Аз есмь Селедка. И я гряду!

Желудок явно намекал, что пора бы уже в него чего-нибудь положить. Интересно, во сколько здесь подают обед? Надо выяснить. Я села на кровати, на которой бесцельно валялась последние полтора часа и оглядела свое узилище. Да-да, именно узилище. Скуало срочно понадобилось куда-то выехать и, «во избежание попыток моего непреднамеренного самоубийства» (честное рыбье, так и сказал! а еще прибавил «зная тебя и твое шило в заднице», но это так, детали), отправил меня под домашний арест. То есть, под комнатный арест. Пр-редатель! А я так ему доверяла… Комната была большая и уютная настолько, насколько вообще может быть уютным по-армейски лаконичное помещение с самым усеченным минимумом необходимых для проживания вещей. Кровать, стол, стул, трехрожковая люстра, тумбочка и моя собственная сумка ровно в центре, как алтарь. Ну ладно, сумку я туда зашвырнула самостоятельно. Дверь брат запер снаружи. Нет, ну он же не думал, что такая ерунда, как кодовый замок на двери снаружи смогут удержать голодную меня и упомянутое им «задничное шило», буде оное возжелает приключений на служащую ему обиталищем часть моего тела?! Ведь не думал же? Конечно не думал, он же не дурак. Просто запер дверь для очистки совести. Охрану же не поставил, а то бы я действительно ощутила себя узницей и всерьез бы обиделась. Я наспех причесалась, заплела волосы в короткую косичку и просунула ручку выуженной из сумки универсальной расчески через оконную решетку и поддела щеколду. Дорогущий пластик, чуть ли не противотанковое стекло и при всем этом великолепии – запоры доисторического образца. Сразу видно, что в доме живут мужчины с устоявшимся укладом жизни, никто из которых никогда не испытывал необходимости запирать кого-либо в жилой комнате. Решетка… Решетка это хуже. Но, к счастью (или к несчастью, кому как) у нас в гимназиях все окна в спальнях тоже были забраны решетками. Правда, сигнализации на них установлено не было. Но мы ведь не будем сбрасывать со счетов человеческий фактор, правда? В трех случаях из четырех мне должно повезти. В любом случае, у меня есть нож и напильник. Напильником я и начала неспешно шкрябать по чугунному, с претензией на узорчатость, пруту. Реакция не заставила себя ждать – сигналка взвыла благим матом, разве что безо всякого текста. Ровно через три минуты пятьдесят четыре секунды дверь в мою комнату распахнулась, дернутая снаружи с недюжинной силой. - Ты что творишь?! – громогласно возмутился уже виденный мной пирсингованый офицер, вроде бы Леви. За его могучей спиной мялась парочка таких же хмурых, однако молчаливых рядовых. - Я есть хочу, - я спрыгнула с подоконника и театрально взмахнула напильником. На роль платочка для трепетной мадемуазель он, ясное дело, не годился, однако впечатление произвел – мой визави инстинктивно пригнулся, будто бы я имела намерение запустить ему столярным инструментом в голову. Глупышка. Пользуясь секундным замешательством, я подскочила к двери и поднырнула ему под руку. Рядовые даже не стали пытаться меня задержать. Зря, я бы с ними ни за что не справилась, вооруженная только напильником. Да я бы вообще с ними не справилась! Разве что, будь у меня гранатомет… Но не думаю, что Скуало бы такое одобрил. - Где у вас столовая? – на бегу крикнула я через плечо, обернувшись. Однако ответ получила с неожиданной стороны. Коридор закончился, и я бы непременно покатилась кубарем с лестницы, если бы в тот же самый миг кто-то по этой лестнице не поднимался. А так мы пересчитали все ступеньки вдвоем. Мир завертелся перед глазами бешеной каруселью, шибанул чуть запоздавшей болью во все места моего тощего рыбьего тела, которым