All this time

В самую первую их встречу Тони Старк кажется Стивену ужасно, невозможно раздражающим, самоуверенным и наглым типом. Этот надменный, полный неприкрытого сарказма тон, эти уничижительные шуточки… да весь его вид, когда он через магический, чёрт побери, портал попадает в магическую же, чёрт побери, обитель! Окидывая взглядом старомодный, действительно несколько мрачноватый холл старинного здания, Старк даже имеет наглость брезгливо поморщиться. Наблюдательный Плащ, тоже успевший заметить эту гримасу, возмущённо идёт волнами-складками за спиной Стивена, — как если бы рассерженный кот выгнул спину, — и хозяин с ним совершенно согласен. Только посмотрите на него, на этого Железного недотёпу: его позвали в самое волшебное место этого полушария, приоткрыли дверь в один из магических оплотов Земли, наконец, показали самую настоящую магию, пусть и всего лишь крохотную её часть, а он? Он, кажется, недоволен несовременным интерьером и витающим в воздухе лёгким запахом пыли, бесценных старинных книг, кожи, металла и дерева, из которых изготовлены собранные здесь мощнейшие артефакты — запахом самого Времени, самой Магии… Болван. Самовлюблённый, слишком много о себе возомнивший болван, чьё сознание настолько ограничено, что он даже не в состоянии осмыслить и оценить нечто невероятное и волшебное! Да Стивен на его месте… Тут, правда, ему приходится мысленно одёрнуть самого себя, а потом и досадливо поморщиться — сам он на месте Старка вёл себя точно так же, разве что дело происходило в ещё более удивительном и таинственном Камар-Тадже, который он поначалу посчитал чуть ли не сборищем мошенников. Быть может, в этом и кроется причина его практически мгновенной неприязни: в очевидной схожести Тони Старка с прежним Стивеном Стрэнджем, с тем надменным, самоуверенным и полным едкого сарказма дураком, каким он был до того, как жизнь его хорошенько проучила? А впрочем, тогда, в самую первую их встречу, на личную неприязнь попросту нет времени. Стивен даже не успевает толком справиться с собой и сделать мысленную зарубку-вывод на будущее: не спеши осуждать других, потому что они могут оказаться отражением тебя самого, — как на Землю являются приспешники Таноса и после короткой, совершенно бесславной стычки его похищают и забирают с планеты на идиотского вида космическом корабле. А Тони Старк — да, да, тот самый невыносимо раздражающий заносчивый болван, — бросается в космос следом за ним. Естественно, тут уж Стивену приходится пересмотреть своё первоначальное мнение: мужества и благородства этому человеку не занимать, это надо признать. Однако именно в «признать» и состоит основная сложность. Стивену ужасно не хочется признавать, что без помощи Старка и даже, во имя всего святого, суетливого и шумного мальчишки, которого тот зачем-то притащил с собой, ему вряд ли удалось бы выпутаться из этой паршивой ситуации самостоятельно — его бы просто запытали до полного безумия или смерти, чтобы заполучить Камень Времени. Кроме того, Стивен, возможно, самую малость рад, что здесь, на борту звездолёта, находится человек, хорошо разбирающийся в технике, — Старк ведь изобретатель? инженер и механик? — потому, что сам он не имеет ни малейшего понятия о том, как управлять этой нелепой летающей посудиной. Не заколдовывать же её, в самом деле? А открыть портал отсюда, где бы он сейчас ни находился, обратно на Землю — как бы далеко она сейчас ни находилась, — могло бы оказаться проблематично. «Простого «спасибо» было бы вполне достаточно, Стрэндж», — наверняка проворчал бы Вонг, но Стивен, очевидно, так и не научился искренне и просто говорить это вслух. Вместо этого он говорит Тони Старку, что, не раздумывая, пожертвует жизнью его самого или мальчика, чтобы уберечь Камень от Таноса. Это жестокая, горькая правда, Стивен действительно обязан так поступить, от его решимости следовать своему долгу зависит судьба Вселенной, но эту правду необязательно говорить так, Стивен и не хочет говорить её так, как она прозвучала, а по-другому не выходит. На мгновение в ярко-карих глазах Старка отражается разочарование — похоже, теперь