Цветы, что режут меня изнутри

      Вернувшись домой, Даша положила все свои вещи на тумбочку и сев на кровать, закрыла руками глаза, она начала безостановочно реветь. Ей блять больно, больно то, что Даня все испортил, испортил и её жизнь, и жизнь её лучшей подруге (которая ей, кстати, безмерно нравится как девушка). Она не заслужила всего этого, ей было больно наблюдать за любимой, больно стоять в стороне, когда она переживала, когда ей было плохо. Зарыковская постоянно успокаивал себя тем, что она может в любой момент выполнить свое главное желание на те дни — просто взять, и поцеловать эту прекрасную девушку. Ей плохо от осознания того, что Неред с того дня, как очнётся (или может вообще не очнуться) будет плевать и забывать про Дашу, ведь Кашин будет занимать все её мысли, и всё её время. Брюнетка уверяла себя, что у неё самой скоро появится соулмейт, что она так же будет себя вести, но ей жутко хочется попробовать Лизу изнутри, узнать о ней больше, не смотря ни на что. Пусть она изменит своему соулмейту, пусть она потом перестанет с ней общаться, но Дарья желает это всей своей душой, всей своей лесбийской (пока что) душой.             В голове девушки никак не могло сложиться, как ему было не стыдно, когда он сосался с какими-то левыми бабами. Неужели, было хорошо, когда осознаешь, что твоя родственная душа, с которой ты проживёшь свою остальную жизнь, страдает. Ей жаль подругу. Её любимую подругу.

***

      Данил все это время сидел на стуле и смотрел на белую кожу девушки. Блять, неужели это все сделал он? А ведь ему даже было не стыдно, сейчас девушка находится в коме, непонятно, останется она жива или нет, а он не разу даже не подумал о ней. Сука, какая же он мразь. Мразь, которая теперь ничего не сможет сделать, ни помочь ей как-то выбраться оттуда, не доставить ей удовольствие после этого, ведь вряд ли она останется с ним после этого. Быть с соулмейтом или не быть, это выбор самого человека, ему будет больно и искренне жаль, что эта миниатюрная девушка страдала из-за него. Он никогда не думал о своём соулмейте, никогда не подозревал, что все настолько печально, хотя червяк сомнения всегда ползал где-то внутри.       Даже сейчас он понимает, что тот единственный раз ему не было больно, когда лотос вылазил из организма. Ведь у него нет шипов, а у розы есть, за что он блять поступил так с ней? Все его походы по барам, все его игры с Лерой и проститутками, они начали всплывать перед глазами флэшбэками. Теперь он будет многократно просить у неё прощения, даже когда она этого не ожидает. Будет будить по ночам, писать на парах, подсаживаться к ней и ещё раз просить прощения, приходить к ней домой неожиданно вместе с редким цветком, который хуй знает, где его достанет, ему блять жизненно необходимо знать, что она простит его тысячу и один раз, хотя нет. Две тысячи и шесть раз. Да, так будет лучше.       Он взял её ручку в свои огромные и уткнулся в неё. Она пахла лаймом, запах был настолько сладким, что он срочно захотел прикоснуться к ней. Он прижался носом к её ладошке и вздохнул запах, голова стала резко кружиться и он чмокнув её в ладошку, сел поудобнее также не отпуская руку девушки. Теперь ему блять, жизненно необходимо, чтобы она была рядом с ним и ночью и днем, и в горе, и в радости, и когда он болел или когда болела она. Блять, это его главная мечта.

***

      Темнота так же обволакивала все пространство, мне надоело здесь залипать в бесконечность, вдохнуть бы кислорода, только походу нечем, она правда не может дышать, ведь лёгкие как будто просто отсутствуют, только малая частица воздуха поступает в её организм. Она пытается двигаться бороться, но очень тяжело двигаться, одно движение только чего стоит. Блять, как трудно. Трудно смотреть на соулмейта, что он вытворяет, пока она мучается, сложно параллельно слышать его слова о том, как он её сильно любит, как желает ощущать её рядом с собой каждый раз, когда он просыпается. Как он хочет целовать её в губы, как хочет наслаждаться её запахом. Но темнота обволакивает даже её части тела, свет светит только маленькой точкой, где сейчас стоит Данила, вместе с какой-то розововолосой девушкой. Сука, почему ей так больно? Почему больно думать, что он навсегда будет с ней, почему больно думать, почему сердце уходит в пятки, когда она представляет, когда Даня целует в губы и ласкает своим языком.       Вокруг так пусто, помнишь каждый наш миг мы превращали в искусство, постоянно что-то делали. Ты — был с тёлками, я — сидела дома и пила «антидепрессанты», блять, ну спасибо тебе мразь. Но я не могу ненавидить тебя. В истерике она встала с места, и плача начала со всей силы бить стекло. Солёные дорожки отчётливо видно на щеках, она все слабее и слабее бьёт стекло,в итоге она безнадёжно упала на пол, больше не пытаясь, силы закончились. А то, что отделяет её от реальности, больше не трещит.

Может ей все-таки стоит сдаться?

