целовали мы небо сухими губами

      Как оказалось, мама уехала еще ночью, потому что, встав, на кухне я нашла от нее записку. Сейчас я сижу в своей комнате и разбираю запылившиеся полки в шкафу, из приоткрытых окон дует теплый ветер, хоть немного понижая температуру в помещении, и солнце щекочет нос, хочется чихнуть, то ли от яркого света, то ли от огромного слоя пыли, скопившейся за несколько месяцев. В руках появилась коробка. Та самая коробка с фотографиями, на ней красивые, незамысловатые узоры и надпись: «Ты самая лучше подруга на свете из всех, кого я только знаю. Мы всегда будем с тобой общаться. Твой Финни-бой. 2008г.». Кривоватый детский почерк, некоторые буквы расплылись за столь долгое время, и эта коробка до сих пор отдает запахом шоколада и клубники. На лице появилась легкая улыбка от теплых воспоминаний. Я отложила данную вещь и продолжила уборку. Спустя какое-то время я нашла кассету. Что-то знакомое в ней. Бегу вниз, включаю телевизор, а затем кассету. День Рождения. Его День Рождения. Уже шестилетний Финн пытается ловить всех с завязанными глазами. Он хлопает ладонями, пытаясь схватить меня. — Эй! Финни-бой! — кричу и убегаю от Вулфарда, шурша розовым платьем с рюшками снизу, и чуть не роняю стакан с соком, на что кто-то из взрослых кричит: «Аккуратней!», а я продолжаю убегать от Финна. Он так и не догнал меня, после чего сделал вид, что обиделся, на что я, тогда еще не понимая, что это такое, в качестве извинения быстро поцеловала его в щеку. Финн тогда удивился, но сразу стал веселым. — У тебя красивое платье, — тихо говорит кудрявый мальчишка, мои щеки заливаются румянцем, и я начинаю водить ногой по полу от смущения. — Спасибо, — так же шепотом отвечаю я и убегаю. А Финн остается в комнате с яркими шарами и веселой детской музыкой наедине со своими мыслями. Весь такой счастливый ребенок в яркой футболке, на голове тогда еще короткие кудри, стоит и улыбается, он безумно рад всему происходящему.       Встаю с дивана, быстро надеваю поверх пижамы старую серую толстовку, так же найденную в шкафу, которую когда-то привезла мама, в ней до сих пор лежат обертки от ирисок, которые мы с Финном ели вместе, полароидные снимки, сделанные лет шесть назад во время очередной прогулки по парку, на которые мы будем смотреть, когда нам будет по семнадцать лет и вспоминать, как дружили.       Уже по привычке быстро завязываю шнурки конверсов и выбегаю из дома. Перебегаю дорогу и стою около дома Вулфардов, думая, как лучше будет все-таки зайти. Тревожить родителей Финна не очень хочется. И тут, как раз вовремя, я вспомнила про большое дерево на заднем дворе, при помощи которого парень сбегал из дома, чтобы мы встретились на середине дороги, обняться и перекинуться парой фраз, а потом бежать обратно домой, именно оно мне сейчас и понадобится. Как-то раз я уже пыталась забраться по нему, после чего попытка закончилась многочисленными ушибами, к которым тогда еще десятилетний Финн прикладывал какие-то замороженные продукты из морозилки. Хватаюсь за ветку, висящую не так высоко от земли, упираюсь ногами в ствол древа, карабкаюсь выше и так, пока до окна оставалось всего несколько футов. Теперь я переместилась на подоконник, оттолкнувшись от дерева, я почти оказалась у Вулфарда в комнате. Осталось только постучать в окно, и дождаться, пока этот балабол оторвется от телефона и подойдет к окну, что собственно, я сейчас и сделаю. — Аннабель?! Ты что тут делаешь? — Вулфард действительно удивился и, прощаясь с кем-то на другом конце линии, подошел к окну. — В гости пришла, блин. Ты может пустишь и заберешь кое-что? , — залезаю, подошва с противным звуком проехалась по металлическому подоконнику, руки в кармане сжимают кассету и дрожат. Окно за мной уже было закрыто. Краснею и робко протягиваю вещь хозяину. — Ты приносил ее, когда я болела. Шесть лет назад, — говорю я тихо и усмехаюсь, как и Финн. — Оу, — длинные холодные пальцы тянутся за кассетой, неловкий смех вылетает из него. — Ну, спасибо, — он улыбается, продолжая рассматривать кассету. — Я помню, а потом, когда ты выздоровела и пришла в школу, мы устроили скандал мирового масштаба. Я ненавидел тебя тогда всем сердцем. — Я, конечно, понимаю, что твоя самооценка выше Эйфелевой башни, но заметь, Вулфард, ты начал это все. И знаешь, плевать я на тебя хотела. Даже моя мама ничего об этом не знает. Я все сказала. Мне пора, Финн, — резко разворачиваюсь и подхожу к окну. Но нет, Вулфард не был бы Вулфардом, если не стал бы спорить. — Фарфоровая девочка... - Нет. Больше ни слова, Финн, мне пора. Пока! - резко отрезаю и выхожу обратно через окно.       