не посчастливилось встретиться в недобрый час с твердым полом, и встал на место. Я лежала у лестничного подножья на чем-то живом и мягком. Это «что-то» невозмутимо вздохнуло и равнодушно проконсультировало, нарочно растягивая слова: - Селедка-са-ан, если что, столовая на первом этаже, по коридору направо. Это еще один этаж вниз, но если вы не против, спуститесь уж как-нибудь без меня. На ноги мне удалось подняться, даже не поморщившись, хотя свежеобретенные синяки и ссадины яростно воспротивились такому произволу. Невольная жертва братишкиной диктатуры (если бы он меня не запер и далее по списку) справилась с той же миссией, показательно покряхтывая. Офицер в лягушачьей шапке. И как она только еще на голове, несмотря на кульбиты? Тут есть какая-то тайна! Теперь, когда я смогла разглядеть его ближе, стало ясно, он младше меня, причем не меньше, чем лет на пять. - Фран, правильно? – мальчишка кивнул. Я молодец, я все еще что-то помню. – Извини. Я случайно тебя сшибла. - Я заметил, - он позволил себе едва приподнять уголки губ в улыбке. – Если хотите, я даже вас провожу, во избежание вашего случайного налетания на босса, к примеру. Но только до следующей лестницы, не дальше. Это был неприкрытый сарказм, но почему-то прозвучал он совсем не обидно. - Буду благодарна… твою мать! – я попыталась оправить одежду и торжественно обнаружила, что школьная юбка разошлась по шву и держится на честном слове. Я говорила, что мою невезучесть можно продавать как оружие массового поражения? Вы все еще мне не верите? Фран критически меня оглядел. - М-да, капитан меня не похвалит, если узнает, что я привел вас в полную брутальных солдат столовую в таком авангардном наряде, - он сделал вид, что серьезно задумался. – Кажется, вам лучше вернуться в комнату и переодеться. Как на зло, на верхних ступеньках тут же нарисовался пирсингованый бугай со своим сопровождением. Все трое спускаться не торопились, с пессимистичным интересом разглядывая открывшуюся их взорам композицию. Я попыталась сделать что-нибудь с остатками юбки и лучше бы я этого не делала. Два широких лоскута, бывших ранее нижней половиной гимназийского костюма, остались у меня в руках, позволив всем присутствующим любоваться на мои не больно-то изысканные трусики и худые до костлявости ноги на всей их протяженности. Фраза, сгенерированная сегодня с утра моим братом в процессе просыпания как раз пригодилась. Я знала, я не зря ее запоминала! Мальчишка в лягушачьей шапке оказался не то, чтобы джентльменом, но где-то близко. - Леви-са-ан, хватит пялиться на девушку, - протянул он после того, как закончил вяло аплодировать и предполагать, есть ли «у капитана такой же талант к импровизированному стриптизу, как у его сестренки». - Я не пялюсь! – возмутился носитель многовольтной прически. Теперь, с красным как рябиновая гроздь лицом, он еще больше, чем в первую нашу встречу, напомнил мне жертву короткого замыкания. Уже изрядно подкоптившуюся. – Было бы на что! - Пялитесь. Леви-са-ан извраще-енец, - ехидно покачал головой Фран и с тяжелым, прямо-таки великомученическим вздохом стянул с себя китель. – Селедка-са-ан, прикройтесь, пожалуйста, а то Леви-са-ан уже несколько лет не видел женских ног, у него и уда-ар может случиться. - О, благодарю, - тщетно попыталась я скопировать его тон, повязывая «подношение» рукавами вокруг талии. - Мелкий гаденыш! – возмущенно зарычал наверху Леви. Кажется, полуголую меня он действительно стеснялся, иначе почему он до сих пор не спустился и не попытался врезать зеленокудрой язве? Развить мысль я не успела. По коридору шелестящей волной пронесся специфический заливистый смех, рядовых, с любопытством (вот гады!) выглядывающих из-за Леви, смело в сторону так моментально и синхронно, что заставило даже позавидовать их условным рефлексам. - Ну во-от, - делано огорченно протянул лягухошапковый мальчишка. – Семпа-ай. - Шишиши, как смеет без меня происходить что-то интересное? – возмутились в ответ, и по перилам лихо съехал тот самый помнимый мной Бельфегор. Выглядел он абсолютно ненормально, но в чем-то занимательно и даже устрашающе. Ненавижу людей, которые прячут глаза. Они могут видеть тебя насквозь, тогда как ты не в силах разобрать ни единой их истиной эмоции. Этот носил маску безумца, но разве подлинного неуправляемого сумасшедшего оставили бы в Варии? Это же… хм, не куклы. И чего он все время престранно, по-змеиному, ржет? - Семпа-ай, в вас взыграли подростковые комплексы, и вы пришли полюбоваться голой женщиной? Смею вас заверить, в конкретном экземпляре нет ровным счетом ничего интересного, - однако у мальчишки удивительно занятная манера разговаривать: ну как, как можно одной безобидной в принципе фразой опустить всех ее фигурантов так, что кровь в жилах от гнева закипает?! Очевидно, Принц-Потрошитель думал так же, но при том привык сразу действовать. Я не поняла, когда и откуда он успел достать метательные ножи, да что там, сам факт их наличия я осознала только когда Фран слегка вздрогнул и извлек пару зубчатых лезвий у себя из спины. - Семпа-ай, вы опять? – надул он губы. – Мне же бо-ольно. Больно ему не было. Что до меня, я поняла еще кое-что. Первое: зеленовласый юноша последний, с кем я хотела бы реально поцапаться (человек, работающий с осязаемыми иллюзиями на таком уровне, не может быть легким и приятным оппонентом). И второе: между ним и вроде-бы-психованым Высочеством что-то наклевывается, как пить дать. Впрочем, эту мысль мне тоже не дали развить. Снова это дурацкое ощущение разом потяжелевшего и погорячевшего воздуха в сочетании с организованной толпой морозных мурашей, прогалопировавших по спине. И как только он может до такой степени нравиться моему брату, существу в целом даже местами разумному? - Босс! – Леви, уже не знающий, куда себя деть, тут же вытянулся в мускулистую такую струнку и принялся преданно пожирать глазами Занзаса, сурово и мрачно явившего себя народу. Бельфегор невротически хихикнул. Фран зевнул. Я поплотнее запахнула на бедрах офицерский китель и попыталась обворожительно улыбнуться. Получилось вестимо хреново. - Ну и что это значит, мусор? – как вежливо, твою мать. Впрочем, глупо было бы ждать от этого человека вежливости. - Простите, - я склонила голову. – Я хотела есть, но случайно упала с лестницы и порвала юбку. Я не хотела доставлять вам беспокойства! Взгляд пламенеющих глаз пронзил меня насквозь, как раскаленный вертел. Наверное, это очень воняющее блюдо – селедка на гриле. - Ты, мусор, ведь пигалица патлатого мусора? – вроде бы, в равнодушно-презрительном голосе не звучало ни раздражения, ни угрозы. Но поднять голову и прекратить позорно созерцать мыски своей обуви я заставить себя не смогла. - Да. Я его сестра, - грустно соглашаться с присвоенными нам с братом определениями, но выступать против это как зубочистками тыкать бронированный ракетный комплекс. Толку ноль, а засекут – хана. – Прошу меня простить… - Мусор, - а? – Выдайте ей штаны и накормите, - а, это все же не мне. Я рискнула-таки поднять взгляд на «великого и ужасного» варийского босса. Который, не обращая больше ни на кого внимания, развернулся и гордо удалился. Вот у меня вопрос. Резонный. Что это только что было?! Какого хрена языческое (в том плане, что пожинает кровавые жертвы, лютует и требует беспрекословного подчинения – а для таких выводов