All this time

— Тони? Глубокий, бархатистый голос Стивена впервые за долгое время нарушает тишину. Тони, впрочем, совершенно не возражает: ему нравится звучание этого голоса, нравится, как звучит в устах Стрэнджа его имя, а кроме того, хоть молчание между ними никогда не кажется неловким или тягостным, сейчас, после нескольких часов работы, он совсем не прочь поговорить. — Мм-м-м-м-м? — вопросительно мычит Тони сквозь зажатый во рту стилус, внося дополнительные коррективы в развёрнутый перед ним чертёж. В последнее время он часто приходит в Санктум Санкторум, чтобы поработать: здесь тихо, спокойно и отлично думается, в отличие от достаточно шумной и наполненной людьми базы. Конечно, у него всегда есть мастерская, но здесь, у Стивена, Тони куда чаще посещает вдохновение. — Почему ты здесь? — маг небрежно обводит рукой комнату, в которой они устроились каждый со своим делом: Тони с чертежами и Стивен — со своими бесценными магическими книгами. — В смысле, разве сейчас ты не должен быть с Пеппер? Тони удивлённо моргает, хмурится, но не отворачивается, хоть и очень хочется, потому, что Стрэндж совершенно очевидно рассчитывает получить ответ. Закинув ногу за ногу, он сидит в своём любимом старом кресле у круглого окна и, сцепив ладони под подбородком, наблюдает за Тони — внимательно, выжидающе. И тот не выдерживает, — взгляд Стивена кажется ему слишком, опасно проницательным, — всё-таки отводит глаза и уязвлённо отвечает вопросом на вопрос: — Я тебе мешаю? — Я такого не говорил и не скажу, — возражает Стивен. — Но… Тони бросает на него быстрый взгляд — теперь уже маг хмурит высокий лоб, кажется, испытывая неловкость. — Но? — Но мне кажется, что это, возможно, обижает Пеппер: то, что ты уделяешь ей и вашим свадебным хлопотам так мало времени, проводя его с Мстителями… или здесь, со мной, — упрямо продолжает Стивен. Он выглядит так, словно очень не хочет продолжать им самим же начатый разговор, но чувствует себя обязанным довести его до конца. — Ей, должно быть, нелегко разбираться со всем этим в одиночку: выбирать пригласительные и торт, или обои в детскую*, или что там ещё… — О, об этом не беспокойся! — нарочито беззаботно отмахивается Тони. — Пеппер и не ожидала, что я буду выбирать торты и обои — даже в то время, когда мы ещё не встречались, такими вещами всегда занималась она! Я вообще не знал, откуда что берётся, но Пеппер, она такая умница в этом плане… Он продолжает нести подобную чушь, но чувствует себя при этом весьма гадко. Потому что Стивен прав: сейчас он мог бы и должен был бы быть со своей невестой, которая, к тому же, носит под сердцем его ребёнка. Вместо этого, Тони пропадает здесь, в Санктуме, словно прячется от Пеппер и своих обязательств перед ней — это даже Стивен заметил. Чего тот не знает, так это того, что на самом-то деле Тони прячется в этом доме от самого себя. На самом деле именно здесь, в обители Стрэнджа, Тони чувствует себя лучше и свободнее всего: лучше, чем на базе, в собственной мастерской или в роскошном новом доме, который Пеппер с помощью верного Хэппи вот уже несколько месяцев обустраивает для их будущей семьи. На самом деле Тони уже некоторое время явно предпочитает компанию Стивена любой другой компании — включая Мстителей и бедную Пеппер, которая этого совсем не заслужила. На самом деле Тони, как говорится, по уши влюбился в Стивена Стрэнджа — практически накануне собственной свадьбы! И он понятия не имеет, что ему теперь делать. Нет, он любит Пеппер, действительно любит. Она чудесная, невероятная и совершенно незаменимая, она была рядом в его хорошие и плохие времена, она заботилась о нём, помогала, поддерживала и верила — Тони просто не заслуживает её. И он полностью отдаёт себе отчёт в том, как ему повезло. Бог свидетель, он наломал немало дров: в жизни вообще и в отношениях с Пеппер в частности. И он безмерно благодарен ей за то, что она дала ему, им ещё один шанс: она простила его, дурака, вернулась и снова заполнила собой пустоту в его душе и доме. А скоро она подарит ему ребёнка, сына — и от пустоты не останется и следа. Кроме того, они с Пеппер, будучи довольно разными, всё же отлично подходят друг другу. Они давно знают вкусы, привычки и потребности друг друга, они смирились со всеми нестыковками, всеми заморочками, и научились в любой ситуации идти на взаимные уступки — они подогнаны, словно шестерёнки в одном механизме. Это знают все вокруг — и все вокруг, кажется, ожидают