All this time

Утром Тони просыпается первым. Он рад этому — подтянув подушку повыше, чтобы опираться о неё спиной, он может беспрепятственно разглядывать Стивена, пока тот спит. И Тони неспешно скользит взглядом по его разметавшимся в беспорядке волосам, высокому лбу и скулам, по подрагивающим во сне длинным тёмным ресницам и чуть приоткрытым, зацелованным губам… Хочется наклониться и украсть с них хотя бы один выдох, но Тони опасается разбудить Стивена и потому сдерживается. Вместо этого он с удовольствием отмечает оставленные им самим следы на шее и ключицах Стрэнджа — следы поцелуев и укусов, пятнающие светлую кожу, означающие, что прошлая ночь ему не пригрезилась и Стивен действительно теперь принадлежит ему, как и сам Тони принадлежит Стивену. Маг спит на спине, укрытый одеялом только по пояс, и Тони придвигается ближе, наклоняется, чтобы легонько подуть на его плечо, — не просыпаясь, Стивен ёжится от тёплой щекотки, — а затем и прижаться к нему губами. Нежность переполняет его. Во сне Стивен выглядит трогательно открытым и умиротворённым, сбросившим, наконец, горести и тревоги всего мира со своих плеч. Продолжая невесомо, легко касаться его кожи губами, Тони размышляет о том, что было бы здорово вообще не выбираться сегодня из постели. Падающие из-за неплотно прикрытых штор солнечные лучи согревают его, близость Стивена согревает его, и им, для разнообразия, не нужно никуда бежать и никого спасать — так почему бы и нет? Здесь, в одной постели, под одним одеялом, так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Конечно, рано или поздно они проголодаются. Но Стивен ведь сможет наколдовать для них завтрак прямо в постель, верно? Ну или хотя бы использовать один из своих магических порталов, чтобы перенести сюда какого-нибудь изумлённого и перепуганного курьера с парочкой коробок пиццы. Душ? Что ж, если он здесь действительно есть, они могли бы принять его вместе… Только чуть позже, ближе к полудню. В самом деле, почему бы им со Стивеном не провести здесь весь день? Тони так хочется насладиться этим прекрасным утром, впитать его в себя! Быть может, как и Стрэнджу прошлой ночью, ему просто нужно чуть больше времени, чтобы окончательно поверить: теперь они по-настоящему вместе. Приподнявшись, Тони снова какое-то время рассматривает Стивена, — в груди его при этом растёт и ширится что-то огромное, упоительно живое, горячее, — а когда опять склоняет голову и прижимается губами к тёплой коже, то слышит над головой спокойный негромкий голос совершенно проснувшегося мага: — Ты знаешь, что пялиться на людей, пока они спят, довольно невежливо? — Притворяться спящим ещё невежливее, — живо откликается Тони. Он кладёт согнутую в локте руку поперёк груди Стивена и устраивает на ней подбородок, чтобы лучше его видеть. — И вообще, очень может статься, что я давным-давно нашпиговал твой дом скрытыми камерами и постоянно пялюсь на тебя, разгуливающего здесь голышом! — Ты этого не делал, Тони, — Стрэндж привычно закатывает глаза. — И я не разгуливаю по дому голышом. — Вот именно! Потому-то мне и пришлось затащить тебя в постель, чтобы разглядеть, наконец, как следует! — обиженно укоряет его Тони, и маг весело смеётся. Тони ощущает его смех всей кожей, видит, как искрятся от искреннего веселья и удовольствия его глаза, когда Стивен нарочито невинно уточняет: — Так вчера ты собирался просто рассмотреть меня хорошенько — и всё? И Тони не выдерживает. Пробормотав: «Самодовольный паршивец!» он рывком подтягивается выше, чтобы обхватить лицо Стивена ладонями и накрыть губами его губы. — Великолепный самодовольный паршивец, — урчит Стивен в поцелуй, мягко