Лазурь

      Я ошибся.       Пятый ледяной всполох подряд забрал слишком много энергии, но не совсем попал в цель — мазнув по омерзительной костлявой морде, он впустую разбился об обломок валуна за тварью, взбесив ту еще больше. Издав то ли визг, то ли скрежет, кефаит переместил свое тело прямо на середине прыжка, и обрушился на меня.       Воздушный щит, вовремя созданный мной, но слишком слабый после атаки всполохом, он пробил насквозь. Отдельные потоки успели содрать с его тела часть черной, текучей жижи, — легче воды, плотнее дыма, — обнажая фрагменты перемешанной изнанки, которая не могла быть частью чего-то живого.       Я успел отшатнуться, но слишком медленно — острые как бритва зубы вспороли правую руку, утыканная когтями лапа ударила в грудь, пытаясь зацепиться.       Если кефаит впился в тебя когтями, шансы выжить падают.       Я знал это давно — это даже было в вопросах на теоретическом экзамене, и есть до сих пор для всякого, кто собирается получить звание магистра любой школы Эдафа. И никогда, глупец, не думал, что мне придется применить это знание на практике.       Рефлексы, вынужденные за эти месяцы приноровиться к постоянным схваткам, сработали быстрее разума. Вскинув левую руку, почти вцепляясь в «мех» твари, я выбросил сноп жиденького пламени — простейшее ветарское заклинание, каким я не раз зажигал камин: все, на что меня сейчас бы хватило, — прямо ей в бок.       От визга едва не заложило уши. Омерзительный смрад паленой кефаитской «плоти» и костяная гарь ударили в ноздри; когти исчезли, и мне удалось сбить порождение вниз — а в следующее мгновение кимальский клинок разрубил ее пополам.       Кости задергались на промерзлой земле, смоченной растекшейся жижей. Мои ноги дрожали, но я только покачнулся, не упав — меня придержала за плечо рука в латной перчатке.       — Магистр? — еще пару месяцев назад в этом голосе звучала насмешка. Теперь она исчезла — не потому, что я стал сражаться лучше, и уж, конечно, не потому, что его обладатель, сержант Элгер, проникся ко мне симпатией. Просто он, как и остальные, понял, что ничего, кроме щенка-Аркуди, в ближайшее время Восточный форт от Кимала не получит, в том числе и действительно стоящего снаряжения и материалов. И смирился.       Ближайшее время; ближайшие годы, говорил мне безжалостный, но слишком правдивый внутренний голос. Ты здесь очень, очень надолго.       — Все хорошо, — я махнул в сторону коренастого, приземистого сержанта больной рукой и скривился. Кровь капнула на землю. — Остальные?..       Элгер дернул плечами и опустил клинок, не соизволив ответить вслух. По испачканной омерзительной тьмой стали, мерцая, пробегали золотые искры, и черные липкие пятна словно съеживались, теряя глубину цвета. Кимальских клинков в форте было два, и их отдавали самым опытным воинам обоих патрулей, выходивших на юг и север каждое утро.       Три похожие на «мою» костяные кучки, разметанные оружием и боевыми заклинаниями, лежали, разбросанные, поодаль. Остальные бойцы нашего скромного патруля тоже приходили в себя, начиная коротко переговариваться. Никто, судя по виду, ранен не был — по крайней мере, серьезно.       Они жили здесь куда дольше меня, но вряд ли можно было по-настоящему привыкнуть к этому. Ни к долгим, пронизывающим ветрам, ни к мерзлой почве перед холмами, ни к долгим ночам, ни, тем более, к тому, что лежало по ту сторону холмов.       Жемчужно-серебристая дымка заклинания, затягивающего кожу, с заминкой окутала мой свежий порез, и в первые секунды она казалась мутноватой — словно ее неведомым образом запачкала черная дрянь, которой я успел коснуться кончиками пальцев. Но нет; конечно, мне показалось. Я просто устал, проведя весь день в патруле и сцепившись с четырьмя кефаитами напоследок, и магия, и без того истощенная в схватке, слегка сбоила.       Как хорошо, что эту четверку тварей мы встретили уже на обратном пути к форту. Я не был уверен, что выдержал бы еще несколько часов в седле после такой стычки и муторного уничтожения остатков их тел.       Прохладный воздух холодил лицо и руки; порез затягивался. Повезло, что вскользь... Я не был врачом; я не был даже просто тефейцем, натасканным на понимание тонких энергий, составляющих скрытую суть человеческого тела, но мелкие повреждения здесь привык лечить так же, как привык драться — плохо, но достаточно для того, чтобы дотягивать до завтра. И до следующего завтра. И до того, что шло после.       