уже он считает, что рискнул своей жизнью и жизнью своего подопечного понапрасну, что спас невозможного надменного болвана, которому, как и Таносу, его зелёная стекляшка дороже всего на свете. И Стивену, правда, жаль, что его слова прозвучали так, словно он совсем не испытывает благодарности за чертовски своевременную помощь или словно человеческая жизнь не значит для него ничего, но, если до этого дойдёт, он действительно должен будет пожертвовать Старком, Паркером и кем угодно ещё, чтобы Камень не достался врагу… Вот только чуть позже выясняется, что он как раз-таки должен отдать Камень Времени в обмен на жизнь Тони Старка. Смотреть в будущее, раз за разом проживать — пусть не физически, но эмоционально — все неудачные варианты развития событий, все трагические развязки, очень тяжело. Но Стивену всё же удается сосредоточиться и разыскать ту тропинку, слабый луч света в океане тьмы и отчаянья, которая ведёт к победе и жизни — их единственный шанс. Он рассказывает Старку, Паркеру и примкнувшим к ним Стражам не всё, только самое начало увиденного им на этой спасительной тропинке: Время, неумолимый и строгий судья, может наказать его самого и всех их за такую дерзость, события могут измениться самым непредсказуемым образом, а слабый лучик во тьме грядущего — погаснуть. К тому же, в найденном Стивеном единственном счастливом исходе Тони Старк, которому предстоит выжить и стать одним из тех, кто одолеет Таноса, не знал, что должно случиться — быть может, именно ужас и горе подстегнут его, заставят собрать волю в кулак и бороться до победного? Поэтому, хоть Стивен и осознаёт, насколько это жестоко, он не рассказывает обо всём, что увидел и пережил. Смирившись, он вверяет себя и половину Вселенной Судьбе, вверяет их всех Тони Старку и тем, кто вместе с ним сплотится против Таноса в будущем. Кроме того, Стивен делает для себя и ещё одно интересное открытие: во всех вариантах будущего, в сотнях, тысячах и миллионах различных развязок, Тони Старк практически неизменно остаётся самим собой, несносным, эгоцентричным, самоуверенным, невозможно раздражающим типом, но в то же время — всегда бросается в бой, или придумывает что-то невероятное и гениальное, что почти позволяет им одержать победу, или даже жертвует собой ради чьего-то спасения… Раз за разом он встаёт со Стивеном плечом к плечу, даже если бой кажется заведомо проигрышным, и вот в такие-то роковые минуты его ехидные шуточки не раздражают, а согревают и веселят душу, и они, оказывается, вполне способны поладить, и… И Стивен просто не может не позвать его по имени — Тони. Это кажется ему правильным: своего рода дань признательности и уважения, просьба о прощении и нормальное человеческое прощание на тот случай, если их спасительная тропинка всё же ведёт в никуда. В конце концов, это «Тони» — маленькое проявление слабости, усталости, страха перед тем, что принятое им решение окажется ошибочным. И Стивен позволяет его самому себе. Когда тебя насильно выдирают из ткани мироздания, где у тебя было место и цель, где ты должен был существовать — это мучительно и очень, очень страшно. Стивен всем сердцем жалеет мальчика, Питера, которому приходится это пережить, жалеет всех детей, женщин и мужчин во Вселенной, которые так же разделяют их участь — и ещё больше жалеет тех, кто остаётся оплакивать их. Ему действительно жаль, но другого, более милосердного пути просто нет, как нет и времени, чтобы объяснить это всем остальным… Во всяком случае нет времени в тот раз. В самую первую их встречу Тони Старк кажется Стивену ужасно, невозможно раздражающим типом — таким же кажется и во вторую, когда Стрэндж, как и все остальные исчезнувшие по воле Таноса люди, возвращается назад, а Тони оказывается первым, кого он видит, и говорит ему с этой своей нахальной ухмылочкой и надменным прищуром: «Ты должен мне просто огромное «спасибо», чёртов магический мерзавец!». Правда, в этот раз Стивен, пожалуй, действительно готов переступить через собственную гордыню и сказать о своей признательности Тони вслух — и ещё, быть может, о том, что он тоже рад его видеть.