All this time

Итак, вывод первый: вечер для их со Стивеном первого свидания был выбран идеальный. Необычайно тёплый даже по меркам умеренной нью-йоркской осени, но всё же наполненный её духом и ароматами: кофе со специями, палой листвы, которую безжалостно давят каблуками прохожие, и разнообразных сезонных блюд, которыми в это время года привлекают клиентов многочисленные мелкие кафе и ресторанчики. Кроме того, само время было подходящим, правильным. Развод Пеппер и Тони наконец-то завершился. Долгие, невыносимо долгие, сложные и болезненные месяцы переговоров с адвокатами, консультантами по семейным и юридическим вопросам и с самой Пеппер, которая нередко, особенно поначалу, срывала все их встречи, выбегая из комнаты в слезах, либо затевая безобразные скандалы сразу после первых приветствий, — и вот, Тони официально свободен. За это время он не единожды оказывался совершенно измотан всеми сложностями и перипетиями бракоразводного процесса и не раз приходил в отчаяние, сомневаясь в том, что весь этот кошмар когда-нибудь закончится — и закончится благополучно… Но Стивен всегда, всегда был рядом. В любое время дня и ночи Тони мог позвонить, а то и явиться к нему в Санктум, либо позвать его к себе, и тот неизменно откликался, готовый выслушать, успокоить и развеселить его, внушить надежду и поддержать. Тони приходил к нему измученным, несчастным, буквально больным, снедаемым чувством вины из-за упрёков Пеппер, или гневом из-за её обвинений и угроз, или даже сожалениями и страхом из-за того, как всё это может отразиться на малыше Моргане. Однако стоило Стивену заговорить с ним, коснуться его — и всё дурное, казалось, просто растворялось в его голосе и бережных, ласковых прикосновениях к рукам или спине, к волосам у виска или к щеке. Нет, проблемы, разумеется, никуда не исчезали, но Стивен каким-то, несомненно, волшебным образом снимал их тяжесть с его плеч. И вот наконец — наконец-то! — Тони и Пеппер сумели хотя бы отчасти понять и простить друг друга, а, следовательно, и договориться — в первую очередь, разумеется, о совместной опеке над сыном, хотя обсуждение всех материальных и юридических тонкостей тоже потребовало немало времени. Но теперь Тони свободен, и вместе со свободой он получил возможность позвать Стивена на долгожданное свидание. Однако если со временем он не ошибся, то место оказалось крайне неудачным. Стремясь — зачем-то! — произвести на Стивена впечатление, Тони зарезервировал на вечер столик в одном из самых престижных и дорогих ресторанов Манхэттена и города вообще. С одной стороны, да, ресторан был шикарен снаружи и внутри, кухня — изумительна, а угодливость официантов порой едва не переходила в навязчивость. А с другой, Тони как-то не учёл, что кроме него и Стрэнджа будут и другие желающие насладиться изысканными яствами и безупречным сервисом в этой фешенебельной раззолоченной коробке. Как не учёл и того, что многие из этих других: бизнесмены, богатые светские бездельники и даже парочка знаменитостей — либо уже окажутся его знакомыми, либо пожелают немедленно ими стать. Чуть ли не поминутно кто-нибудь подходил к их столику в самом центре зала (чем ты думал, Тони, ну чем?!), бесцеремонно нарушая их со Стивеном тет-а-тет, или присылал бутылку дорогого шампанского «с приветом от господина такого-то» либо «от той дамы в красном платье, сэр». Тони улыбался, кивал, вставал со своего места, чтобы помахать очередному дарителю, пожать руку ещё одному толстому кошельку или наскоро отделаться от какой-нибудь чрезмерно настойчивой дамочки, а про себя страстно желал только одного: послать, наконец, к чёртовой матери всю эту публику и сосредоточиться на Стивене. Тот