Я сижу в своей комнате, где пахнет свежестью после уборки и смотрю очередной сериал. Вокруг такая уютная атмосфера: теплый плед на полу, кружка ромашкового чая, голубоватый свет от экрана монитора заполняет комнату, а через небольшой промежуток между шторами пробивается заходящее солнце. Ставлю сериал на паузу, голоса из компьютера затихают, и подхожу к окну. Раздвигаю шторы и любуюсь вечерним Ванкувером. Где-то вдалеке слышна музыка и веселый смех, по улице катаются подростки на велосипедах и громко обсуждают какую-то недавно вышедшую компьютерную игру, но самое красивое — закат. Вы когда-нибудь встречали настолько потрясающий закат, что он затмевал все вместе взятые закаты, которые вы видели до этого? Будто все краски мира слились воедино, чтобы подарить жизнь этому чуду. Будто палитра умелого художника каким-то потрясающим образом отобразилась на небо. Этот минутный закат. Это минутное впечатление, затмевающее абсолютно все, что ты видел до этого. Этот закат был предназначен для того, чтобы перевернуть весь твой внутренний мир, а потом раствориться в воздухе, оставляя тебя с пустотой в душе и осознанием того, что этого больше никогда не повторится.И речь идет не только о закатах. Красный большой шар уже почти спрятался за горизонт, заливая город теплым красноватым светом, от чего так и хочется остановить время и вечно смотреть на это. Мои мысли прервал резкий звонок в дверь. Я сбежала вниз и открыла. — Здравствуйте, мистер и миссис Вулфард, — я мило улыбнулась. — Что-то случилось? Хотите зайти на чай? — Оу, нет, спасибо, Аннабель, — Мэри доброжелательно улыбнулась в ответ. — Мы пришли, чтобы сказать о том, что нам пришлось уехать раньше. Поэтому, Финн с сегодняшнего дня у тебя. — Ладно. Всего вам хорошего, — я помахала рукой уже уходящим Вулфардам-старшим, а младший прошел в дом. — Тебе того же, Бель! — крикнул Эрик уже из машины, и они уехали. Колесные шины противно взвизгнули от резкого движения, оставляя за собой огромную «тучу» пыли и запах резины.       Кудрявый уже развалился на диване в прихожей, осматривая все вокруг, будто никогда тут не был. Он встряхнул головой, чтобы смахнуть упавшие на лицо волосы, которые в тот же момент вернулись обратно, после чего Финну пришлось убрать их рукой. Так не привычно видеть его у меня дома, такого домашнего Финна, сидящего на диване, крутящего в руках телефон, мило улыбающегося от такой уютной обстановки, который не было уже очень давно между нами. — Засранец! — зову я его с кухни, — Хочешь чего-нибудь? — Если можно, чаю, — он приходит сюда и садится на барный стул, начиная крутиться из стороны в сторону. — Я так давно не был здесь. Почти ничего не изменилось. Так странно находится у тебя спустя шесть лет. Мне кажется, что-то начинает налаживаться, — Вулфард становится каким-то серьезным. Нужно как-то разрядить обстановку. — Может быть, Финни-бой, может быть, — улыбаюсь счастливой улыбкой, пока парень не видит, хотя я уверена, он тоже. — Тебе, как обычно. Шоколадную мяту? — Ты до сих пор помнишь? — Вулфард встает со стула, подходит к плите и опирается локтями на столешницу, смотря на меня. — Конечно, — встаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до верхнего шкафа с чаями, чтобы достать коробку, которая лежит даже не открытая. — Черт! — Давай я достану, — Финн мило смеется, толкает меня и достает чай. — Держи, малявка, — он легонько толкает меня в плечо, после чего я демонстративно пихаю его в грудь и надуваю губы. — Я не виновата в том, что ты такой высокий и том, что ты старше меня на год! — наливаю кипяток в кружки и бросаю пакетики. Сажусь рядом с Вулфардом за стол и ставлю посуду. — Держи. — Спасибо, — он мило