Non pensa, senti

Когда Фабрицио покинул палату Сантино, прошло минут двадцать, за которые он вполне смог продумать свои дальнейшие действия. Катарина, как он и просил, дожидалась его в стороне, в то время как Марко метался туда-сюда и о чем-то приглушенно говорил. Фабрицио подавил желание потрепать его за шиворот, потому что прекрасно помнил об изменчивом нраве «дорогого младшего братика». Мужчина вздохнул и подошел ближе к Роберту, который прислонился к стене и пытался сделать вид, что он - предмет мебели. — Пришли сюда несколько человек, пусть круглосуточно будут здесь, — проговорил он без лишних вступлений и достал из кармана пачку сигарет, но затем, вспомнив, где он находится, спрятал ее обратно, — докладывать мне о состоянии Сантино через каждые три часа. Свяжись с местной полицией, пусть тоже пришлют пару-тройку человек для охраны. Если будут выделываться, скажешь, что это - приказ Бицио Мобричи, думаю, уж они-то меня помнят прекрасно. Роберт кивнул, не сдерживая легкого вздоха и стараясь не думать, за какие заслуги Фабрицио заслужил отнюдь не лестную репутацию в законно-послушных кругах. — Я тебя понял, все сделаю. К отцу зайдешь? — Я сейчас к нему и еду, — проговорил Фабрицио и подошел к сестре, мягко поднимая ее на ноги и слегка обнимая за плечи, — Кати, детка, пойдем, тебе нужно прилечь. — А Сани?.. — слабым голосом произнесла Катарина, расфокусировано смотря в сторону палаты брата. — Как он будет один? Фабрицио вздохнул, целуя ее в волосы и поглаживая спину. — С Сани все будет хорошо, не волнуйся, — голос дрогнул, но он заставил себя продолжить, — с ним будут наши люди, а тебе нужно немного отдохнуть. Катарина измучено посмотрела на него и кивнула. — Ты прав, Фабри. До сих пор не могу поверить, что ты, правда, здесь. Так плохо было без тебя. — Детка… — с горечью выдохнул Фабрицио и прижал сестру к своей груди, — я теперь рядом с тобой. И ни одна сволочь тебя не тронет. Фабрицио рефлекторно сжал руку на талии Катарины, словно мысленно обещая переломать руки любому, кто посмеет обидеть ее. И первым в списке был ее, так называемый друг, которому очень мешают верхние конечности, раз он очень любит их распускать, если судить по той информации, которую он получал в течение нескольких лет. Мужчина повернулся к младшему брату, который продолжал стоять на месте, и подавил желание впечатать его в стену. Иррациональная злоба поднималась изнутри при одном только виде этого засранца, даже спустя столько лет он не смог ему простить тот факт, что он сдал его агентам из ФБР, и ему пришлось залечь на дно, прекратив любые контакты с семьей. Хотел ли Фабрицио снять с него шкуру живьем? Да, скрывать не будет. Но кровное родство останавливало. И Сантино, который сдержал и не дал прибить эту малолетнюю скотину, уговорив уехать в Рим и начать новую жизнь. Но вот он снова здесь, и старший не прикроет этого ублюдка, если он снова решит стучать на него. Фабрицио закатил глаза и мотнул головой, подавляя шипение. — Долго тебя ждать? — резко спросил он, взглядом сдирая кожу с бледного парня, который, не моргая, смотрел на него. — За мной, и не надейся, что я позволю тебе остаться здесь в одиночестве. — Роб, может я лучше с тобой… — начал было Марко, потому что его ужасала сама мысль о том, что он останется один на один с разъяренным братом, но советник покачал головой. — Прости, Марко, но Фабрицио теперь - глава семьи, и тебе разумней его слушать. — Это еще не точно… — попытался возразить Марко, но невольно осекся под тяжелым взглядом советника, — нет, отец не мог так поступить, он же - мясник… Роберт закатил глаза, мысленно дав младшему Мобричи крепкий подзатыльник, и проговорил: — На завтрашнем вечере в кругу пяти семейств, дон объявит Фабрицио своим приемником и передаст семью. Его официальное назначение — вопрос нескольких дней. Так что повторюсь, не возражай против его приказов. Побледневшее от страха лицо Марко предельно ясно сказало о том, что он в ужасе от перспективы назначения старшего главой семьи. Что, впрочем, самого Фабрицио не слишком волновало. — Не беспокойся, братик, разделывать тебя на части я пока что не собираюсь, — протянул он и обманчиво мягко улыбнулся, — но не факт, что я буду спокойно терпеть твои заскоки и