***

      В последний две недели, Лиза не выходила на связь, телефон был выключен, а сама она не отвечала на сообщения во вконтакте. Надежда Сергеевна и Роман Алексеевич очень переживали за свою единственную дочь. Они переживали всегда, когда она пошла в первый класс, когда она начала делать свои первые шаги, когда она впервые пошла в музыкальную школу на отделение фортепиано. Когда та впервые пошла на алкопати, и естественно Роману пришлось её забирать. Родители в самый последний момент думали над тем, чтобы позвонить её лучшей, и единственной подруге. Но сейчас, они стоят с полными пакетами перед дверью дочери, и на протяжении минут пяти звонят в звонок. Но им никто не открывает, а могут и вовсе не открыть.       Они так же долбились в эту гребаную дверь ещё полчаса, но были уверены, что им уже никто не откроет.       — Ром, а если она у Дашеньки? — плечи Надежды тряслись, а глаза покраснели, она чуть не плачет. Лиза была единственной, кого она любила сильнее жизни, даже когда дочка не брала телефон, она уже начинала паниковать, и бегать по квартире, судорожно собирая вещи. Но её останавливал муж, и передавая трубку ей, она успокаивалась, главное, она жива.       Надежда начала судорожно набирать номер подружки дочери и подождав гудков пять, она слышит заплаканный голос, что разрезал мёртвую тишину.       — Здравствуйте, Надежда Сергеевна, — она ещё раз всхлипнула и шмыгнула носиком.       — Дашенька, привет, мы тут у двери Лизы стоим, ты не подскажешь где она может быть, просто дома её нет.       Девушка сглотнула и начала судорожно соображать, что сказать на этот вопрос. Но лучше рассказать правду, чем терпеть все, что свалилось на её плечи.       — Вы только не расстраивайтесь…

***

      Русоволосая женщина влетает в палату, и подойдя к дочери, садится на корточки, и начинает безостановочно реветь. Данила сидит на диване с опущенной головой и смотрит в пол, ему невероятно стыдно перед утопающей в слезах женщиной. Ему стыдно за все, за его многочисленные попойки, за его слова, что все это бред, за его левые отношения.       А ведь он только сейчас пришёл до мысли о том, что все это время, Лиза была ему верна. Ну, почти. Тот единственный раз, когда Даня стоял над раковиной ничего не значит, тот раз был нервным срывом. Блять, очередной раз он проебался. Дарья прошла за мамой подруги и подняла ту с колен, сажая на рядом стоящий стул.       — Лиз, что же с тобой случилось? — шепот был очень хорошо слышно, и Елизавета уткнулась в свои колени, начиная рыдать.       Мама. Она совершенно забыла про неё, забыла во всей этой серой массе. Забыла как она её обнимала, когда было плохо. Забыла, когда она рассказывала счастливые истории соулмейтов, забыла, что ей нужно позвонить. Забыла, что доверяет ей все свои сокровенные секреты. Забыла, что она должна знать все, и то, что может помочь.       Только ради этого лучик света, она сейчас жива, только для своей мамы, она готова жить и бороться до конца своего бренного существования, до конца своих дней.

Нас просто меняют местами Таков закон Сансары — круговорот людей Ой, мама

      Вдруг, красивые узоры на стекле начали идти дальше, стекло начало звенеть в ушах девушки, и ударяться глухим звоном об эту сумрачную комнату. Как же она смогла забыть о маме?       Ресницы начали подрагивать, но это никто не заметил, ведь все были убиты новостью, что дочь находится в коме. Роман поднял жену со стула и быстрее вывел любимую на свежий воздух, Даня посмотрел виноватым взглядом на Дарью, что прожигала его своими глазами.       — Это её родители? — послышался тихий хрипящий голос рыжего.       — Да, — она зло кивнула, — я не сказала, что это из-за тебя она тут. Если она останется с тобой, то пожалуйста, береги её, Запомни слова: «Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы». Постарайся больше никогда не причинять ей боль, она пережила многое, и больше не вытерпит. Я не всегда буду рядом.

***

      Спускаясь по лесенкам больницы, и уже почти сев в такси, он взглянул на окно, которое вело в палату девушки. Он увидел силуэт мужчины, который что-то делал с аппаратом жизнеобеспечения.       Он сел в машину, и назвав адрес, надел наушники, включая музыку.

Всю мою жизнь я иду ко дну Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну Они сказали, нас поздно спасать и поздно лечить Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы.

      Печальный Петербург проносится перед его глазами. Яркие огни витрин напоминают, что скоро будет декабрь, и скоро нужно будет украшать квартиры. Его вторая важная мечта — вешать гирлянды вместе с Лизой, а потом засыпать под её нежный голос, смотря на разноцветные огни.

Всю мою жизнь я иду ко дну Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну Они сказали, нас поздно спасать и поздно лечить Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы

      Поднимаясь на свой этаж, он начал слышать из квартиры задорный смех какой-то девушки. Его глаза начали слезиться, ведь такой-же смех и у Лизы. Парень тихо открыл дверь и разувшись, зашёл на кухню, где сидела какая-то беловолосая девушка и его друг. Руслан обратил внимание на Данила и встал, дабы пожать ему руку, но тот лишь опустил глаза в пол, и налил себе стакан воды.       — Дань, познакомься, — Руслан показал на девушку, — это Света, мой соулмейт.       Кашин лишь сдержанно улыбнулся: — Я рад за тебя.       — Я так поняла Даня, да? Ты ещё не нашёл соулмейта? — Турбина сама того не понимая, наступила на больную мозоль. Тушенцов лишь шикнул и дал понять, чтобы она ничего не говорила на эту тему.       — Нет, Руслан, не стоит. Она не виновата, — Даня печально улыбнулся, — мой соулмейт находится в коме уже две недели из-за меня, — сейчас, девушке стало стыдно, что она затронула эту тему.       — Прости, что ещё спрашиваю, но в чем твоя вина?       — Я просто проебал все свое счастье, в вечном алкоголе и проститутках, — он опустил глаза в линолеум, дабы они не видели его слез, — я лучше лягу спать, — и в считанные секунды, он скрылся за своей дверью.

***

      — Алло, Кашин Данила Владимирович? — он услышал голос врача, вроде Алишера Тагировича.       — Да, — его голос стал дрожать, — что-то случилось с Лизой?       –… — телефон Дани выпал из рук и он побежал из квартиры, даже не одевшись.