сидел прямо напротив него — такой умопомрачительно красивый в своём тёмно-синем приталенном пиджаке и белоснежной рубашке с соблазнительно-небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, но, увы, практически недостижимый и напряжённый, как струна. Ещё бы! Мало того, что они то и дело оказывались в центре всеобщего внимания, так Тони, в ответ на вопросительные взгляды, а то и игривые вопросы-намёки, ещё и приходилось представлять Стивена как «своего старого друга, ха-ха, вот решили вместе поужинать, пообщаться, сами понимаете, что ж, был рад повидаться, всего вам доброго!». Стивен только вежливо улыбался и кивал, подтверждая неловкие лихорадочные отговорки Тони. Тот и рад был бы всему миру представить Стивена как своего возлюбленного, но, во-первых, не смел этого делать, не заручившись предварительно его согласием, а во-вторых, и сам не был готов предавать их едва начавшиеся романтические отношения огласке так скоро. В конце концов, шумиха вокруг развода Тони с Пеппер только-только улеглась, чему он был несказанно рад — а провоцировать новую волну слухов и домыслов, отдавать то, к чему они со Стивеном шли так долго, чего добивались с таким трудом, на потеху праздной публике он не хотел. Тем более, что романтическая атмосфера вечера, на которую так рассчитывал Тони, оказалась уничтожена на корню. Разговор не клеился из-за того, что их со Стивеном постоянно прерывали, а коснуться друг друга, хоть как-то обозначить свои чувства и желания они не смели, потому что кто-нибудь непременно на них смотрел: оба ощущали эти заинтересованные, а то и жадно-завистливые взгляды, словно направленные в их сторону лучи прожекторов. Несколько раз, кстати, узнавали и Стивена: к ним даже подошла элегантно одетая дама в возрасте, ужинавшая в ресторане с подругой, чтобы поблагодарить «доктора Стрэнджа» за спасённую им ещё в бытность нейрохирургом жизнь её любимого мужа. Но она-то как раз была крайне вежлива и деликатна, чего не скажешь обо всех остальных. В какой-то момент, поймав себя на том, что ему невыносимо, невозможно хочется хотя бы кончиками пальцев коснуться лежащей на столе руки Стивена, а лучше — его лица, длинной шеи, спины или стройной талии, и перехватив его ответную печальную и понимающую улыбку, Тони разозлился. Да что же это, в самом деле, такое? Они оба так долго ждали этого момента, а в итоге, выставленные на всеобщее обозрение, не могут ни поговорить нормально, ни притронуться друг к другу! Знай Тони, что вечер в этом треклятом сверкающем ресторане обернётся такой катастрофой, он предпочел бы пригласить Стивена в какую-нибудь уютную маленькую забегаловку с аутентичной индийской или корейской кухней, где их никто не узнал бы и где всем было бы решительно наплевать, кто они вообще такие. Чёрт, да они чувствовали бы себя гораздо свободнее и приятнее даже с простой бутылкой охлаждённого красного вина и нехитрыми закусками прямо в Санктум Санкторуме, магическом доме Стрэнджа… Отсюда вывод второй: надо просить счёт, хватать Стивена и поскорее уводить его отсюда, пока ещё есть хоть какой-то шанс спасти их первое свидание. Что ж, так Тони и делает. Стивен сначала смотрит на него растерянно, а затем, вероятно, прокрутив в голове то же самое, — благодарно. Заплатив по счету и оставив щедрые чаевые, Тони с трудом удерживается от того, чтобы рявкнуть «Нет!», когда официант спрашивает, понравился ли им ужин — в конце концов, парнишка совсем не виноват в том, что Старк так сглупил. Поэтому, он бодро уверяет парня, что всё было просто невероятно, они вне себя от восторга и он планирует однажды привести сюда сына, а потом и внуков — короче говоря, вдохновлённо несёт неимоверную