выходки. — Спасибо, утешил, — сглотнув, тихо произнес Марко и поспешил на выход, затылком ощущая прожигающий взгляд старшего. Фабрицио же скрипнул зубами. — Вот с удовольствием бы переломал бы ему хребет, но нет же, оставил в живых, брат как-никак. А он, гад, еще смеет что-то тявкать в мою сторону. — Он свое уже получил, — подала вдруг голос Катарина и устало положила голову на его грудь, — Сани ему тоже не простил того, что он тебя сдал копам, и сделал его изгоем. Папа вообще забыл о том, что у него есть еще один сын. Вот он и варится в собственном отчаянии и страхе уже который год. — Он и не такое заслужил, — проговорил мужчина и посмотрел на одного бойца, который тенью следовал за ними, — пусть едет в другой машине и глаз с него не спускать. Будет орать, заткните рот кляпом и закройте в кабинете с двумя охранниками. Боец молча кивнул и снова скрылся с поля его зрения. А Фабрицио, наконец, покинул больничные коридоры и постарался морально подготовиться к тому, что ему предстояло увидеть в спальне отца. Родительский особняк встретил его гнетущей тишиной и мрачностью, будто он вернулся на пятнадцать лет назад, когда отправлялся в добровольную ссылку. Слуги и охранники были непривычно тихими, словно боялись лишний раз слишком громко вздохнуть, чтобы не потревожить покой семьи. Но даже они изумленно переглянулись, когда увидели его заходящим в дом. Фабрицио закатил глаза, проходя по просторным комнатам к центральному холлу, откуда можно было подняться на второй этаж. Вопреки распространенному мнению о том, что дон живет на широкую ногу и при всяком удобном случае показывает свою состоятельность, особняк Карло Мобричи мог похвастаться простым классическим интерьером с умеренным налетом изысканности. Правда, это заслуга больше его матери — Марселены, которую он пока не наблюдал. Хотя это было к лучшему, он видел сегодня женских слез достаточно. Отправив сестру в ее комнату, Фабрицио направился к отцу, ощущая почему-то крупную дрожь внутри. С тех пор, как он узнал о нападении на отца, прошло уже больше года, а все равно, каждый раз, когда он вспоминает об этом, у него замирает сердце и просыпается хищник внутри. Банда низкобродной швали захотела заработать легкие деньги и без возражений согласилась убрать главу семьи, контролирующей Палермо и весь прибережный регион, как-то забыв уточнить, кто именно этот глава, и что сулит его уничтожение. Карло не за красивые глаза стал доном Россо Респиро. Репутацию он имел жесткую, предпочитал действовать радикально, и многие сто раз думали, прежде чем связываться с ним и более того, пытаться его убить. Потому что знали: за ним империя, насчитывающая в себе тысячи человек, и охватываюющая все сферы влияния на юге, севере и востоке Италии. Да и не только здесь семья обладала властью, стоит только вспомнить о тех заграничных легионах, которыми в прошлом владел Фабрицио. И вот, эти глупцы, не придумали ничего лучше, как просто расстрелять машину, в которой был Карло, и скрыться в переулке. Все было бы не так страшно, если бы автомобиль не врезался в ограждение и не перевернулся вверх дном. Как итог - кома длиной в полгода, и парализация опорно-двигательного аппарата. Как Карло смог после этого восстановить хотя бы речевые и мыслительные навыки остается вопросом до сих пор. Фабрицио до сих пор чувствует себя виноватым за то, что не был рядом с отцом все это время, но ему сообщили о нападении только после того, когда Карло пришел в себя, и выродков, напавших на него, стерли с лица земли. Кто знает, если бы он раньше обо всем узнал, может быть, обошелся только теми ублюдками и заказчиками, но теперь виновники критического состояния отца и Сантино заплатят сполна, а если кто посмеет возразить, быстро присоединится ко всем желающим отправиться на тот свет. Когда Фабрицио вошел в спальню отца, то на несколько минут замер на пороге и перестал дышать. Как и с Сантино, он разом охватывал все повреждения внимательным взглядом, будто нарочно вскрывая собственные душевные раны. Дон Карло Мобричи сидел в инвалидном кресле и неотрывно смотрел в огонь камина. Некогда смуглая кожа сейчас была белее мела и обтягивала исхудавшее лицо, делая резко очерченные черты еще заметней. На отце был домашний костюм, скрывающий истощенное тело и следы от