All this time

Неловко дёрнув локтём, Стивен сбивает со стола стакан с водой и тут же, чертыхаясь, торопливо подхватывает разложенные на столешнице свитки, чтобы они не намокли. В последнее время всё буквально валится у него из рук: и виной тому не проклятый тремор, от которого ему, похоже, никогда не избавиться. Но вот старинные свитки благополучно спасены от затопления и убраны обратно в стоящий у его ног огромный деревянный сундук, а Стивен, откинувшись назад в своём кресле, ожесточённо трёт пальцами виски. В его обычно таких ясных, таких упорядоченных мыслях царит хаос, но это и неудивительно: ведь там прочно поселился Тони Старк. На самом деле Стивен даже не может сказать с точностью, когда это началось и как долго продолжается — всё случилось как-то незаметно и до того пугающе естественно, что он даже не успел насторожиться и что-нибудь предпринять. Однако факт остается фактом: он влюблён, действительно влюблён в Тони Старка. В Тони Старка! Если это не серьёзные проблемы, то что это такое? Разумеется, Стивен влюблялся и прежде. Кристин — милую, отзывчивую, терпеливую, невероятно обаятельную он, как ему казалось, даже любил… Впрочем, нет, поначалу Стивен, наоборот, просто позволял ей любить себя и принимал её любовь и поддержку как должное. Это потом, после страшной аварии, стоившей ему и чутких, ловких, послушных пальцев, и любимой работы, и всей прежней жизни, он, в ожесточении снова оттолкнув Кристин, почти сразу начал скучать по ней и её ненавязчивой заботе, задорной улыбке и остроумным замечаниям. Это потом, оставшись один на один со своими мыслями, сожалениями и страхами, он отчаянно нуждался в простом человеческом понимании, в участии и поддержке. Это потом, оказавшись наедине с оглушительной тишиной, он осознал, что хотел бы заполнить её любимым голосом. Однако Кристин, даже простив его, не захотела дать им ещё один шанс. Стивену оставалось только понять и принять это её решение: слишком часто он втаптывал самые искренние, самые трепетные её чувства в грязь, чтобы ещё рассчитывать на доверие и любовь. Да, он выучил свои уроки, изменился и, надо полагать, к лучшему — быть может, изменилась и она. Прежних Стивена и Кристин больше нет, а новым лучше бы оставить прошлое в прошлом. К тому же, их миры, вероятно, и не смогли бы сойтись в один. Стивен стал Верховным магом Земли, Хранителем Камня Времени и Нью-Йоркской магической обители, а это значит, что жизнь его изменилась до неузнаваемости. Астральные тела и другие измерения, магические порталы и травмы, нанесённые заклинаниями — Стивен видел по глазам, что всего этого для Кристин, похоже, многовато. И разве можно было её за это винить? Конечно, кроме Кристин были и другие — мимолётные увлечения, которые Стивен, впрочем, позволял себе не слишком часто. Прежде на первом месте у него была его работа, его призвание, и Стрэндж не стремился к серьёзным отношениям — не стремился к ним и потом, став Верховным магом. В конце концов ему даже удалось убедить себя в том, что всё сложилось к лучшему, что ему, принявшему на себя огромную ответственность, правильнее было бы вообще обойтись без привязанностей. К тому же Стивен считал, что всё равно не смог бы найти кого-то достаточно близкого ему по духу, способного давать и получать любовь, понимание и поддержку, при этом не ограничивая его и не посягая на его долг… И вот — Тони Старк, леди и джентльмены! Если бы кто-то сказал Стивену, что они окажутся так похожи, так понятны друг другу… Если бы кто-нибудь ещё тогда, в самом начале, сказал ему, что он будет восхищаться этим человеком, что он будет заинтересован, увлечён, очарован им… Что они с Тони ещё будут вместе сражаться, смеяться и говорить обо всём на свете. И что будут у них и соперничество, и поддержка, и привязанность, и нежность, и влечение… Если бы кто-нибудь сказал Стивену: однажды он осознает, что влюблён в Тони Старка — сильно, отчаянно, страстно до головокружения, — он не поверил бы этому. Но именно так в итоге и вышло. Разумеется, это не значит, что всё немедленно стало легко и просто, как в сказке, стоило только прийти осознанию — не с такими упёртыми, самоуверенными, заносчивыми, своенравными и скрытными болванами, какими были и Стивен, и Тони. Однако, невзирая на регулярные споры и ехидные взаимные подшучивания, оба всегда могли рассчитывать на понимание и помощь. Сколько раз Тони буквально становился для него спасительным якорем, удерживая его в бушующем море сомнений и страхов, вины и отчаяния! А сколько раз сам Стивен, прекрасно зная Тони, чуть ли не силком заставлял его остановиться, отдохнуть и сбросить хотя бы на время бремя всего мира со своих натруженных плеч? В такие моменты они, казалось, понимали и чувствовали друг друга без лишних слов, и помощь приходила ещё до того, как о ней успевали попросить. Стивен и Тони действительно подходят друг другу — подходят, быть может, идеально. Всё чаще Стивену хочется попросить Тони остаться, когда тот собирается домой после целого дня, проведённого с ним в Санктум Санторуме, либо услышать от него просьбу не покидать его мастерскую и дом. Всё сложнее становится противостоять искушению не отвернуться первым, прерывая чересчур интенсивный зрительный контакт, не