улыбается и закусывает нижнюю губу, как и раньше, опять же убеждаюсь, что привычки не меняются. — Есть что-нибудь перекусить? — Сейчас посмотрю, — встаю и подхожу к холодильнику. — Хей, Финн! А знаешь, что у меня есть? — хитро ухмыляюсь. — Лови! — кидаю ему прямо в руки банан, на что он противно морщится и смотрит на меня взглядом, типо: «Ты серьезно?», вскинув брови. После чего я заливаюсь хохотом, а Вулфард подходит и начинает меня щекотать, встаю и убегаю от него. Щекотальные бои вернулись. Мы бегали по всему дому, пока не запыхались у упали на диван с частой отдышкой. Мне кажется, или неожиданные повороты судьбы заканчиваются, и настает светлая полоса жизни.       Мы сидим в саду на зеленой траве, укутавшись в теплые пледы и смотря на ночное небо. Огромное черное полотно усыпано миллионами звезд, прямо как щеки, лежащего рядом паренька — Финна Вулфарда, усыпаны миллиардами веснушек. Я даже не знаю, где я нашла больше созвездий: на небе, где миллиарды звезд или на щеках Финна, где всего-то около трехсот желтовато-коричневых пигментных пятен округлой формы. Наверное на Финновских щеках и носу. Даже не верится, что сейчас я лежу в саду рядом с парнем, которого я невидела всего каких-то три дня назад, а сейчас мы опять стали друзьями или нет. Вулфард машет в воздухе рукой, говоря о каких-то небесных телах и космосе, что не особо меня интересует, больше я увлечена Финном. — Эй! Ты меня слушаешь вообще? — он разворачивается ко мне лицом и, подняв вверх одну бровь, ждет ответа. — Аннабель! — Ой, что? Прости, — неловко улыбаюсь и смотрю прямо в кофейные глаза. А Финн смеется от всей этой ситуации, после чего я тоже заливаюсь хохотом. — Бель, — он резко становится серьезным и теперь уже Финн смотрит мне в глаза. — Помнишь нашу игру? — Конечно! Ты что, предлагаешь сыграть? — очень сильно удивляюсь. — Ага! — Вулфард широко улыбается и делает щенячьи глаза, что обычно всегда работало, когда он пытался уговорить меня на что-либо. — Ну, нет. Ты тогда всегда врал. Я с тобой не играю больше. — Аннабель, ну давай! Я обещаю — теперь все по-честному, — он резко садится и буквально смотрит насквозь меня. — Ладно, — протягиваю я. — Начинай, Финни-бой. — Так, — он хитро потирает ладони. — Какой по твоему мнению я человек? — Как сказала Карен Мари Монинг: «Некоторые люди вытаскивают из тебя самое худшее, другие — самое лучшее, а есть такие (их невероятно мало), к кому тебя тянет, поскольку они раскрывают вас полностью. Во всем. Они заставляют тебя чувствовать себя настолько живым, что ты готов отправиться за ними хоть в ад, лишь бы все наладилось». Ты — последний тип, Финни-бой. — Ого! Это действительно неожиданно. Теперь ты. — Финн, это вопрос мучает меня последние три дня. Как ты все-таки ко мне относишься? — я зажмуриваю глаза в страхе услышать очередную насмешку, но ее не следует. Вулфард молчит примерно минуту и только потом отвечает. — Знаешь, мы наделали довольно много гадостей друг другу за эти четыре года, фарфоровая девочка. Бывает, человек резко становится холоден к тебе. Довольно на долгое время ты лишен участия в его жизни, а потом он снова, как сумасшедший врывается в твою жизнь, как будто ничего не случилось. А внутри такая пустота. И вроде бы хочется обнять, а вроде и отвык уже, — он тяжело вздыхает и опять начинает говорить что-то о космосе, понимая, что сейчас не самое время продолжать играть. Его кудри рассыпались на клетчатом, флисовом пледе, из-за чего он похож на солнце, а я продолжаю пытаться сосчитать веснушки на его щеках и носу, совсем не слушая собеседника.       Вся эта ситуация напомнила мне детство, когда мы так же лежали, только у него в комнате, смотря на «звездное небо», которое создавал проектор, подаренный Финну мной на День Рождения, Финн с самого детства увлекался космосом и я это знала, поэтому он был безумно рад подарку, а я была счастлива за него. Где-то в коробке лежит полароидная фотография, где Финн обнимает меня, после того, как открыл свой подарок. А в его комнате, где-то высоко на полке шкафа, лежит тот самый проектор, запылившийся и уже с севшими батарейками, когда-то подаренный мной. — Точно такое же чувство.