В Восточном форте роль врача — а также квартирмейстера, — исполнял престарелый полковник в отставке, и у него (после порции ворчания) для такой раны я мог получить только травяной отвар. Лучше, чем ничего.       Пальцы левой руки, созидающие лечебное заклинание, подрагивали, и я напряг плечо, ссутулившись и пытаясь унять дрожь. Но добился только того, что едва затянувшуюся рану задели обвисшие лохмотья кожаного нагрудника, разорванного кефаитом. Дымка истончилась в ничто; я хмуро стащил с себя разорванную кожу, сворачивая ее в скатку все еще подрагивавшими руками. Две порции ворчания для меня сегодня вечером. И компания сапожной иглы и кожаных обрезков после.       Я прикрыл было глаза и вздрогнул: одна из солдат хлопнула меня по плечу, протягивая мне поводья моей лошади. Ее следовало привязать, пока мы здесь не закончили.       Полчаса спустя мы потащились обратно в форт. Все молчали; утренний патруль был лучше вечернего, конечно, но устали все, хотя старожилы вроде Элгера не показывали этого.       За все пять месяцев, что я провел здесь, я ни разу по-настоящему не чувствовал себя отдохнувшим.       Всех архонтов и некоторых магистров, которые не имеют этой должности, обязательно посылали с инспекциями в разные населенные пункты Эдафа. Каждый город, городок и даже деревня могли получить такой визит. До сих пор я сам ездил только в Саифу, на побережье, и это было больше похоже на отдых, чем на работу.       Пять месяцев назад, шагая по улицам Кимала в Коллегию, я полагал, что худшее, что получу — исключая, конечно, клинок в глотку на месте, раз уж на то пошло, или безымянную тюремную камеру, — это Южный Флатей. И даже не брал во внимание, что инспектор может быть назначен в абсолютно любой населенный пункт.       Конечно, меня никто не убил, и меня не посадили в тюрьму. Я действительно не нарушал закон. И они — я вспомнил улыбку верховного архонта — его тоже не нарушили.       Моим назначением стал Восточный форт, одно из самых западных поселений Эдафа, с бревенчатыми, ощеренными кольями стенами, глухими воротами, деревянными строениями и численностью населения в сорок шесть человек. Сорок семь теперь, со мной. Его название могло бы показаться странным тому, кто ничего не знал об истории исследования запада, но я не входил в их число. Просто Восточный форт стоял, считай, не столько на западе Эдафа, сколько на востоке земель Кеф.       Он занимал место на полосе отчуждения возле холмистой гряды, за которой простиралось пространство, пугавшее одним своим существованием.       Западные пограничники охраняли Эдаф не от саваятов, охочих до наших денег, земли и шахт, как на юге, а от соседей куда более страшных. По ту сторону, на мертвых, омерзительных землях в какой-то паре часов верхом, обитали создания, противоречащие жизни, и некоторым из них, должно быть, наскучивали сыпучие почвы родных краев.       Инспектор обязан не только проверять; он помогает. Помощь в Восточном форте от человека, умеющего создавать боевые заклинания, трактовалась однозначно. В первом же патруле, когда я еще питал слабую надежду, что все это ненадолго, крупный кефаит сдернул меня с лошади за ногу — я ни разу не бывал еще в боях, кроме тренировочных, и просто не успел отреагировать. Меня, конечно, отбили, но урок стоил мне трех недель хромоты, скверных ран на бедре, устойчивых кошмаров и выбитого зуба наверху, слева от клыка. Довольно дешевая плата.       Пакет документов я подготовил быстро, но отправить его оказалось сложнее. Почта тут приходила и уходила с охраняемой «внешней» группой, привозившей провизию, представители которой были то ли крайне невозмутимы, то ли тупы на грани умственной отсталости; поначалу они являлись раз в месяц, но два месяца назад, привезя очень большую партию, сообщили о большем перерыве. Все мои послания, кажется, стабильно затирались где-то по дороге; вести оттуда, из цивилизации, были скудными, и в них не было ни слова о том, что меня интересовало. Включая Саема Седжера.       Хотя, может, то, что я писал, и приходило в Кимал. Кто знает.       Никакой разницы не было.       Я очень хорошо это понимал.       Направляясь в форт, я медленно, размеренно вдыхал прохладный воздух, мечтая о том, что скоро смогу прилечь ненадолго и перед сном, в безопасности, подумать о чем-нибудь лучшем, чем все, что составляло теперь мои дни и ночи. Пробежаться в памяти по фрагментам хорошей книги — я, как и многие представители моей школы, не жаловался на память, и ряд нравящихся мне романов помнил постранично. Или, может, в очередной раз вспомнить время, которое я провел с Саемом.       