ахинею, пока Стивен, стоя чуть поодаль, сцеживает улыбку в кулак. Когда же эта мучительно дурацкая сцена подходит к концу, они забирают у метрдотеля свои пальто и нарочито неторопливо, без спешки, покидают ресторан. Прежде, чем ступить на тротуар, Стивен быстро и незаметно касается запястья Тони скрытыми перчаткой тонкими пальцами — и тот чувствует, что наконец-то начал делать всё правильно. Не сговариваясь, они решают прогуляться пешком: жаль упускать такой чудесный вечер. Слово за слово, и вот они уже смеются над особенно метким ехидным замечанием, а потом вспоминают, как впервые сражались плечом к плечу с приспешниками Таноса: «Ты был неподражаем — ты и твои дурацкие шуточки, в то время как всё вокруг летело к чертям!» и «Уж кто бы говорил! Ты подмигнул мне — подмигнул! Я влюбился без памяти в то же мгновение. Нет, серьёзно, так и было, и нечего закатывать глаза! Ну ладно, может я и не влюбился в то же мгновение, но я определённо подумал, что в жизни не встречал такого великолепного засранца… О, а вот этому ты охотно веришь, да?». Они вспоминают, шутят, смеются, внезапно заговаривают о чём-то неожиданно интересном, либо молча улыбаются друг другу, дожидаясь, пока светофор на пешеходном переходе переключится на зелёный. Время от времени, после какой-нибудь, казалось бы, совершенно незначительной фразы или весёлой дружеской подколки, Стивен кидает на него нечитаемые быстрые взгляды, от которых по коже вдоль позвоночника ползут мурашки, а в голове и горле будто шипят и лопаются пузырьки шампанского. Тони и самому, по правде, приходится контролировать себя, чтобы не пялиться на точёный профиль мага постоянно — хотя бы из опасения впечататься лбом в фонарный столб, что, безусловно, будет чертовски романтично и очень умно… Но на самом деле Тони и впрямь чувствует себя так, словно сбросил с плеч десятка два лет — невероятно юным, лёгким до невесомости, опьянённым своей любовью к Стивену и самим этим вечером. Какая-то часть его даже хочет, чтобы эта небольшая прогулка по городу никогда не заканчивалась. Всё так же не сговариваясь, в конечном итоге они оказываются у дверей Санктума. После развода Тони так и не обзавёлся собственным жильём в городе и по-прежнему квартируется на базе Мстителей — но до неё, во-первых, далековато, а во-вторых, там постоянно находится кто-нибудь из членов команды. Разумеется, Стрэндж может в мгновение ока открыть портал куда угодно, а Тони, в свою очередь, мог бы заранее попросить Мстителей… погулять где-нибудь вечерок. И ребята, конечно, исполнили бы его просьбу, хотя потом непременно забросали бы его вопросами и шуточками. Но Санктум кажется предпочтительней: такое спокойное, уединённое место, где оба чувствуют себя одинаково комфортно и где они смогут наконец побыть наедине. Стивен пропускает его вперёд, а сам задерживается, чтобы запереть входную дверь. Скользнув взглядом по огромному, тускло освещённому холлу, Тони как раз собирается спросить, водится ли здесь вино или, быть может, виски — или же Стрэндж, как обычно, наколдует для них кофе и чай? — но попросту не успевает. Его хватают за плечо, разворачивают рывком и впечатывают в стену рядом с дверью, да так, что Тони отчетливо слышит, как тоненько дребезжат украшающие её старинные витражи. Стивен крепко держит его за плечи, нависает над ним, неотрывно глядя в глаза, — Тони, словно завороженный, таращится в ответ, не мигая и, кажется, даже не дыша, — а потом, маленькую вечность спустя, склоняется ниже и накрывает его губы своими. Губы Стивена тёплые и требовательные, а целует он уверенно, но бережно, без грубости, просто прижимается к его губам и… ох, Тони представлял это, он мечтал о том, каким будет