All this time

Обречённо застонав, Тони откидывается назад, на спинку дивана, запрокидывает голову и закрывает глаза. Меньше минуты назад он ещё метался по гостиной, проклиная себя на чём свет стоит за невозможную, идиотскую оплошность. Двадцать минут назад, или около того, они со Стивеном ещё разговаривали по телефону: оживлённо, совершенно непринуждённо, время от времени перемежая реплики необидными подколками и смехом, звучавшим тепло и с затаённой радостью. Наконец, чуть более часа назад, Тони, не удержавшись, набрал номер Стивена — впрочем, совершенно ни на что ни надеясь, потому что в последнее время они практически не общались. А Стивен вдруг взял и ответил на звонок. — Тони? — прозвучало в трубке чуть более часа назад, и Тони почувствовал… На самом деле, он сомневался, что смог бы объяснить это ощущение словами, но было похоже на тот случай, когда ублюдок Обадайя обездвижил его, вытащил из груди реактор, оставив подыхать в одиночестве, а он чудом сумел доползти до своей мастерской, где Пеппер оставила для него подарок, его старый реактор, заключённый в элегантный стеклянный куб, и в тот самый момент, когда силы Тони окончательно иссякли, старый добрый Дубина протянул ему спасительный куб — и Тони разбил его об пол, неуклюжими, негнущимися пальцами извлёк реактор из груды стеклянного крошева и вставил в отверстие в своей немеющей, скованной предсмертным льдом груди. Так вот, голос Стивена напомнил ему о том ощущении запускающегося в груди миниатюрного атомного реактора — о жизни вместо смерти, как бы до нелепости пафосно это ни звучало. О, ещё его ощущения можно было сравнить с сильным ударом электрическим током — такое с Тони тоже, к сожалению, не раз случалось, — или с первым его полётом в новом костюме, когда от восторга мгновенно перехватывало дух… Чёрт возьми, они не разговаривали слишком долго! Старк опасался, что ему придётся на ходу выдумывать причины, чтобы не дать Стивену свернуть разговор после двух-трёх незначительных фраз, как это бывало уже не раз, но тот, очевидно, и сам не собирался нажимать на кнопку отбоя так скоро — как будто соскучился по их общению не меньше Тони. Тем же для разговора, как выяснилось, накопилось столько, что они буквально налезали одна на другую: и недавние миссии Мстителей, и короткая поездка Стрэнджа в главный Храм в Камар-Тадже, и новые проекты-изобретения Тони, и как там дела у команды, и как там дела у Вонга… Конечно, говорили они и о Моргане. Нет, Тони не стал одним из тех ополоумевших от счастья папаш, которые только и могут, что безостановочно говорить о своих долгожданных сыновьях или дочках, да и Стивен не был похож на человека, с умилённым сюсюканьем кидающегося к каждому попавшемуся на глаза ребёнку. Но Тони, который в последнее время не мог принимать активного участия в жизни Питера Паркера, было интересно узнать о делах своего подопечного, а Стивен, похоже, ничуть не возражал против того, чтобы немного послушать о Моргане, так что говорили они и о детях. Например, о том, что Морган недавно научился улыбаться и беззастенчиво этим пользуется, и что за палец, футболку или даже бородку Тони он явно цепляется гораздо охотнее, чем за мамины одежду или волосы («Это потому, что у Пеппер нет бородки», — нравоучительно объяснил Стивен, заставив Тони оглушительно расхохотаться); и что Питер недавно предотвратил масштабную аварию, успев подцепить паутиной и удержать здоровенный, потерявший управление грузовик, несшийся с горки прямо на оживлённую дорогу, да и вообще делает большие успехи что на супергеройском поприще, что в школе. Они со Стивеном всё говорили и говорили, и Тони чувствовал, как с каждой минутой тает что-то тяжёлое, холодное и изматывающее, что он носил на своих плечах в последнее время. Забываясь в звучании голоса Стивена, упиваясь им, Тони наконец мог не думать о том, что у них с Пеппер всё больше не клеится с каждым днём, что они без конца ругаются из-за сущих мелочей, срывают друг на друге непонятно откуда взявшиеся во внешне вполне благополучном браке разочарование и глухую злость. Как раз этим утром, поцапавшись с Пеппер буквально на ровном месте, Тони предавался невесёлым размышлениям о том, как