оглаживая плечи и спину навалившегося на него Тони. Какое-то время они целуются — неглубоко и неспешно, с ленивым влечением. Однако продолжить в том же духе, а то и остаться в спальне на весь день Стивен решительно отказывается, мотивируя это тем, что им всё же необходимы душ и завтрак. Приходится признать, что это разумно. Тем более что Стивен объясняет приунывшему Тони: он вовсе не против продолжить после завтрака, как и провести с ним весь день. Что ж, такой вариант Старка вполне устраивает, и, повалявшись ещё немного, они всё-таки выбираются из постели. Стивен вызывается приготовить для них завтрак и показывает Тони, где находится ванная комната. И да, там имеются и горячая вода, и запасная зубная щётка, и вполне современные серебристые шланг с лейкой для душа, хотя вместо привычной Тони душевой кабинки большую часть помещения занимает здоровенная, наверняка старинная ванная на четырёх когтистых лапах и с медными кранами. Тони забирается в неё не без опаски, но мысленно корректирует свои утренние задумки: вместо душа они со Стивеном непременно должны как-нибудь принять вместе ванну… Откровенно говоря, Тони понятия не имеет, куда именно Стрэндж накануне отколдовал часть их одежды — собственно, нижнюю часть их одежды, включая брюки, бельё и носки с обувью. Остаётся только надеяться, что всё это добро не вывалилось из какого-нибудь потолочного портала на базе прямиком на голову Кэпу или ещё кому-то из команды. Потому что Роджерс Тони за такие шуточки по головке если и погладит, то только щитом, а те же Наташа или Клинт будут поминать ему подобный курьёз до конца жизни! Тони, правда, предполагает, что его рубашка должна быть где-то в гостиной, но разыскивать её прямо сейчас нет никакого желания — и смысла, учитывая, что, если всё пойдёт по плану, они со Стивеном скоро снова окажутся в постели, — так что он довольствуется тёмно-синим банным халатом. Приведя себя таким образом в порядок, он покидает ванную комнату и, выйдя в коридор, пытается припомнить, где у Стрэнджа кухня. Кажется, где-то внизу, на первом этаже? Или даже ниже, на цокольном? Тони и был-то там от силы раз: как правило, они со Стивеном проводят время в гостиной-библиотеке на втором этаже. Но он уверен, что кухня должна быть где-то внизу. Значит, ему нужно попасть на лестницу, а где находится лестница, он вроде бы знает. Приободрённый, Тони смело шагает вперёд по коридору, заворачивает за угол — и буквально нос к, хм, воротнику сталкивается с висящим над полом красным плащом. От неожиданности Тони отшатывается назад и едва удерживается от вскрика, тогда как плащ, мягко покачиваясь в воздухе, остаётся висеть на месте и смотрит. Нет, правда, он сурово и осуждающе смотрит на Тони! Чёрт знает, как ему это удаётся, но Старк начинает чувствовать себя восемнадцатилетним пацаном, застигнутым строгим папашей-пуританином в тот самый момент, когда он, держа всю свою одежду в охапке, на цыпочках пробирается по тёмному коридору из спальни его единственной дочери. Иными словами, ему ужасно неловко и чертовски стрёмно: а ну как у папеньки под рукой имеется хорошее охотничье ружьё?.. Тони встряхивает головой и велит себе немедленно опомниться: что за глупости, в самом-то деле! Он вовсе не юный лоботряс, тайком удирающий из дома подружки, а Стивен никакая не «единственная дочь», и сейчас перед ним замер не суровый отец с маниакальными наклонностями и разрешением на ношение оружия, а всего-навсего плащ, предмет гардероба… Правда, это волшебный предмет гардероба. Плащ с магическими способностями, явно обладающий собственными разумом и характером. Стивен даже произносит его название как имя, будто с