их первый поцелуй, мечтал об этом так долго — дни и ночи, недели, месяцы, чёрт возьми! — и всё же… И всё же реальность оказывается одновременно и лучше, и невероятнее любой фантазии. Стивен мягко обхватывает его лицо ощутимо подрагивающими ладонями и гладит пальцами скулы, щёки, а Тони отлипает от стены и подаётся вперёд, в поцелуй — отвечает, идёт дальше, оглаживает своим языком его язык и идеально очерченные губы. Это не поцелуй, а умопомрачение, стремительно охватывающее их обоих безумие: Тони тянет Стивена на себя, вылизывает его рот со всей отчаянной страстью и жаждой, которую так долго копил в себе, хватает его за отвороты пальто и воротник рубашки с такой силой, словно собирается разорвать на нём всю одежду прямо тут. Стивен ошеломлённо, глухо стонет в его губы, едва успевая отвечать — он практически заваливается на Старка, его прекрасные сильные руки лихорадочно мечутся в поисках опоры по всему телу Тони. Задыхаясь, сходя с ума от страсти, тот кусает Стивена за нижнюю губу, проходится приоткрытым влажным ртом по его челюсти к той части шеи, что не прикрыта измятым воротником рубашки, и с восторгом ощущает ответную дрожь. Тем не менее, им обоим необходима передышка. Неохотно, но Тони всё же отпускает Стивена и вновь прижимается затылком и лопатками к стене позади себя, чтобы разглядеть его получше. У него затуманенные, осоловелые глаза, румянец на скулах, встрёпанные волосы; его пальто распахнуто, щегольской пиджак измят, а воротник многострадальной рубашки с одной стороны практически стоит торчком — он выглядит совершенно, восхитительно растерзанным. И это очень, очень нравится Тони, но им стоит хотя бы до гостиной добраться. На самом деле, он честно собирался быть джентельменом и дождаться пресловутого третьего свидания — но Стивен ведь сам проявил инициативу, сделал первый шаг… И то сказать: они действительно ждали слишком долго, сдерживали себя столько времени из-за многочисленных преград, обязательств и запретов! Но ни один из них больше не имеет над ними власти, поэтому Тони решительно отталкивается от стены, берёт по-прежнему ошеломлённого мага за руку и ведёт его за собой по лестнице на второй этаж. Гостиная, которая одновременно служит Стрэнджу и библиотекой, и рабочим кабинетом, и приёмной, определённо лучше холла: здесь гораздо удобнее и теплее, поэтому можно сбросить с плеч хотя бы верхнюю одежду. Однако в гостиной, похоже, есть всё что угодно, кроме дивана. Должно быть, подобный предмет мебели слишком обыденный, слишком банальный для этого волшебного жилища — если только он не зачарован и не скачет вокруг хозяина и его гостей на всех своих четырёх деревянных ножках, конечно. По правде, Тони сейчас и от такого дивана не отказался бы, потому что идея усадить Стивена в его любимое глубокое кресло, а самому устроиться у него на коленях кажется хоть и привлекательной, но всё же несколько… фривольной, как для первого свидания. «Быть может, после третьего», — думает Тони, по счастью, замечая у самой стены достаточно широкую и удобную с виду оттоманку винного цвета. Он толкает Стивена, буквально сваливает его на неё, падает рядом, тут же принимаясь яростно расстёгивать его рубашку и распутывать собственный галстук — и целует, целует, целует. Он осыпает быстрыми жалящими поцелуями его лицо и шею, беспрестанно гладит ладонями широкую грудь, вжимается губами в губы… и не сразу понимает, что Стивен ему почти не отвечает. Да, он позволяет делать с собой всё это, но остаётся до странности скованным, неуверенным — только дышит тяжело и по-прежнему крепко обнимает Тони за спину руками, а ещё смотрит на него во все глаза. А в затуманенную страстью голову Тони приходит