целовали мы небо сухими губами

      Все вокруг говорят, что все, что не делается все равно приведет к лучшему, что все вещи делаются не случайно, а по преднаписанному нам свыше. Да, может быть и, знаете, до вчерашнего вечера я не особо верила во всю эту чушь, но то, что произошло после поцелуя (такого желанного и нужного мне) перевернуло с ног на голову все события прошедшего месяца. С чего вдруг ты решилась на это? Было нужно. И ему, и мне. Необходимость. Все тебе понятно? Ты же знаешь, что сама с собой разговариваешь? Да.       Вообще, я представляла себе это абсолютно по-другому. Совпало лишь то, что мы вместе повалились на кровать, думая лишь друг о друге (ну, по крайней мере я думала только о Финне) и то, что сейчас я лежу на его груди, проснувшись раньше, поглаживая рукой его красные, как мои от смущения щеки, обгоревшие плечи. Видимо, в Лос-Анджелесе было уж очень яркое солнце, что, когда Финн ходил в майке (да, я уверена, что именно в ней) сгорел, предварительно не подумав о том, что стоило бы использовать солнцезащитный крем. Вулфард мирно спит, даже не подозревая о том, насколько он красив: кудри, разбросанные по белоснежной наволочке подушки, которые похожи на ореол вокруг солнца, только темнее и мягче, освещенное первыми утренними лучами солнца лицо, сморщенный от все тех же ярких лучей веснушчатый нос, щеки, созвездия на которых я выучила уже наизусть и которые хочется расцеловать так, чтобы хватило до самой смерти. Солнце начинает светить ярче и Финн прячется под одеяло, это выглядит настолько мило, что я просто не могу сдержать улыбки и тихого смешка. Вроде бы только вчера я была на него обижена, находилась в психогенной депрессии, а сегодня все вокруг сияет, я сияю, небо, видимо, вместе со мной вышло из депрессии и теперь улыбается всем своей теплой, в прямом смысле, улыбкой. Аккуратно отодвигаюсь от мирно спящего Финна, как вдруг сразу возвращаюсь обратно, чувствуя крепко сжатую на моей талии руку, и закатываю глаза, не обижаясь. — Ну уж нет, один раз я тебя уже отпустил, о чем сильно пожалел, — он прижимает меня ближе и зарывается носом в моих волосах, обжигая шею горячим дыханием. — Ф-и-и-нн, мне нужно в душ, пусти. — Только скажи еще хоть одно слово, обещаю… — Значит так, Вулфард, — не успеваю я договорить, как уже лежу на спине, а Финн нависает надо мной, закусываю нижнюю губу. — Ну все, сама виновата, — он наклоняется ко мне и целует сначала в губы, потом переходит ниже, к шее слегка прикусывая, потом на впадинку между ключицами, что вызывает у меня глухой стон, и вскоре возвращается обратно к моим губам, а потом тихо на ухо шепчет: — Я в душ, — парень легко касается моих губ и резко встает, со смехом хватая полотенце из шкафа и убегая. — Это нечестно! Ну все, Финн, ты труп! — он опять смеется, а я запускаю в него лежащую рядом подушку, слышу слова: «Не попала!» и падаю лицом обратно на подушку, тяжело вздыхая.       Я уже стою на кухне, завариваю себе утренний кофе и достаю из холодильника фруктовый салат в пластиковой упаковке, как вдруг кто-то хватает меня сзади за талию и оттаскивает от холодильника, опуская обратно на пол рядом с собой. — Вулфард, черт тебя побери, ты меня так до инфаркта доведешь, — говорю я, опираясь ладонями на столешницу позади, и тяжело вздыхаю, смахивая с лица выпавшую прядь волос, но она лишь подлетает в воздух и возвращается на место. — Боже, я лишь хотел, чтобы ты отошла от холодильника, ну, и решил немного помочь, — он смеется, заправляет эту несчастную прядь мне за ухо и целует в лоб. — Нашелся помощничек тут, — закатываю глаза и забираю свой салат. — Садись уже, твой чай давно уже остыл, возьми салат, — я протягиваю ему точно такую же как у меня коробочку, и мы садимся за стол, размышляя, чем заняться днем.       Я и Финн идем по Парку Королевы Елизаветы, который находится на склонах Малой горы — высшей точки города, откуда раскрывается чудесный вид на родной Ванкувер, и я помню, как мы с мамой раньше в выходные по вечерам приезжали сюда с большим пледом и корзиной для пикника, наблюдая как солнце прячется за горы, уходя в Тихий океан на другую сторону Земного шара.       — Мама, мама! Смотри, солнышко уходит, оно же скоро вернется? — спрашиваю еще совсем маленькая и любопытная я, откусывая небольшую часть маминого самодельного сандвича, которые я очень сильно любила, не больше, разве что, панкейков. — Конечно, Анни. Завтра утром ты проснешься, а из окна тебе уже будет махать своими лучами солнце, — она встает и берет меня на руки, а я обхватываю ее шею своими маленькими ладошками, чтобы не упасть, и мы вместе провожаем солнце в путешествие вокруг всей планеты, желая ему доброго пути и чтобы оно по-скорее возвращалось, а потом мама начинает собирать все обратно в корзину, а я сижу чуть дальше на скамейке, жую свой сандвич, болтая ногами и наблюдаю за появляющимися одна за одной звездами. — Давай ездить сюда каждые выходные! — я встаю с деревянной скамьи и подбегаю к маме, обнимаю ее чуть выше колена, прижимаясь сильнее. — Если ты так этого хочешь… — Да, да, очень-очень хочу! — поднимая голову и делаю взгляд Кота в Сапогах из Шрека, что очень умело получается у маленьких детей, поэтому им разрешают довольно многое. — Хорошо, солнышко, — мама треплет меня по голове и мы идем на парковку, садимся в машину и, хотя, ехать совсем недалеко, я разваливаюсь по задним сидениям и засыпаю.       Мы все еще идем по парку, уже вечереет, а мы гуляем, наслаждаясь чистым воздухом, красотой природы, держась за руки и переплетая пальцы, я останавливаюсь около очередного фонарного столба, который тускло освещает дорожку, которая ведет как раз к тому месту, где каждые выходные у нас был пикник с мамой, а вот и эта скамейка, я тяну Финна за собой и мы вместе усаживаемся на нее. Потом я показываю пальцем на фонарный свет, Вулфард поворачивает голову и широко улыбается, а я достаю старый полароид и успеваю запечатлеть этот момент, а потом навожу свою камеру на маленьких светлячков, кружащихся в свете фонаря и фотографирую их, когда фотография счастливого Финна уже лежит в кармане финновской толстовки, которая сейчас на мне, потому что под вечер похоладало, а я, не подумав, вышла в джинсовых шортах и футболке. Из моих рук длинные пальцы выхватывают полароид, я резко разворачиваюсь улыбаясь Финну и, как окажется позже, в кадр, потому что я уже вижу как появляется сама фотография, забираю ее и опять прячу в карман, а потом встаю и убегаю на то самое место, чтобы посмотреть, как на небе рассыпаются звезды, будто космические кондитеры украшают свой огромный, галактический десерт сахарной посыпкой в форме звезд, а в середину, вместо желейной вишни, они используют зефирную луну. Я стою и наблюдаю за всей этой красотой, вспоминаю детство и улыбаюсь настолько искренне, насколько это только возможно. Вот, я чувствую родное тепло в моей ладони, сжимаю руку Финна крепче, показывая то, что он лишь мой и я никуда его не отпущу (если будет нужно, уж лучше я вместе с ним поеду), переплетаю наши пальцы и кладу голову на его плечо. — А я все еще вспоминаю как мы помирились. Это все началось в начале лета, эта безумная неделя была похожа на глоток воздуха, на ураган, который захватил мое сознание. Я вновь была в растерянном и счастливом состоянии одновременно, как десять лет назад на Рождество. Слышишь? Я тогда стала счастливой. Правда, потом была на грани, но ты приехал и опять перевернул все. И теперь я опять счастливая. По настоящему счастливая! — я поднимаю голову и заглядываю глубоко в горько-шоколадные глаза, вижу, что он тоже счастлив, он улыбается. — Ты позволил поверить мне в то, что сказка все-таки есть. Ты убедил меня в собственной важности. Ты! — тыкаю пальцем в его грудь, после чего Финн берет эту ладонь и сжимает. Слишком много прикосновений за сегодняшний день. — Я все еще не понимаю, зачем это все случилось. Честно, после этого я стала верить в судьбу. Зачем я позволила себе думать о тебе так, будто это все надолго? Но теперь я поняла, зачем. Просто… А попробуй ты догадаться. — Ну-у-у-у, ты же знаешь, что я не силен в ребусах, — он обводит небо взглядом и возвращает обратно. — Да брось, давай, Финни-бой, мне интересно твое мнение на этот счет. — Вообще, я тоже задавался этими вопросами и, знаешь, Бель, наверное, жизнь хотела, чтобы мы поняли, чтобы знали, что возможно все. Что даже после долгой вражды можно начинать с нового листа, и что практически из ниоткуда может вырасти любовь. — И этот человек говорит, что не силен в ребусах. Да ты мысли мои прочитал! — я дотянулась лишь до веснушчатой щеки и поэтому оставила легкий поцелуй на молочной коже парня. — Давай запечатлим это невероятно красивое небо и поедем домой, а то, я устала, вот прямо сейчас упаду и усну. — Держи, куколка ты моя, не упади, разобьешься, — он смеется и протягивает мне потертый, бирюзовый полароид, а сам закуривает сигарету. С каких это пор он курит?

And I've got my mind, made up this time. Go on and light a cigarette, set a fire in my head. Set a fire in my head tonight, tonight, tonight. Set a fire in my head tonight.