хорошо, что их новый дом такой большой: Моргану в его чудесной светлой детской хотя бы не слышно, как родители ругаются в кухне или гостиной либо яростным шёпотом — даже в собственной спальне. Собственно супружеская спальня уже успела стать для Тони ненавистной — именно там он особенно остро чувствовал себя мерзавцем и предателем, именно там подолгу беззвучно плакала в подушку Пеппер, чувствуя, как день ото дня расширяется и углубляется невесть откуда взявшаяся между ними ещё до свадьбы трещина. Пару дней назад она даже попыталась было заделать эту трещину, устроив для них романтический вечер. Уложив Моргана, они поужинали, поговорили немного о делах на завтра, однако стоило им переместиться в спальню, как всё пошло наперекосяк. Все попытки Пеппер увлечь Тони, соблазнить его казались такими вымученными и нелепыми, а ответные действия Тони — до того неестественными и наигранными, что оба чувствовали себя актерами в какой-то дурно написанной, насквозь фальшивой пьесе. Разумеется, дело снова кончилось упрёками и слезами в подушку. — Что с тобой? — судорожно всхлипывала несчастная Пеппер, пока Тони неловко гладил её по волосам дрожащей рукой. — Что с нами происходит, Тони? В чём проблема? О, Тони прекрасно знал, в чём состояла их проблема: в том, что он, хоть и любил свою жену, не любил её так, как своего друга, Стивена Стрэнджа. И если Стивен незадолго до свадьбы сумел отпустить Тони, то сам он никак не мог отпустить Стивена и быть счастливым с Пеппер. В итоге, сделав правильный выбор, женившись на матери своего ребёнка, Тони чувствовал, что предал и её, и Стивена, и себя самого в придачу. Стоит ли удивляться тому, что всё разваливалось — неизбежно, неумолимо разваливалось, несмотря на все отчаянные усилия Пеппер, раскаяние и не менее отчаянные усилия Тони? Стоит ли удивляться тому, что он чувствовал себя последним мерзавцем, продолжая, несмотря ни на что, постоянно думать о Стивене и тосковать по нему?.. Вот почему сегодня он не сдержался и набрал номер Стрэнджа. Вот почему он задохнулся на мгновение, когда тот ответил, и чувствовал себя так, словно впервые за много дней смог дышать, когда Стивен не стал заканчивать разговор слишком скоро. И вот почему Тони буквально упивался его голосом, ощущая, как растворяются в нём все его проблемы и горести. Однако в конце концов он слишком расслабился и в какой-то момент, забывшись, сказал Стивену: — Ты должен прийти к нам и познакомиться с Морганом! Мы с Пеппер будем так рады… Тони тут же осёкся и прикусил язык, а Стивен на том конце провода — резко замолчал. Напоминание о Пеппер ударило обоих, точно молния, — напоминание о том выборе, который они оба сделали и сочли правильным, напоминание о том, что Тони больше не был свободен, а Стивен остался позади, за чертой дружбы, которой было так отчаянно мало. — Да… Да, конечно, — наконец, медленно проговорил Стивен. Тони, прижимавший трубку к уху с такой силой, что становилось больно, затаил дыхание. — Что ж, у меня на сегодня запланировано ещё много дел, поэтому, если не возражаешь… — О! О, нет, разумеется, нет! — уже ощущая знакомое тоскливое нытьё в груди, нарочито бодро воскликнул Тони. — В смысле, я совсем не возражаю. Ты там очень занят со своими магическими делами, я понимаю… Не беда, мы ведь можем поговорить в любое время, правда? Всё нормально. — Что ж, в таком случае — до свидания, Тони, — негромко печально произнес Стивен, а Тони вторил его печали своей: — До свидания, Стивен. И он отключился, оставив Тони сначала в оцепенении слушать короткие гудки, а затем — метаться по гостиной, проклиная себя и свою оплошность последними словами. Дурак, какой же он дурак! И к тому же мерзавец, добрый час умиравший от восторга и любви, слушая голос своего друга, в то время как его собственная жена, с которой он поссорился только этим утром, оставила их сына на няньку и в раздражении умчалась в офис, лишь бы его не видеть! Упав на диван, Тони в изнеможении откидывается на спинку, запрокидывает голову и закрывает глаза. Он устал, растерян и понятия не имеет, что ему делать дальше. Всё разваливается, неумолимо разваливается, и Тони, кажется, впервые в жизни не знает, как можно всё починить.