отступить хотя бы на полшага, потому что они стоят слишком, непозволительно близко, не продлить всякое, даже мимолётное касание. Всё сильнее и требовательнее становится желание Стивена подойти ближе, чуть склониться и коснуться губами губ — тем более что отсвет того желания он порой ловит в глазах самого Тони. Но существует проблема, и она заключается вовсе не в том, что оба они являются мужчинами. Случалось Стивену принимать и ухаживания людей одного с ним пола — правда, скорее из тщеславия и любопытства, чем по причине настоящей заинтересованности. А проблема, точнее даже непреодолимое препятствие, заключается в том, что Тони с самого начала не был свободен. У него есть невеста, Вирджиния «Пеппер» Поттс — любимая женщина, которая, к тому же, ждёт от него ребёнка. И что прикажете делать с такой жестокой, немилосердной насмешкой судьбы? Встретить человека, буквально созданного для тебя — и опоздать ещё до непосредственной встречи с ним. Уже не одну неделю, с тех самых пор как пришло осознание — он влюблён в Тони Старка, — Стивен мечется между собственным сердцем и разумом, между чувствами и принципами. Он застрял между «правильно» и «неправильно», причём в его случае эти два понятия то и дело сходятся в одно: любить Тони одновременно правильно и неправильно. Сказать или хотя бы намекнуть о своих чувствах до того, как состоится свадьба — правильно, потому что Тони, наверное, имеет право знать, а Стивен не уверен, что они смогут общаться по-прежнему, если ему придётся постоянно лгать, скрываться и следить за каждым своим словом… Но это ещё и очень-очень неправильно, потому что у Тони есть Пеппер, и свадьба уже на носу, и ребёнок скоро появится на свет, а значит, лучше ему вообще ничего не знать о чувствах Стивена — в особенности, если они всё-таки не взаимны и это признание может разрушить их дружбу… Это — хаос в его голове, мешающий работать днём, лишающий сна и покоя ночью. Ужасающий, безудержный хаос, преодолеть который не помогают ни длительные медитации, ни изнуряющие тренировки, ни погружение в мир старинных книг и новых заклинаний. Стивен обязан справиться со всем этим, справиться с самим собой: на его плечах лежит огромная ответственность и он не имеет никакого права совершенно терять голову из-за личных переживаний. Тогда, на Титане, Стивен отдал Таносу Камень Времени в обмен на жизнь Тони потому, что таким был их единственный шанс на победу и спасение — это правда. Однако теперь он всё чаще задумывается о том, что мог бы, пожалуй, снова пожертвовать Камнем в обмен на спасение жизни одного только Тони, если бы это было необходимо, что, разумеется, совершенно недопустимо для Хранителя. К тому же, Стивен знает, что проиграл бой до его начала, потому что беременная женщина не та, с кем он в принципе решил бы бороться. Пеппер определённо имеет больше прав на Тони, чем он сам, как бы сильно они друг другу не подходили: с ней его связывают прочные, проверенные временем и различными невзгодами отношения. А Стивен устал ловить на себе её возмущённые, полные неприкрытого упрёка взгляды — ведь это с ним Тони проводит время, которое по праву принадлежит ей. Это-то и заставляет Стивена молчать, когда Тони уходит, отводить взгляд и отступать не на шаг, а на два, и отдёргивать руку на полпути к прикосновению. Это и заставляет его подавлять желание коснуться своими губами губ Тони, а если он и ловит в его глазах схожее желание, если и чувствует с его стороны взаимность, то… Господи, от этого только хуже. Отняв пальцы от ноющих висков, Стивен резко выпрямляется, неумолимо сводит вместе лопатки и вскидывает подбородок — он наконец-то смирился с тем, что должен сделать, наконец-то принял решение, которого всеми силами старался избежать или хотя бы отсрочить. Он тянул так долго, что позволил этому хаосу в своей голове, в своих чувствах разрастись до невиданных масштабов, набрать силу и практически подчинить его себе… но довольно. Из той ситуации, в которой он оказался, есть только один правильный выход и Стивен всегда это знал. Он признает своё поражение, не начиная собственно боя. О своих чувствах он не скажет Тони ни слова. И если Стивену удастся держаться достаточно спокойно и дружелюбно, но, быть может, чуть более отстранённо, Тони тоже ничего ему не скажет — даже в том случае, если ему есть что сказать. Разумеется, Тони позовёт его на свою свадьбу, а Стивен, конечно же, придёт — а как иначе? Они ведь близкие друзья, это все знают. Не принять приглашение было бы слишком странно и невежливо, слишком двусмысленно — к чему устраивать подобный демарш? К тому же, если станет совсем тяжело, Стивен сможет уйти раньше: срочные верховномагические дела, его поймут и не осудят. А сейчас, до свадьбы, ему, наверное, стоит немного отдалиться от Тони, отдать его Пеппер — так будет легче, безопаснее для всех. На мгновение Стивен с неслышным вздохом сутулит спину, сжимается, — принятое решение, при всей его правильности, давит и ноет в груди, отдаёт неизбежной тоской и горечью, — но тут же вновь выпрямляется, словно солдат на смотре войск. Даже сейчас, наедине с собой, он хочет сохранять достоинство и хотя бы внешнее спокойствие… … даже если внутри у него с отчаянным треском и воем беснуется хаос.