почва есть, не находите?) божество спустилось со своего трона и вздумало принять некое участие в моей судьбе? И почему именно тогда, когда я была не в самом выгодном положении? Хотя последний вопрос – так, риторика. Я говорила. Мое невезение… *** Как результат, обедала я с офицерским составом, болтая ногами в обретенных по слову «божества» мужских штанах, больше нужного на два размера, и слушала яростную пикировку сотрапезников. С некоторым необъяснимым удовольствием, надо заметить. Скуало так и не вернулся. Не то, чтобы я действительно надеялась на его прибытие к обеду… просто мне слишком давно не приходилось за него волноваться. Только и всего. Я скромно сидела, болтала ногами и глубокомысленно изучала содержимое тарелки (вкусное, надо признать) ровно до того момента, как «разговор» не затронул братишку и ко мне внезапно не обратились. - Вот скажите, Селедка-са-ан, - похоже, Франу доставляло истинное удовольствие называть меня презрительным прозвищем с уважительным суффиксом. – А что вы-то думаете о капитане? Вы же знали его в невинном детстве… Не думаю, что наше детство (или, по крайней мере, детство Скуало) можно определить как «невинное». Я пожала плечами. - Он мой брат. Что я могу о нем думать? - Все, что угодно! – весело возвестил уже оправившийся от утреннего происшествия Луссурия. – Вот что ты помнишь о нем такого, чего никто из нас не знает? Остатки разговора стихли. Даже маленький Мармон, безмятежно висящий в воздухе, чуть повернулся в нашу с «тетушкой» сторону в подобии заинтересованности. Судя по выражению лица того же Бельфегора, убийцы только что нашли себе новое развлечение. И, пока я не выложу им заинтересовавшую их информацию, меня не выпустят. Живой и здоровой, по крайней мере. Может, Скуало был прав, запирая меня наверху? Что можно рассказать о старшем брате? Особенно о таком, как Супербия Скуало? Когда я была совсем соплячкой, он меня даже оберегал, по-своему, конечно. Колотил меня все время, учил плавать и давать обидчикам в табло, используя в качестве пособия какого-то своего неуклюжего школьного приятеля, хвастался своими достижениями в благородном искусстве фехтования, которое превращал в неподражаемое феерическое смешение стилей… Отца нашего я не помню. Вроде бы, он погиб в мелкой перестрелке, когда мне было меньше года. Скуало говорил о нем очень редко и откровенно презирал за нелепую смерть «не в бою». Череда романов матери, властной и ветреной, удивительно красивой и неприятной Супербии Энн, тоже проходила мимо. Эта женщина никогда не интересовалась мной и слишком многого требовала от брата. В частности – жениться на дочери очередного ее ухажера. Невыполнимо, ведь он к тому времени уже встретил того челов… Занзаса. Глупо остерегаться его имени, словно он злой колдун из популярной книжки, если уж находишься в его доме, в окружении его подчиненных. Я не знала, что из этого будет интересно жаждущей «хлеба и зрелищ» Варии, но подозревала, что ничего. Разве что… - Ну, - я прикусила губу, на всякий случай покрепче сжимая вилку. – Когда мы были совсем детьми, он пытался выращивать мальков в банке из-под маринованной клубники, заплетал мне много тонких косичек, а на Новый Год мечтал заполучить рапиру из Национального Музея… Я могла бы припомнить еще деталей нашего с братом невеликого совместного прошлого, но хватило и этих. Две секунду стояла тишина, а потом столовую сотряс дружный мужской хохот. Похоже, новые штрихи к образу их громогласного стратегического капитана произвели на офицеров Варии неизгладимое впечатление. Мармон даже перевернулся в воздухе, едва не уронив маленькую лягушку с капюшона плаща. Интересно, у иллюзионистов с