Аз есмь Селедка. И я гряду!

Ужин я проглотила, даже не почувствовав вкуса блюд. Бессонная ночь и нервный день запросто довели до состояния нестояния, вследствие чего организм категорически отказывался реагировать на внешние раздражители. Тетушка Лусси пытался меня растормошить, довольно активно и громко, чем окончательно достал и без того злющего Занзаса. Обозвав всех бесполезными зудящими отбросами, он в непечатных выражениях, не предназначенных для ушей благовоспитанных леди, выгнал меня спать. Как я поняла, не из соображений заботы (ждать такого было бы глупо), а дабы не отсвечивала своей постной скорбной физиономией печального зомби и не подрывала командный дух. Глянув в покрасневшие мутные глаза бледного, напоминающего очковую мартышку существа, криво улыбнувшегося мне из зеркала в ванной, я мысленно согласилась с логичностью подобных заявлений. Глядя на меня, любой нормальный убийца невольно должен был бы профессионально задуматься, куда бы утилизировать этот грустно моргающий труп. М-да. Я потрогала синяк на скуле, ощупала голову, морщась, протерла ожог на шее, обернулась к зеркалу спиной в попытке изучить пострадавшие лопатки, но не преуспела. Зато в позвоночник стрельнуло неприятной ноющей болью. М-да-а. Чудесное окончание безумного дня. Этому созданию, что глядит из-под упавших на измученное личико грязных белесых волос и считает себя моим отражением, на карнавале и маска-то не нужна. Я подавила шевельнувшееся в груди истерическое беспокойство, честно попыталась выкинуть из непутевой головушки все мысли о братишке и завтрашнем дне, вздохнула и полезла под душ. Хоть голову вымою после прошлоночного дождя. Кажется, я отрубилась, едва моя голова коснулась подушки. Может, еще раньше. Выспаться однако ж не получилось, всю ночь мое растревоженное сознание терзали мутные кошмары, вспомнить которые по пробуждении я так и не смогла. Нехорошее предчувствие усилилось, когда в дверь отведенной мне комнаты постучали, выдергивая меня из блаженной утренней дремы, и незнакомым голосом оповестили, мол, для «сеньориты Селедки письмо». И лучше бы сеньорите его прочитать, потому как иначе корреспонденцию растерзают. Наверняка, на роль "растерзателей" пророчились любопытный «тетя» и, возможно, Бельфегор. Пришлось вставать, стиснув зубы и постаравшись абстрагироваться от категорического протеста всех вчерашних синяков, дойти до двери и забрать у напыщенного рядового тонкий белый конверт с французской маркировкой. В углу угадывался полустертый герб моей школы, совсем недавно обретшей статус «бывшей». Отправитель не счел нужным как-то себя обозначивать, но угловатый почерк, коим в графе «Получатель» начертались мои «фамилия-прозвище» и координаты варийского особняка, был мне знаком более чем отлично. Стараясь привести мысли в относительный порядок, я уселась на постели, распечатала злополучное письмо (даже не задумавшись о гипотетической сибирской язве) и недоуменно уставилась на выпавший единственный листочек. A glooming peace this morning with it brings. The sun for sorrow will not show his head. Go hence, to have more talk of these sad things; Some shall be pardon'd, and some punished;* - значилось там все той же неровной знакомой прописью. Недоумение. Пожалуй, это единственное достойное воспитанной человеческой особи женского пола определение моего состояния на тот момент. Какого зеленого лысого черта ученой даме, посвятившей вашу покорную слугу в основы занимательнейшего искусства электронного взлома и сетевого «пиратства», понадобилось бы присылать своей недоученице финальный кусок речи шекспировского Принца Вероны почти целиком, за вычетом последних двух строчек. И присылать ни куда-нибудь, а в особняк Варии! Потом мне в голову забрела (случайно, не иначе) разумная мысль. Ситуация явственно подразумевала перекладывание размышлений о странностях на чьи-то плечи, отличные от моих. Для этой цели подойдет любой офицер, правильно? Они тут все профессионалы, убийцы с бешеным стажем, гении своего дела, смерть во плоти. А я – глупое наивное создание, видавшее в своей жизни преступно мало и, конечно же, просто физически не способное решать детективные загадки. У меня болит почти все, способное болеть, мой брат треплет мне нервы, босс моего брата доводит меня до нервного срыва одним своим видом, меня никто не удосуживается информировать о происходящем, я бессмысленна, бесполезна и… О, боги. Только не это. Холодея, я ощутила мерзкую тянущую боль внизу живота, отлично знакомую каждой девушке и женщине. Я говорила, что я очень