более-менее связная мысль о том, что его напор, быть может, оказался чрезмерным. Что, если Стивену нужно чуть больше времени, чтобы поверить, что всё это действительно происходит с ними, что всё, наконец, по-настоящему? И потом… Если у самого Тони, пусть редко, но случалась близость с Пеппер — не слишком желанная, но логичная в то время, когда они ещё пытались сохранить свой брак, — то Стивен… Как давно у него никого не было? Однажды он рассказывал Тони о своём неудавшемся романе с коллегой, девушкой-доктором по имени Кристин Палмер, но он начался и закончился задолго до их встречи и всей той истории с Таносом. Затем они с Тони узнали друг друга лучше, подружились, влюбились… и Тони женился на Пеппер. А Стрэндж не из тех, кто стал бы искать утешения или забытья в случайных связях, и никаких серьёзных отношений он ни с кем не завёл. Получается, Стивен был один долгое-долгое время и, возможно, попросту успел подзабыть, каково это: сгорать от страсти и разделять её с другим человеком, полностью доверяться ему, отдавать всего себя и получать столько же взамен… А Тони набросился на него, не дав ни минуты передышки, не позволив в полной мере осознать и прочувствовать всё, что с ними сейчас происходит. Что же, он, во всяком случае, умеет учиться на своих ошибках. — Эй, — отстранившись, Тони тихо окликает Стивена, виновато вглядываясь в его лицо. — Всё в порядке? — Да… — медленно, словно не до конца придя в себя после долгого сна, откликается маг. — Да, всё хорошо. Прости, я… немного отвык от всего этого. Итак, Тони не ошибся в своих предположениях. Значит ли это, что они должны остановиться? — Не нужно, — Стивен будто читает его мысли. Поудобнее перехватив Тони, он тянет его на себя. — Иди сюда. Тот с радостью подчиняется, обнимая Стивена за шею обеими руками и вновь накрывая его губы своими. Какое-то мгновение они остаются неподвижными, робкими, но тут Стивен решительно подаётся навстречу, перехватывает голову Тони под затылком и отвечает на поцелуй с не меньшим жаром — и вот он, его Стивен Стрэндж. Очень быстро он полностью перехватывает инициативу и целуется так, что Тони остро жалеет обо всех тех поцелуях, которые они упустили за столько времени. Правда, у них впереди целая ночь. — Полегче, — приглушенно смеётся в его макушку Стивен, когда Тони с таким рвением приникает к его шее, что под их сдвоенным весом страдальчески скрипит оттоманка. — Этой штуковине уже немало лет, и она точно ничем не заслужила такого обращения. — Так спаси её. Отведи меня туда, где мебель будет не столь… почтенной, — требует Тони. Стивен одаривает его внимательным, испытующим взглядом, — Старк встречает этот взгляд решительно и дерзко, подтверждая серьёзность своих намерений, — а затем, едва заметно кивнув, аккуратно сталкивает-ссаживает его с себя на пол. Когда они покидают гостиную, Тони уже раздет до пояса, а рубашка Стивена до сих пор держится на его крепких плечах исключительно благодаря магии и никак иначе. Тони ещё ни разу не доводилось бывать в спальне Стрэнджа: не то, чтобы ему этого не хотелось, просто достаточно благовидного предлога для подобного визита прежде не находилось. Поэтому, первым делом он бегло осматривает достаточно просторную комнату с оливково-золотистыми обоями и тяжёлыми бархатными шторами на окнах: лишь чуть менее, чем оттоманка, почтенная кровать, застелённая покрывалом в тон стен, пара прикроватных тумбочек, заваленных, разумеется, магическими книгами и свитками, большущий двустворчатый дубовый шкаф, про который Тони не может не сострить: — А это, значит, вход в Нарнию? — О, ради всего святого, заткнись, — ворчит Стивен и подталкивает Тони в сторону кровати. Тот падает