большой буквы — Плащ — и относится к нему скорее как к верному товарищу, напарнику, чем как к своей собственности. И вот этот самый «плащ-с-большой-буквы» явно невзлюбил Старка с первого взгляда. Тони подозревает, что дело может быть в банальной ревности. Плащ здорово привязан к Стивену и старается уберечь, оградить его от всех возможных проблем и опасностей — а Тони он, очевидно, относит либо к первой, либо сразу ко второй категории. Но ведь Тони тоже любит Стивена и так же хочет защищать его во что бы то ни стало, заботиться о нём всеми своими силами! И он точно не готов расставаться с ним только потому, что не поладил с его волшебной одёжкой, да Стивен и сам ни за что не откажется ни от Тони, ни от Плаща. Значит, придётся договариваться. Вздохнув, Тони растерянно ерошит ладонью свои влажные после душа волосы, раздумывая, с чего бы начать «разговор». На самом деле, это чертовски нечестно — небось, Стивену не придётся мучительно искать подход к его броне Железного человека! Но разве у него есть выбор? — Эмммм… Доброе утро? — пробует Тони. — Прекрасный сегодня день, не так ли? Плащ сводит вместе полы… плаща и чуть собирает ткань складками — так человек неподкупно скрестил бы руки на груди. Естественно, он не говорит ни слова, — Тони, наверное, свалился бы в обморок, если бы Плащ внезапно заговорил! — но и без слов понятно, что тот не впечатлён. — Погода сегодня просто отменная, верно? — Тони отчаянно пытается продолжать светскую беседу с самим собой. — Самое время полетать вокруг и проветриться немного от нафталина… Язык его — враг его, правы Наташа и Кэп. Плащ вздёргивает вверх край воротника, словно приподнимает бровь в ответ на его неуместную и дурацкую шутку, и теперь Тони чувствует себя невоспитанным грубым деревенщиной рядом с потомственным аристократом. Он уверен, будь у Плаща губы — сейчас он презрительно скривил бы их. В коридоре явственно веет холодом. — Ладно, прости, идиотская была шутка, — он примирительно поднимает руки. — Слушай, давай просто опустим формальности и поговорим начистоту, как мужик с… плащом? Согласен? Какое-то время Плащ висит в воздухе совершенно неподвижно, но затем медленно, будто нехотя «кивает» воротником. — Я знаю, что ты любишь Стивена и не любишь меня, — неуверенно начинает Тони, осторожно подбирая слова. — Ты, наверное, думаешь, что я могу… ну не знаю, причинить ему боль? Разбить сердце или что-то в этом роде? Так вот, я скорее суну руку в пасть Таносу или ещё какой космической заразе, чем сделаю нечто подобное! Я ведь тоже люблю Стивена, люблю его так, как никогда и никого не любил. Не знаю, веришь ли ты мне, но это чистая правда. Плащ плавно склоняет уголок воротника к плечу, как бы раздумывая над тем, что сказал Тони. К сожалению, невозможно понять, верит он ему или нет. — Послушай, приятель, я слишком долго боролся за Стивена и не откажусь от него так просто, — честно предупреждает Тони. — А значит, нам с тобой придётся видеться довольно часто. Конечно, мы можем начать враждовать, и я почему-то уверен, что ты способен доставить мне куда больше неприятностей, чем я тебе. Но… всё это вряд ли порадует нашего волшебника. Плащ недовольно дергает «плечом», но вынужденно кивает, признавая его правоту. Быть может, всё не так уж плохо? — Я не говорю, что мы с тобой должны немедленно стать лучшими друзьями, нет! Но, может, хотя бы попытаемся жить мирно? Ради Стивена, а? — с надеждой предлагает Тони и тут же смело протягивает Плащу руку. Пару минут тот раздумывает над его предложением мира, а потом, к вящей радости Старка, обхватывает-обматывает свою ткань вокруг его ладони, скрепляя сделку. Однако отпускать