, которые будто струны, слишком сильно натянутые, порвались все сразу. Я беззвучно рыдал, пытался скрыть это, но на черном фраке Шуры оставались следы моих слез. Мне всегда было сложно прятать эмоции. Это моя слабость, которой могли и пользовались многие, но не мой лучший друг. Он всегда меня поддерживал и продолжает делать это сейчас. Придерживая меня за талию, он зарылся в мои волосы и тихо шептал слова успокоения, чтобы я пришел в себя. Я чувствовал как напряжены его мышцы, как он изо всех сил старается быть сильным для меня, видел что ему не легче, но он не позволял эмоциям проступить. Саморазрушение во благо других, мы оба грешим этим, слишком часто забывая о себе. Слишком хорошо знаем друг друга, чтобы позволить перегнуть с самокопанием и погрязнуть в нем. И сейчас, когда я услышал, как ямщик, совсем не замечая нас, скрытых в теплой карете, громко ругнулся из-за паники лошадей, я отстранился от Шурика и уже спокойно сидел рядом с ним. Уман тепло посмотрел на меня, а после положил голову на плечо, тихо произнеся: — Прости меня. — я недоуменно взглянул на него. — За что? — За долгое отсутствие меня в твоей жизни. За то, что отчаялся и смирился. За тот разговор. Его мягкий голос звучал уже совсем тихо на последних словах. Грудную клетку сдавило при упоминании всех тех слов и фраз. На лице друга была горькая улыбка, а глаза отражали всю боль и раскаяние. И я понял: он остался таким же, как и был, но в нем появилась некая мудрость, стать, твердость и решимость. Я взял его руку в свою, ощущая мягкость его ладони под своей, загрубевшей из-за недавней работы на поле Тарабундалов, и смотря, через отражение на стекле, Уману в лицо, на котором вновь отразилось притворное умиротворение, негромко сказал: — Ты заметил, что нас все время тянет друг к другу как магнитом? И ведь так на протяжении все жизни. Теряемся и находимся. Помнишь как в Австралии… Здесь Шура внезапно дернул левой рукой и зашипел от боли, через секунду я также почувствовал невыносимое жжение на ключице. Отдернув ворот рубашки, я увидел как метка, выглядевшая как татуировка с разнообразным и очень сложным узором, нагрелась и стала светится, словно под кожей. Пока я удивленно ее разглядывал и пытался понять, почему началось это странное свечение, Шура меня отдернул и ошарашено также посмотрел на мою шею: — Они так похожи. Теперь я перевел взгляд на его ворот и увидел точную копию символики, точно как и на моей ключице. Мы растерянно посмотрели друг другу в глаза, после чего я почти задал вопрос: — Ты знаешь, что это такое? — Нет… Но оно сейчас только начало светится. — И у меня. Хотя, когда я тебя увидел в зале дома Гримли, было что-то похожее. Нашу заинтересованность прервал свист ямщика, который вскоре подошел и открыл дверцу кареты снаружи, оповещая нас о том, что мы прибыли. Под внимательным взглядом Шурика, я выполз наружу. На расстоянии примерно 300 метров от себя я увидел огромный особняк, похлеще чем у Гримли. Следом из кареты вышел Уман. Дом был в три этажа, даже с такого расстояния, он казался неприлично большим. Экстерьер и фасад были слишком идеальны, словно здесь никто и не жил, а это лишь очень красивая картинка. Постепенно приближаясь к нему, я вскользь подумал о количестве людей, необходимых для его обслуживания. Войдя в парадные двери, Шурик, подозвав девушку, попросил зажечь камин в главной гостиной и подать заваренные плоды лимонида. Друг вел меня по просторному коридору, мимо высоких дверей и огромных картин, чередующихся между собой. И я все еще ощущал себя в музее, где у хозяина просто нет личности. Он