невезучее существо? *** В гостиную я выползла спустя полчаса, наглотавшись обезболивающего по самые брови, но все равно чувствуя себя донельзя разбитой и несчастной. Комната была почти необитаема, разве что на одном из диванов обнаружился шапконосный Фран, с отрешенным выражением лица поглощающий маленькие круглые печеньки, таскаемые с внушительного блюда. - Доброе утро, Селедка-са-ан, - в своей непередаваемо-вежливой манере протянул он. – А я вот тут думаю. - И о чем? – я уселась напротив, подтянув колени к груди. Интересно, в психиатрии уже были отмечены случаи задерганной меланхолии, или первая диссертация будет защищена на моем примере? Угу, опять честолюбивые фантазии… «Депрессивно-неврологическое отклонение Супербии Селедки». Не название – поэзия. Кстати, о поэзии. - Фран, а ты знаком с Шекспиром? – вспомнила я о письме, упокоившемся покамест в кармане жакета. Жакет, к слову, после насыщенного вчера смотрелся бомжевато, зато у меня были варийские форменные штаны и условно-армейские берцы. Интересно, на паперти мне бы подавали? Хотя бы как ветерану-партизану из горячей точки? - Лично – нет, - после непродолжительного раздумья отозвался на мой вопрос маленький иллюзионист. Ух ты, а я думала, он традиционно меня проигнорирует! – Сей великий писатель умер задолго до моего рождения, и, думаю, задолго до вашего тоже. По вам, конечно, сложно сказать, но вы вроде бы младше капитана. Его манера разговаривать, впрочем, сводила на нет радость от факта им меня восприятия. Нет в мире совершенства… - Я не о том, - думаю, лучше всего будет не обращать внимания на его подколы. – Ты читал «Ромео и Джульетту»? - Доводилось, - Фран равнодушно дернул плечом и запихнул в рот еще одну печеньку. – А в чем дело, Селедка-са-ан? У вас возникают романтические ассоциации, связанные с нашей сегодняшней поездкой? Смею вас заверить в таком случае, мафиозное окружение на самом деле не располагает… Я позволила себе перебить почти физически ощутимый поток сарказма и молча протянула зеленовласой язве распечатанный конверт. Мальчишка извлек из оного лист со стихами, задумчиво пробежал глазами по строчкам, прикусил губу. - Это вот это вот вам доставили сегодня с утра, каким-то образом узнав ваше теперешнее местоположение? Я кивнула. - Да. Я знаю, кто, но даже предположить не могу, что бы это значило. - На вашем месте я бы доложил боссу, - зевнул иллюзионист и добавил с особенным удовольствием. – После той кутерьмы, что вы тут развели вчера, не думаю, что вы останетесь в живых, но чем черт не шутит… Спасибо, про себя поблагодарила я малолетнего тролля, за моральную поддержку. Ты меня еще вспомнишь, когда к тебе заявится по моей наводке Бельфегор, уверенный, что ты жаждешь разделить с ним какую-нибудь извращенную садо-мазо «игру»… Если я когда-нибудь осмелюсь такое Принцу-Потрошителю нашептать и не погибну сразу от стыда или ножа. - А сам ты что думаешь? – предприняла я последнюю попытку по получению дельного совета. - Я думаю, - Фран хрупнул крекером, поправил шапку и снова зевнул. – Что Шекспир был неплохим поэтом, но почерк отправителя письма сводит на нет всю гениальность его строчек. Я что, правда надеялась на что-то полезное? Разумеется, мне пришлось идти к Занзасу, с повинной, так сказать. Вообще-то, это было даже удивительно – то, что «монарх» не поинтересовался, каким же образом я отыскала их особняк. Но удача, и раньше не больно-то баловавшая меня своей улыбкой, окончательно на меня рассердилась. Знала бы, за что, извинилась бы перед ней, не такая уж я и гордячка, так ведь молчит… Занзас был пьян. То есть, нет, пьян он однозначно был вчера, причем погружение в это дивное состояние начал еще при мне, за ужином. А сегодня все было гораздо хуже. Он был с похмелья. - Чего. Тебе. Надо. Мусор?! – каждое слово падало срывалось с его уст свинцовым шаром, многотонный взгляд рубиновых очей пригвоздил меня к месту как раскаленный адовым жаром штырь. Я сглотнула, моментально позабыв, что хотела рассказать и в чем признаться. Вместо этого я склонила голову и смиренно вопросила. - Мне… тоже собираться в Верону, сеньор? Он едва кивнул и сделал рукой с зажатым в ней бокалом жест, отсылающий презренного холопа вон. Знаете, я была совсем не прочь покинуть «языческое божество», пребывающее в дурном расположении духа, и не искушать злодейку-судьбу. Так и вышло, что о письме вовремя Его Величество Босс вовремя не узнал. Хотя, конечно, я вообще не уверена, что этот человек в ином случае серьезно отнесся бы к моим словам и к загадочной писульке. Но меня