Эти воспоминания казались затертыми до дыр, и я почти устал от бесконечного перебора, как устал от собственного поступка. Я обдумал последний тысячу раз, и не жалел о том, что сделал, и знал, что не смог бы поступить иначе, и повторил бы то же и сейчас, и, конечно, хотел — боги, как хотел, — увидеть наяву Саема Седжера. Я просто... устал. Я хотел выпить отвара, чтобы окончательно заткнуть призрак боли в руке, свернуться в клубок там, где ничего не двигается и не дует, и проспать несколько часов.       Мне, в общем-то, хватило бы и знания о том, что сейчас сталось с ним. Я знал, что он был отправлен в тюрьму Хиал под Кималом, старинный замок, сбежать из которого физически невозможно даже боевому магу, но это было временное заключение... или нет? Были ли дознание и второй суд? Что они показали?       Где теперь Саем?       И, хотя это была, конечно, глупая мысль, — знает ли он, где я?       Наша верховая группа вышла из-за скал, поворачивая к форту и пологому спуску к нему. Я ехал вторым после сержанта, и остановился сначала только потому, что, погруженный в свои мысли и свою усталость, не замечал ничего, кроме общего ритма хода его лошади, и то механически.       Элгер шумно выдохнул сквозь зубы, и это был настолько нехарактерный звук, что я вскинулся, выпрямляясь в седле.       Я сразу же увидел, в чем было дело, и, кажется, тоже издал какой-то возглас, как и остальные, сбившие строй, чтобы увидеть то, что происходило ниже.       В Восточном форте кипела битва.       Северные ворота, дальние от нас, оказались то ли открыты, то ли проломлены — этого было не разобрать. Что было видно очень хорошо, так это несколько черных юрких туш, похожих на оживленных некромагией бешеных леопардов — кефаиты, — скользящие между разноцветных вспышек магии, и нечто худшее. Огромное, с две кареты размером, состоящее из сплошных острых углов существо, выглядевшее гибридом паука и змеи, выглядело еще менее живым, и оттого омерзительно неправильным смотрелось то, как оно, расставляя лапы со множеством суставов, прыгало туда и сюда, цепляясь за дома, уклоняясь от попыток людей защититься и разевая чудовищную пасть.       — Мамка пожаловала, — отрывисто произнесла солдат, отдавшая мне недавно поводья.       Это была очень популярная теория там, среди безопасности советов и книг, и еще более — здесь, среди промерзлых земель под боком у Кефа. Кефаиты по ней считались детенышами кефатов. Их текучие бока якобы с возрастом отвердевали, превращаясь в треснувшую мозаику шкуры кефатов, а кости выстраивались в более громоздкие формы и тяжелели. Подтверждений этому не было, но не было и опровержений.       — И не только, — процедил Элгер, кивком указывая левее — и я с ужасом убедился, что кефатов в форте было двое.       С ужасом — и удивлением, общим для всех нас, потому что Восточный форт казался чересчур оживленным для своего малого числа обитателей. И уж точно среди них никто раньше не видел людей в темного цвета доспехах и мундирах, ожесточенно сражающихся плечом к плечу с местными обитателями.       — Это... кто это? — услышал я позади себя неуверенный голос. — Ведь не наша армия? Чьи мундиры?..       — Савайя? — предположил кто-то, но умолк, сам понимая всю абсурдность.       Темная форма неизвестных совершенно не походила на вариации синего, белого и золотого, цветов всех подразделений армии и стражи Эдафа. Мундиры Савайи тоже были совсем другими, красно-зелеными — да и откуда тут взяться саваятам? Крой и символы отсюда, конечно, можно было рассмотреть не больше, чем лица, но...       — Кто бы это ни был, — медленно сказал я, крепче берясь за поводья, — они, кажется, на нашей стороне.       Сержант посмотрел на меня и оглянулся на остальных, ожидавших решения. Шестеро уставших людей, только у одного из которых был кимальский клинок; только один из которых был магистром магии, против всей той заварушки внизу — в форте, который мы должны были защищать, среди наших гибнущих товарищей... и этих странных, помогающих незнакомцев.       Один против тринадцати, всплыло вдруг в памяти, и я удивленно тряхнул головой, вместе со всеми пуская лошадь в галоп, направляясь туда, вниз, к схватке.              