уколов капельниц, позволяющих ему переносить фантомную боль под действием препаратов. Что еще больше вгоняло в осадок, так это абсолютная неподвижность всех его конечностей. Фабрицио, наконец, отмер и подошел ближе к Карло, становясь перед ним. — Отец. Сначала Карло не отреагировал, но затем, когда сын коснулся его щеки ладонью, перевел на него свой взгляд и вымученно улыбнулся, не скрывая радости и облегчения в глазах. — Фабрицио. Мой мальчик. Голос напоминает шелест и не скрывает усталости, но звучит по-прежнему мягко и плавно. Только вот от него хочется убежать и не слышать годами, потому что это - лишь догорающая тень отца, которая вызывает новую боль внутри. Фабрицио сглатывает ком в горле и выдавливает из себя слабую улыбку, подтягивая ближе к себе еще одно кресло. — Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. Пытается шутить, чтобы горечь и чувство вины окончательно не затопило все внутри, а выходит только хуже, потому что понимает: это не работает так, и ничто не может сделать желаемое реальностью. Карло легко улыбается и закатывает глаза. — Прошлый раз я был напичкан трубками и не мог связать пару слогов в слова, то, что ты видишь сейчас, это просто красивая картинка для остальных, которые верят, что я поправлюсь. На самом деле, все хуже, и ты это понимаешь, Фабри, — мужчина резко стал серьезным и проговорил уже без улыбки в голосе, — происшествие с Сантино сильно подкосило меня, и я не знаю, на сколько меня хватит. Мой мальчик, мне правда жаль, что тебе придется через это пройти, но ты - мой сын, и это поможет тебе справиться со всеми трудностями. — Я понимаю, отец, — глухо произнес Фабрицио и вздохнул, проводя ладонями по своему лицу, — что я должен сделать в первую очередь? — Назначь своих капо на каждый регион, и будет лучше, если это будут твои «ангелы», — дон позволил себе слабую усмешку, но затем она снова потухла и его лицо вновь стало серьезным, — глав убивай не сразу и не скопом. Выжди подходящий момент, продумай последовательность, обеспечь себе алиби и тогда наноси удар. Сначала Палермо, потом Нью-Йорк и напоследок Рим. Понятное дело, пресса молчать не будет, заплати им или пригрози расправой за нарушение омерты*, но с учетом твоей музыкальной деятельности враждовать с журналистами не вариант. Какие связи ты планируешь поднимать? Фабрицио на миг задумался, перебирая в памяти своих знакомых, которые могли быть ему полезными в будущем деле. — Джованни Сальваторе из Неаполя, он, обычно, поставлял мне оружие, Джон Вайс из Чикаго, с него пушечное мясо и проезд на границе, ну, а Алессандру Кадетто из Мексики, думаю, ты помнишь. — О, великолепная синьорина Алессандра… — мечтательно протянул Карло и покачал головой, — до сих пор не пойму, почему ты на ней не женился. Был ведь шанс, да и ее каналы наркоторговли нам не помешали бы. Фабрицио закатил глаза и грустно усмехнулся. — Не женился, потому что мама была против того, чтобы моей женой стала сутенерша и наркоторговка, когда у нее на примете была благородная со всех дыр Милана. Хотя, если говорить откровенно, лучше бы я получил нож в спину или яд в выпивку от Сандры, чем то, что мне преподнесла моя «дорогая» женушка. — Еще не поздно попробовать заполучить южные земли, мальчик мой, — Карло подмигнул и улыбнулся, — синьорина Алессандра до сих пор одна, насколько я знаю. — Потому что это ее полностью устраивает, — усмехнулся Фабрицио и поднялся на ноги, склонившись к отцу и легко поцеловав его в щеку, — отдыхай, папа, я завтра зайду. — Подумай над моими словами, Фабри, хорошо подумай, — более серьезным тоном проговорил Карло, наблюдая, как сын идет к двери, — не упускай шанс стать сильнее из-за своих чувств к кому бы то ни было. Фабрицио коротко кивнул и выскользнул в коридор, борясь с желанием хлопнуть дверью как можно сильнее. Жаль сдержался, так бы полегчало, а теперь заведенным придется идти на разговор с братом. Как же его бесила манера родителей диктовать условия, кто с ним должен быть, а кто нет. Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал о том, что сейчас он не хочет вновь жениться не из-за деятельности и отнюдь не сладкого характера возможной будущей «супруги», а из-за того, что все его мысли последние дни вертятся вокруг Эрмаля? Наверняка пришел бы в бешенство из-за отрицания истинной сути сына. Фабрицио вошел в кабинет и с мрачной усмешкой заметил, что младший брат сильно нервничает и пытается уговорить охранников отпустить его, но те застывшими глыбами стоят возле дверей и на его скуление не реагируют. Хорошие бойцы, помнят муштровку. Мужчина подошел к одному из них и вытащил пистолет из-за пояса брюк, неторопливо обходя парня и прислоняясь к столу бедрами, прямо напротив бледного Марко, который прекрасно видел оружие. — Знаешь, братец, у меня есть сильное желание выпустить в тебя всю обойму этого приятеля, — Фабрицио продемонстрировал пистолет и обманчиво мягко улыбнулся, — но предлагаю сыграть в игру. Рулетка называется. Правила знаешь? — Ты вообще свихнулся, предлагать такое?! — нервно воскликнул Марко, испугано смотря на него. — Не буду я играть! Фабрицио сузил глаза и вытащил из пистолета магазин с патронами. — Это ведь была не просьба, братец, — холодно проговорил он и начал методично опустошать магазин. — Не думал же ты, что я забуду, как ты меня сдал агентам из ФБР? Или как «удачно» напел кому надо и тем самым подставил отца с Сантино под удар? Марко побледнел еще больше, начав изумленно хлопать глазами и ртом. Как он узнал? Ведь он подчистил за собой, и никто не мог его сдать. Заметив его реакцию, мужчина хмыкнул и вставил один патрон обратно, слегка покачивая головой. — Меня твоя наивность поражает, честное слово. Если я не свечусь в кругу нашей семьи, это еще не значит, что я не знаю, что в ней происходит. Ты, наверное, меня уже в покойники записал? Очень жаль, но я жив и теперь прибываю в таком бешенстве, что тебе нужно как можно скорее убраться с моих глаз. Ибо когда я найду точные доказательства твоей причастности ко всему этому дерьму, то я тебе не завидую. Марко порывался встать и броситься на старшего брата, потому что легче рискнуть один раз и убрать жестокого диктатора, чем потом всю жизнь вздрагивать от страха его расправы. Но не успел он и шага сделать, как тут же согнулся пополам от удара Фабрицио коленом в грудь и рухнул на пол к его ногам. Он сжался от боли и заскулил, опасаясь, что брат снова ударит его, но Фабрицио просто продолжал стоять над ним и перебирать в руках пистолет. Хотя внутри было желание выбить всю дурь из засранца, скрывать не будет, но слишком не хотелось об него руки марать. — Вижу, братец, до тебя все никак не дойдет, в каком ты положении, — нарочно спокойно и негромко проговорил он, приседая на корточки перед скрюченным парнем, и схватил его за волосы, заставив закинуть голову назад. — Ты злишься на меня из-за того, что самолично превратил свою жизнь в кусок дерьма, когда начал стучать на нас всем, кому не лень? Злишься, потому что знаешь, гад, что виновен, а как спасти свою шкуру не представляешь. Злишься, потому что понимаешь, что я тебе так просто не спущу с рук твои действия. Правильно, Марко, правильно, только вот смотри, как бы ты в своей злости не утонул. Побудешь для меня живой приманкой, и я подумаю над тем, как бы тебя выкинуть из нашей семьи без отрезания конечностей, вновь станешь «канарейкой»* — этот пистолет окажется так глубоко внутри тебя, что ты даже представить себе не можешь, а уж о разрывающихся пулях я вообще молчу. Понял все? Фабрицио с притворной нежностью провел дулом пистолета по его щеке и вздернул бровь, дожидаясь ответа. — Ты хуже отца, — наконец выдохнул Марко и зажмурил глаза, когда ствол уперся ему в лоб, — как же я тебя ненавижу! — Да, мой дорогой Марко, я хуже отца, — рычащим голосом проговорил Фабрицио, снимая предохранитель, — потому что отец — Дипломат, а я — Жнец, по прозвищу Моро*! Мужчина нажал на курок, но кроме хлесткого щелчка, больше звука не последовало. С момента холостого выстрела прошла секунда, которая для Марко показалась вечностью, остановившей его сердце. Он, оторопело хлопая глазами, смотрел на брата и пытался осознать тот факт, что он, правда, мог его убить, если бы магазин был полным. Фабрицио жестко усмехнулся и отбросил пистолет в сторону, плавно выпрямляясь. — Боги сегодня на твоей стороне, братец, так что лучше не зли их лишний раз. После мужчина преспокойно вышел из кабинета, а Марко уткнулся лбом в свои колени и постарался вспомнить, как дышать, вздрагивая всем телом.