на неё спиной назад, широко раскидывает руки, отчасти рисуясь, а отчасти наслаждаясь струящейся под спиной прохладной шелковистой тканью покрывала. Интересно, куда Стивен запроторил свой вездесущий и совершенно несносный летающий плащ? В Нарнию, небось. Однако Тони мигом забывает о плаще (не мешает, порхая вокруг, — и ладно), когда Стивен опускается сверху, накрывая его собой, прижимаясь всем телом, и принимается ласкать его шею, ключицы, плечи и грудь. Последние детали вечернего туалета исчезают с него и со Стивена словно по волшебству, и Тони издаёт горловой рык, ощущая его, обнажённого, на себе. Его тяжесть кажется необходимой, настолько сладкой, что реакция оказывается незамедлительной, отчего Стрэндж усмехается, вжимая бедро между его ног. Тони инстинктивно выдыхает и стонет, когда Стивен небольно кусает его под челюстью, тут же проводя по красному следу языком и медленно продвигаясь к ярёмной ямке, нажимая на неё сильнее, заставляя его выгнуться от ощущений. Чуть раньше, ещё до их первого свидания, Тони порой задумывался о том, что в спальне, когда у них до неё дойдёт дело, могут возникнуть определённые заминки, сложности: ведь он понятия не имел, к какой роли привык Стивен и, если уж на то пошло, чего хочет он сам… Но вот теперь Тони, задыхаясь от желания и жажды, не задумываясь, отдаёт ведущую роль Стрэнджу. На самом деле, ему кажется, что потом у Стивена тоже не будет никаких проблем с тем, чтобы поменяться местами — а учитывая, что впереди вся ночь, а за ней ещё и утро, у Тони, вероятно, скоро появится возможность в этом убедиться. А во-вторых… А во-вторых, думается Тони, когда Стивен, сбавив ласковую агрессию, трепетно, нежно касается губами особенно большого шрама на его груди там, где раньше ярко светился мини-реактор, во-вторых, вот, до какой степени он доверяет ему, доверяется ему целиком и полностью. Как и Стивен, чьи перчатки остались валяться где-то на полу в гостиной, полностью доверяет Тони, когда позволяет ему ловить, сжимать и гладить свои беззащитно открытые, испещрённые узловатыми нитками шрамов, руки. Тони хочет — возможно не сейчас, позже — поймать его пальцы в плен и долго ласкать их, целуя, облизывая, аккуратно и голодно обводя языком каждый шрам на них, снять фантомные боли и снизить неуверенность Стивена в том, что его руки прекрасны. Ему представляется, как глухо и задушенно будет выдыхать, выстанывать его имя Стрэндж, когда он, погрузив его пальцы себе в рот, будет легко щекотать кончики языком и тут же надавливать, проходясь по всей длине. Представляя всё это, Тони отчаянно выгибается под ласками Стивена и задыхается от жара, пышущего, кажется, прямо у него под кожей. У Стивена, как и у него, на груди тоже есть довольно внушительный шрам, прямо над сердцем — Тони не может без содрогания думать о том, как Стивен получил подобную рану и в каком он был состоянии, когда его зашивали… Поэтому он, чуть успокоившись, просто прижимает ладонь к страшному шраму — не пытаясь стереть или спрятать его, нет, а только защищая бьющееся под ним сердце. Для Тони, у которого имеются явные и небезосновательные проблемы с доверием, как и для Стивена, который вообще не привык настолько открываться перед кем-либо, всё происходящее — это какой-то новый, немыслимый уровень близости. И дело совсем не в сексе, отнюдь. Просто они уже давно обнажены друг перед другом, знают все слабые места и ошибки, но до сих пор вместе, а потому сегодняшняя ночь лишь уверение, прекрасное обещание и откровение, позволяющее заглянуть так глубоко, как они ещё не заглядывали. Стивен отчаянно стонет, когда Тони целует его грудь, обхватывает губами сосок, по-прежнему словно закрывая ото