завел меня в просторный зал, где все больше напоминало дворец, чем жилое помещение. Высокие потолки, очень высокие потолки, с изящными плинтусами, и мраморные колонны, украшали помещение. Роскошные люстры, с сотнями свечей, ковры из, неизвестных мне шкур животных. А про мебель можно было даже не заикаться, на такую смотреть страшно, не то что касаться. Это все хорошо сочеталось с внешним видом друга, но вот абсолютно не вязалось с его характером. Уман спокойно поприветствовал пару домработниц, бегло с ними о чем-то беседуя. Я восхищенно смотрел по сторонам и тихонько присвистнул. Шурик повернулся ко мне с улыбкой на лице и чуть приобняв за плечи повел дальше по коридору. — Я смотрю, тебе здесь нравится. — Это все твое? Как так получилось, что ты в этом мире настолько хорошо устроился?! Почему у тебя всегда есть все, Уман? — Тихо. На этой земле я Ладзаро. — Помнится, ты обещал просветить меня. — Терпение, обещал — значит расскажу, вот только лишние уши нам ни к чему. Пройдя еще пару метров, мы свернули в приоткрытую дверь и оказались в просторной гостиной. Но здесь все было не так как в остальном доме. Здесь было — уютно? В глаза бросалась домашняя теплота и какая-то родная сердцу, неуловимая атмосфера. Не было помпезности, дороговизны и вычурности, все было просто и со вкусом: обилие мелких деталей, стопки книг, на столике рядом с диваном; плед, небрежно оставленный на кресле у камина, странного вида гитара у стены и поднос с чайным сервизом, на все том же столе с книгами. Шурик спокойно поправил съехавший плед, а после аккуратно протянул мне еще дымящуюся чашку, запах которой заставил меня восхищено зажмуриться. — Садись где тебе будет удобно. — мягко произнес друг, лениво стягивая пиджак, а за ним и жилет. Я решил расположиться в кресле, наблюдая за закатывающим рукава Уманом. — Я, если честно не думал что такая жизнь, когда-нибудь войдет у меня в привычку, но как видишь, — он кинул вещи на спинку дивана, расслабленно растягиваясь на онном. — Но ты ведь не сразу появился здесь под фамилией Ладзаро, так ведь? Как так вышло?  — Я тогда только — только переместился в этот мир, не зная толком где я, зачем и почему вообще. Не знал жив ли ты, думаю ты уже заметил, что тут еще нужно постараться чтобы выжить. Я оказался на пыльной дороге, совсем рядом с кромкой леса, без малейшего понятия что же делать дальше. Накрапывал дождь и я вышел на дорогу, мечтая поймать попутку. Кто же знал, что в этом мире все играют в восемнадцатый век! И когда я уже отчаялся встретить людей, из-за поворота показался экипаж, небольшой, как я сейчас понимаю, но вот тогда моему счастью не было предела. Кое-как остановив карету, я познакомился с замечательным парнем — Ареолом Ладзаро. — Ты его убил и теперь живешь под его именем? — спокойно поинтересовался голубоглазый, внимательно слушая бархатный и такой родной голос. — С ума сошел? Не шути так. Нет, конечно. Ему было тогда не больше двадцати двух, а сам он только вернулся с учебы за границей. Смышленый парень, мы разговорились и я попросился на ночь, всего одну, а дальше бы как-нибудь выкрутился. Всегда выкручивался. Сев в карету, мы не проехали и пары метров, как она качнулась и остановилась. На улице тогда уже вовсю разбушевался ливень, что удивило моего спутника. Снаружи раздались звуки какой-то возни и сдавленный крик, после которого мы и выскочили, как ошпаренные, сразу хватаясь за оружие. Откуда мое взялось, я так до сих пор и не знаю, но тогда на мысли об этом даже времени не было. Из темной чащи леса, да и просто из земли, торчали черные