его Плащ не спешит — наоборот, неожиданно дёргает на себя, заставляя удивлённо охнуть, и вплотную притягивает Тони к тому месту, где у него могло бы быть лицо. Тони таращится на лоскутную ткань изнанки Плаща, которая угрожающе топорщится. — Что ты… А, понял. Если я только посмею каким-то образом огорчить или ранить Стивена, ты задушишь меня ароматизированными саше от моли и зароешь на дне шкафа, так? — понятливо «переводит» Тони. Плащ удовлетворённо трепещет и всё-таки отпускает его. Элегантно развернувшись в воздухе, он плывёт по коридору прочь от Старка, который с ворчанием потирает своё запястье. Дождавшись, пока Плащ почти скроется в одной из комнат, Тони, не удержавшись, кричит ему вслед: — Эй! Если хочешь, могу познакомить тебя с очень симпатичной бронёй! Но Плащ только досадливо отмахивается от него краешком красной ткани. Недоверчиво покачивая головой, Тони успешно добирается до лестницы и находит-таки кухню, где Стивен, похоже, с головой ушёл в приготовление завтрака. Негромко мурлыча под нос какую-то песенку, маг возится у разделочной доски, время от времени поглядывая на шипящую на громоздкой чугунной плите сковородку — Тони странным образом трогает тот факт, что Стивен решил не наколдовать для них завтрак, а приготовить его самостоятельно. Он ещё никогда не видел его таким… простым, домашним, одетым в растянутую тёмную футболку и, кажется, тренировочные серые штаны. Очарованный, Тони подходит ближе и приобнимает Стивена сзади за талию — тот немедленно откликается, прижимаясь спиной к его груди. Тони коротко целует сквозь ткань его лопатку, тянется выше, к длинной белой шее и выступающим позвонкам и вслепую скользит ладонями вдоль рук Стивена, чтобы переплести с ним пальцы, а тот, послушно отложив в сторону нож, ловит его ладони в свои. — Я уж думал, что ты решил поселиться в моей ванной, — шутит Стивен, запрокидывая голову и легонько потираясь об его висок. — Почему так долго? — Встретил по дороге твой плащ, — объясняет Тони, и тут же поправляется. — То есть, конечно же, Плащ. Мы с ним немного поговорили. — Серьёзно? — хмыкает маг. — Значит, он в хорошем настроении. А вчера был очень недоволен тем, что я ушел в ресторан без него и вообще заранее попросил его провести вечерок в одной из гостевых комнат. И как пообщались? — О, крайне продуктивно! — заверяет его Тони, мягко целуя за ухом. — Сначала, правда, мы никак не могли тебя поделить, но в итоге достигли определённого взаимопонимания. Готов поспорить, мы с ним ещё станем отличными друзьями. — Вот бы на это посмотреть, — фыркает Стивен, осторожно высвобождаясь из его рук. — Расскажешь мне обо всём за завтраком. Кстати, ты сможешь тут закончить? Всё почти готово, надо только заправить сыром и зеленью омлет и заварить кофе. А я пока быстренько приму душ. — Без проблем, — рассеянно кивает Тони, не без подозрения осматривая немногочисленную кухонную утварь. — Пожалуйста, скажи, что ничто здесь не оживёт и не начнёт угрожать мне из-за тебя! — Не знаю, не знаю… — задумчиво тянет Стрэндж. — В принципе, за тарелками, чашками и сковородой я ничего такого не замечал, а вот чайник ко мне явно неравнодушен, так что лучше будь начеку. — Ну конечно, всё в этом доме просто без ума от тебя! — всплеснув руками, Тони сноровисто нарезает оставленный Стивеном сыр — зелень уже лежит на краю разделочной доски аккуратной горкой. — Но сам я отвечаю взаимностью только одному из всех, — откликается маг и, быстро поцеловав его в щеку, уходит. Тони щёлкает чайник, сочувственно похлопав его по пузатому боку, и очень старается не улыбаться, как полный дурак. Завтрак, а за ним и весь день, проходят замечательно.