всех его шрам. Он дёргается и откидывает голову назад, открывая шею, позволяя Тони припасть к ней губами, найти и долго целовать точку пульса, совмещая это с определёнными жаркими ласками руками, от чего Стивен становится мягким и податливым, как подтаявшее мороженое. У Тони и самого от этого сносит все тормоза — и это они ещё не дошли до главного! После, готовя его, Стивен не торопится, растягивает удовольствие, то и дело прерываясь, чтобы поцеловать низ его живота, внутреннюю сторону бедра или колено. Он испытывает на прочность терпение Тони, которому кажется, что по его коже вместо мурашек уже бегают электрические разряды — ему одновременно и умопомрачительно хорошо, и чертовски мало. Он не помнит, чтобы так сильно хотел Пеппер — даже раньше, ещё до брака, и даже до их первого временного расставания. Тони вообще не помнит, чтобы когда-нибудь кого-нибудь хотел так сильно, как Стивена. И это отдаётся внутри не страхом, а эйфорией, настолько сильной, что тело пронзает дрожь от каждого касания и дикая жажда внезапно сменяется счастьем осознания: они вместе. Когда же Стивен, наконец, склоняется к нему, чтобы Тони мог обхватить одной рукой его влажную от пота шею, а второй вцепиться в его плечо, когда входит в него и они впечатываются, вплавливаются друг в друга и затем двигаются вместе — это слишком хорошо. То, как Стивен предлагает и отдаёт ему себя в каждом движении, то, как Тони, в свою очередь, принимает и отдаёт ровно столько же, слова любви — обрывочные, лихорадочные, перемежаемые стонами и шумным сбитым дыханием… Всё это — больше, полнее, прекраснее, чем Тони когда-либо мог вообразить. Всё это совершенно идеально. На самом пике Тони сильно кусает Стивена за шею — не от боли, а из-за перегрузки всех своих чувств, — а тот, громко застонав, вслепую находит его губы и закрывает их поцелуем. Ещё какое-то время Тони не может прийти в себя, а когда всё же возвращается с небес на землю, то обнаруживает, что голова Стивена лежит у него на груди и сам он так крепко обнимает его, словно боится, что тот может куда-то исчезнуть, если разжать руки. Но чёрта с два Тони когда-нибудь от него уйдёт. Он лениво поднимает руку и касается нескольких тёмных прядок, упавших на лоб Стивена, пробегается пальцами по серебристым росчеркам седины на его висках, но ничего не говорит — очень уж спокойно, уютно лежать вот так, в его объятиях и в тепле его тела. Однако, чуть погодя, он всё-таки прочищает слегка сорванное горло и как можно надменнее осведомляется: — Надеюсь, у тебя здесь есть центральный водопровод и горячая вода? А когда Стивен, не отвечая, хрипло смеется и потирается носом о его плечо, Тони повторяет уже с лёгкой тревогой: — Серьёзно, Стивен — ведь есть же? Пожалуйста, скажи, что есть! Клянусь, если сейчас выяснится, что ты бегаешь мыться к Питеру с Мэй… — Ну конечно, здесь есть и ванна, и водопровод, — всё ещё посмеиваясь, успокаивает его маг. — Мой дом не настолько старый, а кровать, как видишь, — не такая уж почтенная. — Ну, это мы попозже ещё проверим, — многозначительно бормочет Тони. А потом неожиданно торопливо, как-то скомкано признаётся, всё ещё чувствуя себя немного непривычно, даже беспомощно из-за собственных слов — хотя менее, чем десять минут назад он выдыхал их, не задумываясь и даже, кажется, не отдавая себе в том отчёта: — Ладно, ладно, я люблю этот дом, эту кровать и тебя. Стивен приподнимается над ним и тепло, со смущающей нежностью смотрит ему в глаза, прежде чем тихо сказать: — Я тоже люблю тебя, Тони. А утром Тони приходит к третьему и, возможно, самому важному выводу из всех: просыпаться рядом со Стивеном — это, наверное, даже лучше, чем вместе с ним засыпать.