щупальца, на них не было ни шерсти, ни присосок, как у осьминогов; просто невероятно черные и более напоминающие желе, на первый взгляд, конечности. Сзади раздался гортанный вой, обернувшись на который, парни обнаружили кучера, с плотно перехваченной одной такой щупальцей, ногой. Подскочив к нему, Шура сначала попробовал руками ослабить хватку, но из-за ливня ладони просто напросто скользили, не давая никакой возможности уцепиться за плоть. Тогда Ладзаро вскинул меч и с размаху рубанул конечность, забрызгивая все черной вязкой кровью. В лесу послышался жалобный скулеж и пред нами предстал во всей красе трехметровый монстр. Он был вытянутой обтекаемой формы, с такой же черной плотью, что и щупальца, а вместо морды у него была фарфоровая маска, со словно нарисованными черными точками — глазами и длинными белыми фарфоровыми ушами. Эта маска так ярко выглядела на черном существе, что Умана аж передернуло. Ареол повернул голову в сторону монстра, еще крепче сжимая в руке перепачканное оружие. Существо же слегка наполнило корпус влево, в следующее мгновение окружая Ладзаро, выросшими из земли щупальцами. Крик молодого графа заглушал ливень, но и без того было понятно, что его просто раздавит такими темпами. Шура обнажил свой меч и кинулся на самого монстра, с трудом уворачиваясь от скользких щупалец. Одна все же схватила его за ногу, но ловко извернувшись кареглазый обрубил ее, валясь на землю с высоты, и покатился по сырой земле. Вскочив на ноги, он ощютил резкую боль в районе левой лодыжки и услышал крик кучера «Сорвите с него маску, сэр!». И он вонзил лезвие так высоко, насколько позволял рост, взбираясь по мокрому телу, под озверелый вой. В одно мгновение поравнявшись с маской, Уман схватил ее, что было сил, ногами упираясь в туловище существа. Начав извиваться, оно потянуло все близлежащие щупальца к маске, намереваясь как можно скорее избавиться от парня. Отдаленно кареглазый слышал возню кучера с оковами юного Ладзаро и просто озверел, когда услышал «Сэр, нет! Отпусти его, отпусти!» И уже совсем тихий, почти неразличимый из-за шума дождя, сдавленный вскрик и хруст костей. Уман остервенело тянул на себя кусок фарфора, постоянно отталкиваясь ногами. Такие вещи как хватающие щупальца, острая боль в ноге, ливень, то что зверь извивался так, что стоять было невозможно — казались такими мелочами, что даже внимание Шурик на них не обращал. Он еще раз потянул на себя маску и обессиленно повалился на землю, когда она поддалась. Зверь же замертво свалился в паре метров от кареглазого, беззвучно растекаясь в черные лужицы, которые быстро смоет дождь. Безэмоционально смотря в небо, Шурик ощущал холод земли и думал о том, что еще можно ждать от этого мира. Ему было страшно, животный ужас поглотил его, когда он понял, что Лева один, где-то в этом мире, возможно, без оружия. Его другу могло не так повезти и он мог оказаться сразу в лапах очередного чудовища. Сам он не осознавал что сейчас случилось и какие у всего этого будут последствия. — Через какое-то время ко мне подошел кучер, парня всего трясло. Тело Ареола так же изчезло, как и весь Карбурунд, так что он бесцветно предложил поехать в поместье. У нас были похожие инициалы, а кроме отца никто особо не помнил имени мальчишки, так давно покинувшего дом. С того времени кучер единственный кто знает о моем происхождении. Мы так какое-то время и сидели молча, я лежал на плече друга, все больше погружаясь уже в собственные мысли, а Шурик погряз в воспоминаниях. Уману тоже было нелегко весь этот год. Похоже никто не живет в этом мире беззаботно.