даже слушать не стали, и я послушно направилась исполнять повеление. Ага, собираться. Было бы что собирать. *** У Варии имелся даже собственный вертолет. Я подозревала, не один, но офицерская братия вместе с растерянной мной вполне и в один влезла. Тетушка Луссурия все-таки надыбал мне неизвестно где форменную куртку. Мужскую, естественно, женщин среди членов элитного отряда независимых убийц не водилось. «Не куклы», снова вспомнился мне Скуало, и сердце опять сжалось от тревожного укола. Что происходит? Почему такая паника, если его нет всего сутки? Ну да, связь потеряна, но Занзас ведь не истеричная я, а крутой брутальный босс, с чего бы разводить деятельность? Брат – большой мальчик и не думаю, что он в первый раз исчезает с локаторов. Я что-то упускаю или, вернее, мне не сочли нужным что-то сообщить. Когда-нибудь, ну хоть когда-нибудь ситуация в гребаном мире вокруг меня окажется под моим контролем?! И вот интересно, с моей вселенской невезучестью, смогу ли я выбраться из всей этой капитальной каши, если не здоровой, то живой? За невеселыми размышлениями под закладывающий уши гул винтов военной вертушки меня сморил сон. А пробуждение выдалось на редкость (даже для меня) неприятным. Вертолет тряхнуло, офицерский состав разразился разнокалиберным матом, что-то залопотал пилот, я толком не расслышала. - Что происходит?! – когда совсем припрет, голос у меня может быть и громким. Я сестра Супербии Скуало, и, ради разнообразия, разочаровываю не всегда. - Все приборы вышли из строя! – весело – весело, вашу ж мать! – проорал мне в ответ Луссурия. – Мы снижаемся! Кажется, нас здесь ждали и нам здесь не рады! - Шишиши, наконец-то мы с ними покончим! – зашелся своим фирменным шелестом Бельфегор, в неразберихе каким-то образом оказавшийся неподалеку. Стоп. С ними? Ну почему все кругом знают истинную подоплеку происходящего, кроме меня? Нет, я знаю ответ на свой вопрос, они – Вария, а я – нет, но это не справедливо! Зачем им тогда понадобилось меня с собой тащить? А, кстати, зачем? Может, я не хочу знать? Я не знаю, как Занзасу на пару с пискляво ворчавшим чибиком Мармоном удалось-таки вертушку посадить, ибо (да, я признаю свой полный позор) вцепилась в тетушку Лусси обеими руками и крепко зажмурилась. Зато, выбравшись, наконец, на волю из напоминающей во тьме чуднόе насекомое машины, сделала очередные выводы. Я больше никогда в жизни, даже под страхом расстрела не сяду в вертолет, мы находимся где-то за городом, вдали от цивилизации, я слышала про венецианские, но никак не про веронские карнавалы, сама себе напоминаю некрообразец, а Вария надо мной угарает, причем довольно давно. По крайней мере, все то время, что я перечисляла пришедшие на ум рациональные мыслишки. - Отставить ржач! – скомандовал, наконец, Занзас и махнул слабо светящимся пистолетом. – Мармон, координаты. - Пригород, - немедленно отозвался малыш. – И я требую прибавки к зарплате. - До трассы придется пешком, - надул губы Луссурия, все еще покровительственно ошивавшийся рядом со мной. – И могут быть неприятности. «Монарх» обернулся на нас, кажется, немного удивился, обнаружив мое присутствие, нахмурился. - Эй, мусор, который херов пилот! Означенный моментально вытянулся по стойке «смирно». - Пистолет, - требовательно бросил босс. Получил искомое вместе с задушенным: «Есть, сэр» и, не глядя, швырнул в мою сторону. – Лови, селедочий потрох. Двигай за мной, не отставай и молчи. Усекла? Еще бы я не усекла. Как будто я осмелилась бы не послушаться. Только… причем здесь я, а? Я все еще ни черта не понимала, как и было велено, молча прыгая за Заназсом по каким-то незаметным в темноте кочкам. Догадывалась об очередной нелепой ситуации, ждущей меня впереди, прислушивалась к практически неслышным шагам офицеров Варии за спиной – в сравнении с ними я топала, как слон – гадала над маршрутом, над планом братишкиной сволочной пассии, то и дело повторяла сквозь зубы ветвистую «пробудочную фразу», пыталась приплести к происходящему даму с ее Шекспиром, осведомленностью и догадками… Ах, да, и надеялась на чудо. Потому что если я не прострелю из выданного пистолета себе ногу, это будет самое настоящее чудо. * - Горюя, солнце спряталось в тумане. Достигнут мир, но сумрачен рассвет. Пойдем. Осталось взвесить наказанье. Одних простим, другим прощенья нет. Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта», слова Принца Вероны, служащие чем-то вроде эпилога ко всей драме. Две последние строчки как раз «Истории печальней нет на свете, Чем повесть о Ромео и Джульетте».