их свадьбы больше, чем они сами. Однако… Однако, засыпая в одной постели с Пеппер, приобнимая её со спины так, чтобы ладонь лежала на изрядно округлившемся животе, Тони думает не о ней и не о малыше Моргане (он уже почти убедил Пеппер назвать сына именно так), и уж точно совсем не о предстоящей свадьбе. Он думает о Стивене Стрэндже: о его тёмных, с проседью на висках волосах, о колдовских глазах и точёных скулах; о том, как изгибаются его губы, когда он говорит или улыбается, и о привычке касаться этих самых губ затянутыми в ткань пальцами в минуты задумчивости. Думает он и о пальцах: о красивых, тонких, подрагивающих пальцах Стивена, которые тот считает уродливыми и прячет в перчатках, а Тони находит волнующими, прекрасными и по-прежнему золотыми. Ещё он часто увязает в мыслях о коже Стивена — слишком, слишком белой, точно алебастровой. К сожалению, одежда мага скрывает её почти полностью, но взгляду остаётся доступной часть длинной шеи, не скрытая высоким стоячим воротником, и, разумеется, лицо. На этом этапе Тони обычно возвращается к мыслям о глазах, губах и скулах, — они крутятся в его голове на повторе, как в заевшем проигрывателе, — а потом представляет, как можно было бы расстегнуть на Стивене его глухие синие одежды, полностью обнажая сначала шею, затем ключицы и плечи, и грудь, а потом, распутав пояс, и подтянутый благодаря постоянным тренировкам живот… Тони доводилось видеть Стрэнджа в расстёгнутом камзоле, так что он приблизительно знает, что нужно представлять. Беда не в том, что Стивен — мужчина. Бывали в его жизни и такие увлечения, правда, не выставляемые напоказ так явно, как многочисленные связи с женщинами. Беда даже не в том, что он банально испытывает к нему вожделение из-за внешней привлекательности, нет. Беда в том, что Тони чувствует: Стивен, вероятно, и является тем самым, его второй половинкой, как бы банально это ни звучало. Это со Стивеном они так сильно, так во многом похожи, что понимают друг друга буквально с полуслова, полувзгляда, и это рядом со Стивеном Тони ощущает все эти близость, заботу и смущающую, неловкую нежность и тревогу, неуверенность и уверенность одновременно — ощущает всё это электричество прямо в воздухе между ними. Это без Стивена, если они по какой-то причине долго не видятся, Тони тоскует и злится на самого себя за эту тоску, и это его, Стивена, он, захлёбываясь ужасом и горем, теряет в самых жутких ночных кошмарах. Наконец, это с ним, в его доме, Тони так тепло, комфортно и спокойно, словно именно сюда, к этому порогу, он стремился всю свою жизнь — словно он всегда стремился к Стивену… К Стивену, а не к своей невесте. Бедная, бедная Пеппер! Тони будет гореть за это в аду. Но… что он может? Тони отчаянно, восторженно, горячо, как мальчишка, влюблён в Стивена Стрэнджа, и быть может, это даже взаимно — он боится об этом задумываться, но ему кажется, что Стивен разделяет его чувства. Однако Тони не может бросить ни Пеппер, ни тем более — своего ребёнка. Он обязан быть с ними, сделать их счастливыми, даже если для него самого это будет означать несчастье: он любит Пеппер, но он не влюблён в неё так, как влюблен в Стивена, а значит, в глубине души он будет несчастен. Похоже, быть несчастным в любви — его судьба, потому что Тони не может отказаться от своих обязательств. — Как скажешь, Тони, — слова Стрэнджа будто подтверждают его решение. Они встречаются взглядами, и Тони кажется, что в глубине изменчивых глаз Стивена плещутся печаль и понимание — словно тот каким-то волшебным образом прочитал его мысли и принял его выбор. И действительно, на мгновение на лице Стивена мелькает какое-то странное выражение — одновременно и смирение, и боль? — так что Тони даже неосознанно делает шаг к нему, сам не зная, что собирается сказать или сделать… Но тут Стивен, опомнившись, встряхивает головой и будто замыкается, становится совершенно невозмутимым и бесстрастным, а Тони, растерявшись, глупо застывает на полушаге. Они возвращаются каждый к своему прерванному из-за разговора занятию, но ни работа, ни чтение не клеятся, а тишина между ними внезапно и пугающе становится слишком напряжённой, неудобной и тягостной. Промаявшись ещё какое-то время с чертежами, Тони сдаётся, прощается первым и уходит — к Пеппер и приятным предсвадебным хлопотам, потому что именно там он и должен быть, Стивен совершенно прав. Уходя, Тони решает, что терпеть не может, когда Стивен оказывается прав.