***

Проснулся я от копошения и тихих ругательств. Приоткрыв один глаз, я заметил Шурика у стола, ищущего что-то среди книг. На нем была уже светлая рубашка с темно-синим жилетом и висящем на плече пиджаком. Быстро пролистывая книги и какие-то записи, он старался вести себя тихо, но вот отсутствие искомого заставляло его шипеть сквозь зубы. Лениво потянувшись, я уже в открытую наблюдал за хозяином дома, прикидывая в голове как скоро мне придется покинуть этот мягкий диван. — В одежде спать не так удобно, правда? — Шурик устало вздохнул и обернулся на меня, через плечо. Голос его был тихим и немного хриплым, неужели тоже совсем недавно проснулся? — Если бы ты все еще лежал рядом, я бы даже не заметил неудобств. Сколько времени? — я перекатился на живот и уткнулся лицом в подушку. — Оба солнца уже встали, достаточно поздно для подъема? — на губах друга заиграла легкая улыбка, а сам он подошел к дивану, — У меня много дел сегодня, хочешь посмотреть на что-нибудь конкретное в доме, пока я здесь? Я сразу приободрился, садясь на импровизированной кровати и внимательно изучая Шурика. Что бы мне хотелось посмотреть? Я бывал разных поместьях, видел разное, но…пегасы! У Шурика должна быть конюшня с пегасами, точно. Мне кажется только глухой не слышал о крылатых лошадках Ладзаро, стоящих целое состояние. — Шур, я думаю что знаю, что хочу посмотреть с тобой. — Что, уже? — Уман собрал какие-то бумаги и уже стоял у двери, — Вот только, сначала завтрак. Подожди, я сейчас попрошу принести тебе чистую одежду, а потом пойдем. Кареглазый уже скрылся за дверью, а я так и остался сидеть на диване, немного озадаченный стремительностью друга. Не успел я толком встать, дабы перевести себя в порядок, как в комнату вернулся Шурик, протягивая мне стопку одежды и сказав, что ждать он будет за дверью. Шумно вздохнув, я попытался как можно скорее переодеться. Натянув белую рубашку, я был удивлен качеством одежды. Костюм сам по себе был больше похож на наряд какого-нибудь графа, чуть менее помпезный, но все же. Как-то даже странно носить такое. Шурик объяснил, что представляться мне стоит его помощником. Вот не принято тут рабочим жить в домах хозяина, и ничего с этим поделать нельзя. — Если не хочешь возиться с делами семьи, я могу подыскать другую должность, но на это уйдет время. — Все нормально, я, правда, предположения не имею о том, что должен делать. — Не заморачивайся, потом все обговорим. Это скорее для того, что бы тебе было чем заняться. Ты хочешь оставить свое имя? Мы уже подходили к столовой и разговор пришлось вести чуть тише. — Думаю, да. Зайдя в комнату, Шурик пожелал доброго утра седовласой женщине, а после скрылся на кухне. Я же сел за стол, под внимательным взглядом, который очень быстро смягчился. — Вы не говорили, что у нас будут гости, — укоризненно обратилась она ко вновь вошедшему Уману. — Он недавно, не успел. — немного виновато протянул кареглазый, — Не хочешь присоединиться? — О нет, что вы. — Женщина поправила фартук и скрылась в дверях. Столовая была более обжита чем те залы, что я видел вчера. Прямо над столом висела картина, терраса, выход на которую имела столовая, была уставлена цветами и то тут, то там лежала мелочевка вроде забытых очков и книги, еще дымящийся чашки или заколки. На стол подали два блюда с голубыми яичницами (ни разу не видел ничего подобного!) и заваренные плоды лимонида. Весьма специфический по виду завтрак, но вот вкус у этого всего был отменный. — Так куда бы ты хотел отправиться? — Шурик спокойно пил напиток, наблюдая за мной. Давно у меня не было таких уютных завтраков. — Посмотреть на пегасов? — вдруг меня накрыло сомнение. Это же не просто лошади, а настоящее сокровище. Что-то сравни локальному