лягушками что-то такое личное связано? Ну, вроде того, что первый иллюзионист был французом, и лягушки придавали ему магических сил? Ой, какой же бред… - Ух ты! – отсмеявшись, поправил съехавшую диадему Принц-Потрошитель. – Сколь многого мы не знали о капитане! - А еще он умеет плести венки, - мстительно добавила я. Будешь знать, как меня запирать, братишка! – И рисовать бумажных кукол. Куклы у Скуало всегда получались однотипные: со зверскими личиками, в шлемах и кольчужном бикини, а гардероб их составляла военное обмундирование разных времен и народов. Но это несущественно, главное – сам факт. Бельфегор опрокинул на себя тарелку. Луссурия отчаянно тер заслезившиеся от смеха глаза. Фран невозмутимо ковырялся в рагу, но в глазах его отплясывали джигу-джигу шальные искры. Малыш Мармон потерял концентрацию и чуть не обрушился в салат. Леви хохотал с каким-то особенным мрачным удовлетворением. Я нахмурилась, припоминая еще что-нибудь в том же духе, а заодно прикидывая, скальпирует меня брат за разглашение такой информации или просто дешево и сердито прирежет. Впрочем, нет. Не прирежет. Поздно. Есть такая русская книжка, «Двенадцать стульев» зовется. Там звучала дивная фраза: «Остап был голоден и его несло». Я уже не была голодна. Но меня тоже несло. За пятнадцать минут я вывалила на офицерский состав элитного мафиозного отряда «убивцев», столько компромата на братишку, сколько отродясь не вспомнила бы ни в какой другой ситуации. А что, я, может, жизнь себе спасаю и с коллективом отношения налаживаю одновременно? Когда я выудила из глубин детских воспоминаний парня-«тренажера» по имени Дино и его робкие попытки пригласить Скуало в кино, за столом царила форменная истерика. Смеялся даже непробиваемый Фран, что я сочла своим мини-рекордом. Ну и разумеется, как только все более-менее наладилось и «коллектив» проникся ко мне если не симпатиями (глупо говорить о симпатиях в компании привилегированных киллеров), то хотя бы веселым нейтралитетом, не могло не поднять голову мое разлюбезное невезение. Дверь столовой приоткрылась и в получившуюся щелку робко просунул голову рядовой, белый, как саван и несчастный, как погорелец. - Гос-спожа.. мисс.. ээ… сеньорита С-селедка! – какая прелесть. Нет, правда, до чего чудно звучит. Я попыталась улыбнуться, мысленно готовя себя к очередной задни… неприятности. - С-сеньорита С-селедка, - запинаясь доложился рядовой. – В-вас желает видеть г-господин З-з-занз-зас… Кровь отхлынула у меня от лица. Я медленно поднялась и на автомате вырулила в коридор мимо солдата, провожаемая почти сочувственными взглядами. - Куда идти? – ух ты, даже получилось заставить голос не дрожать, как у обморочной салонной кильки. Достижение. Я молодец. Я храбрая. Мне уже пиз… конец? - Я в-вас провожу, - отчаянно вызвался рядовой. Меня он не боялся, потому заикаться почти перестал. Так, по мелочи, видать, от мыслей о новой встрече с «великим начальством». Сил благодарить я в себе не обнаружила, потому просто кивнула. И что понадобилось от меня этому человеку, странному и страшному пришельцу из другого измерения, который однажды уже ворвался в мою жизнь и забрал у меня брата? Я никогда не злилась на него за это. И за то, сколько нервов он вымотал Скуало, когда вдруг вздумал заморозиться на восемь лет, да и вообще… Я никогда не понимала, что братишка нашел в этой высокомерной, кровожадной, циничной и ленивой сволочи. И как оная сволочь может быть настолько слепа, что не видит, что брат за него сдохнет. Что брат по уши в него втрескался, причем с первого взгляда. Я не злилась на Занзаса даже за его слепоту и равнодушие. Я не могла на него злиться. Я его слишком боялась.