***

       Один из немногих достижимых для человека способов убить кефата — это отрубить ему голову. Конечно, можно попытаться искромсать его, заморозить или сжечь, но крайне живучая, как бы ни смешно звучало слово жизнь рядом с порождениями Кефа, тварь в агонии десять раз успеет тебя прикончить, и ни в коем случае нельзя недооценивать ни ее скорость, ни силу, ни гибкость.       Улучив мгновение, когда кефат был отвлечен двумя мечниками в черном, я выбросил с правой руки салхайский хлыст, обвив ее за основание передней лапы, и, обмотав виток магии вокруг своей руки, изо всех сил дернул вниз. На целую секунду тварь потеряла равновесие, и сержант Элгер успел ударить клинком ей по шее снизу вверх.       Но тут же кефат дернулся вправо и вверх, одновременно стегая чудовищным хвостом, содравшим с отброшенного сержанта часть брони, и вбивая мечников лапой в бревенчатую стену. Кимальский клинок задел его шею, но не успел уйти глубоко, только взрезав фрагментарный панцирь; меня вздернуло в воздух, мотнуло в сторону и спиной приложило о деревянный столб так, что я взвыл от боли. Правая рука, обмотанная хлыстом, казалось, раскалилась; короткий взгляд — ну конечно, прежняя рана успела вскрыться. Струйкой засочилась кровь.       Кефат издал чудовищный звук, напоминавший скрежет металла о кость, и вскинул голову; на мое лицо и грудь, не защищенную теперь даже кожаным «доспехом», брызнула из разреза черная вонючая жидкость, более густая, чем «плоть» кефаитов.       Вся верхняя часть тела чудовища дернулась ко мне, делая выпад и одновременно пытаясь сбить меня заключенной в плен лапой.       Я успел уклониться — скорее, упасть, перекатываясь влево, — но знал, что это выиграет мне от силы пару мгновений, и если я не успею их использовать...       Кефат прыгнул, обрушивая свои костяные лапы и всю тушу следом. Я успел проскользить под ними, ныряя вбок и отталкиваясь ногами от лошадиного корыта-водопоя у самой стены. Очень вовремя: сомкнувшиеся челюсти припавшего к земле кефата раздробили корыто в щепы. Я же — я, к сожалению, оказался в том месте, куда смог отдернуться в единственной попытке избежать зубов чудовища, учитывая, что позади была только стена.       У этого чудовища на спине.       Все случилось слишком быстро. Кефат, мгновенно почувствовав угрозу, так же мгновенно, быстрее, чем мог бы среагировать человек, встал на дыбы, переворачиваясь в воздухе, и я понял, что если слечу с него сейчас — а я уже слетал, бессильно загребая воздух свободной рукой — он перекусит меня пополам прямо в воздухе, еще подвешенного на его лапе моей собственной магией или уже упавшего на землю.       И я сделал то единственное, на что хватило моего уставшего разума после пяти месяцев здешней жизни и чем можно было сейчас воспользоваться. Я воззвал к салхайскому хлысту и второй рукой.       Как бы я ни устал, магия все равно оставалась быстрой. Заклинания сплелись, соединяясь, зацепляясь прочнее за что-то, невидимое мне — и я не упал; напротив, меня с силой притянуло к хребту кефата и ударило о него всем телом. В голове, казалось, что-то дернулось от этого удара.       Кефат замер, все еще стоя на двух задних лапах.       А потом взревел. Этот звук был еще хуже предыдущего: он пробрал меня насквозь, заставив дрогнуть даже кости, и я только и успел, что приподняться и податься вбок, по левую сторону от хребта, чтобы не быть размазанным о стену.       Вися на кефате и судорожно продолжая вливать остатки магии в заклинание хлыста, пытаясь сделать его прочнее, я знал, что все, что я делаю — это откладываю собственную смерть на десяток-другой секунд. Если я отпущу «двуручный хлыст», то умру; отпущу его с одной стороны — умру точно так же; не буду делать ничего — и кефат превратит меня в лепешку, просто прокатившись по земле. Единственной надеждой оставались люди вокруг... но они явно тоже были заняты, приканчивая кефаитов. К тому же неподалеку оставалась вторая особь, которую как раз добивали незнакомцы, когда мы взялись за эту. Может, если им уже удалось... вряд ли; времени слишком мало.       Я умру в любом случае.       Кефат заметался, наращивая скорость с каждым прыжком, ударяясь о дома и прокатываясь по земле, не обращая внимания на случайные вспышки заклинаний вокруг, и не переставая рыча. Рыча?       Нет. Этот звук, кажется, издавал я.       