чуду. Я не был уверен, что он разрешит, но очень надеялся. Друг ненадолго задумался, а после кивнул головой своим мыслям. — Думаю, мы вполне успеем даже немного полетать. На моих губах невольно заиграла улыбка, тут же украсив и губы Шурика. Конюшня была сразу за домом. Очень просторная, она была рассчитана где-то на пятьдесят голов. Уман познакомил меня с конюхом — Герномом. Высоким, под два метра, широкоплечий с рыжей бородой и короткой стрижкой того же цвета. Он внушал трепет и уважение, просто своим видом, но оказался очень чутким и к каждой лошади относился как к своему ребенку. — Они все очень умные и все прекрасно понимают, вот только ответить вам не смогут. Поэтому так важно взаимопонимание, если вам не доверяет конь, то и слушать вас не станет. — он поглаживал шею кабылки, которая охотно подставлялась под ласки, — Вот только они еще и очень обидчивые, так что всегда стоит быть аккуратным с выбором выражений. — мужчина проводил краткий инструктаж, прежде чем пускать непосредственно к крылатым лошадям. — А если вдруг наездник выпадет на высоте из седла? — Ну, — Герном почесал бороду, — Зависит от воспитания лошади и ее отношений с всадником. При должном воспитании и доверительных отношениях — Пегас может и жизнь отдать за человека, вот только добиться такого доверия сложно. Мужчина тряхнул головой, отгоняя какие-то мысли и хитро взглянул на меня. — Готов прокатиться? Я непроизвольно взглянул на Шурика, который все это время ворковал с белогривой кобылой, на мой взгляд он лишь кивнул и тепло улыбнулся. — Да. Я передумал. Верните меня на землю, кто-нибудь. На лошадях я, конечно, за этот год уже приноровился ездить, но это совсем по другому! Герном постоянно успокаивал меня, говоря что пока все хорошо и в первый раз всем страшно, но вот лучше мне от этого не становилось! Я сидел на очень красивой кобыле, с пепельной шерстью и гривой. Размах крыльев у нее был чуть больше трех метров и вот это действительно напрягало. Она была самой спокойной, по словам конюха, но вот со мной в седле, решила показать характер. — Лёва, спокойно. Погладь Хиф по загривку, вот, молодец. Теперь по шее, успокой ее. Вот видишь, ничего страшного. Поговори с ней, не бойся. Я и не боялся, пока она не подкинула меня в воздух, скинув с себя! Сама покладистая, пфф… Как бы строптивая тогда на меня отреагировала? — Видишь, Хиф, я ничего тебе не сделаю, спокойно, — копытом лошадка вскопала грунт и выразительно фыркнула, намек понят, — Ну, положим, я тоже не фанат такого быстрого развития событий. Но ты же любишь летать, правда? Голова чуть повернулась на меня, отлично. — Сможешь потерпеть меня во время полета? — никакого ответа не последовало. Кобылка лишь взмахнула крыльями и стремительно взмыла в небо, под мой шумный вздох. Спокойно! Я всего-то лечу на строптивой кобылке непонятно куда. Все хорошо. Я просто лечу. Я лечу! Как же хорошо! Я отцепился от, судорожно сжимаемой до этого, гривы, как только наша траектория выровнялась. Вокруг мелькали деревья и облака, а внизу остались поместье, озера, поля и леса. Голову кружило от ощущения свободы и эйфории, заполнившей все тело. Чуть качнув головой, крылатая лошадка намекнула держаться крепче, а после крутанулась в воздухе, теперь летя под углом. Ветер окутывал, трепля волосы и гриву, а из груди невольно вырвался восхищенный возглас, когда мы пролетели вдоль водопада, прямо под прохладными струями. Я не смог удержаться и расставил руки, как когда-то делал катаясь на велосипеде, и залился смехом, еще не до конца веря в происходящее. Хиф заливисто заржала, а после пролетела над самыми макушками огромных елей. Я даже успел прихватить шишку, на память о первом полете, пряча онную за пазуху, чтобы не потерялась.