Со звериным рычанием я наращивал заклинание, вбивая в него каждую каплю магии, до какой мог внутри себя дотянуться. Его оранжевый, сверкающий цвет потемнел, вплетая в себя тонкие красные нити — моя кровь из пореза на руке тоже потянулась к заклинанию, побуждаемая подчиненной одному побуждению воли. Под панцирем прокатывались обжигающие волны — омерзительная пародия на движения мышц. Кефат метался, скача вперед и наклоняясь в разные стороны, и я дергал хлыст, как поводья, держа равновесие и упираясь вытянутой ногой в основание его черепа, а согнутым коленом — в панцирную спину у хребта, и тянул заклинание на себя обеими руками с такой силой, с какой только мог.       Кефат вновь припал к земле, и я понял, что это был конец. Твари наконец пришла на ум идея опрокинуться на спину, а я не...       Но вместо того, чтобы перевернуться, кефат осел еще ниже. Кости его подо мной дернулись как-то беспорядочно, и вся туша вдруг тяжело рухнула на землю. Сопротивление, которое держало мой хлыст все это время, вдруг поддалось, и магия проскользила ко мне, — оранжево-красная, поразительно холодного оттенка, словно окунувшаяся в черную плоть.       Сведя на нет остатки заклинания, коротко вспыхнувшие вокруг моих рук, я успел ухватиться за выступы на спине твари, и потому не потерял равновесия, почти распластавшись по туше.       Голова кефата, передавленная, перерезанная в конце концов моим хлыстом, как стальной нитью, с влажным звуком шлепнулась на землю, откатившись вперед на несколько шагов.       Во внезапной, но подавляющей тишине я слышал только собственное свистящее, почти хрипящее дыхание — я хватал ртом воздух, и этого все казалось мало.       Я поднял взгляд — вместе с плечами, опираясь на кефата пока и руками, и ногами так, чтобы не рухнуть сразу же на месте.       Битва кончилась, и победа была за людьми. В своей скачке кефат наверняка несколько раз обежал форт, но закончилось все у единственного более-менее свободного здесь пространства в центре, гордо именуемого площадью. Тут и там на ней стояли люди, на некотором расстоянии обступив меня и мертвого кефата — обитатели Восточного форта, которых я уже успел выучить наизусть, и незнакомцы в черных одеждах. Я успел заметить пошатывающегося Элгера, опирающегося на солдата, с которой мы сегодня были в патруле, и престарелого полковника — подумать только, с палицей в руке, сейчас опущенной вниз.       Я медленно поднялся, надеясь, что ноги будут менять держать. Соскользнул с хребта кефата. Пошатываясь, сделал несколько шагов. Незнакомцы в черном явно попытались стянуться в единую группу, как сделали бы военные, сразу за одним из них, выступившим вперед; да и одеты они были, как я теперь видел без сомнений, в форменные мундиры... я вытер рукой глаза — на руке осталась черная жижа и кровь, — и прищурился, не совсем себе веря, разглядывая того, кто стоял впереди.       Да, на его черном мундире боевого мага, с генеральскими нашивками на плечах, была символика, очень похожая на эдафскую.       — Кто вы, — сказал я хриплым, каркающим голосом, звук которого меня испугал. Я сглотнул насухо и мельком глянул вниз; я весь был перемазан в черной дряни. — Спасибо за помощь, но кто...       Человек в генеральской форме, с коротко стрижеными волосами, пересыпанными седыми прядями, вдруг приложил ладонь к груди и слегка склонил голову церемонным жестом.       Я замер.       Сразу за ним все остальные воины в черном тоже склонились, но немного более глубоко.       — Магистр Марен Киммех, архонт Коллегии? — произнес человек в генеральской форме, выпрямившись и посмотрев мне в глаза. Его голос был суховатым и въедливым, но с долей почтительности; ростом он был примерно с меня, и заметно меня старше.       — Не знаю, архонт ли еще, — я с коротким, явно вызванным нервами смешком переступил через голову кефата, подходя ближе. От хриплых ноток в тоне избавиться сразу не удалось. — Но да, я Марен Киммех.       — Сводеш Херм, — человек еще раз слегка наклонил голову, на этот раз почти намеком. — Генерал армии Эдафа. Честь для меня, магистр. Милорд говорил, что вас сложно с кем-то спутать, и я вижу, что это так.       Эдафа? Говорил кто? Я молча воззрился на него, а потом перевел взгляд на остальных. Все они молчали.       — Я, кажется, немного не в курсе новостей, — медленно произнес я, вновь глядя на Сводеша Херма. — С почтой тут скверно. Вы пришли сюда по поручению Коллегии?       — По поручению правителя Эдафа, магистр. Я здесь, чтобы сообщить вам о настоятельной просьбе проследовать в Кимал. И, если это не нарушает ваших планов, отправиться лучше прямо сейчас.