All this time

Стивен стоит, прислонившись спиной к прохладной стене большого зала на базе Мстителей, и рассеянно крутит в пальцах стакан с виски. Кубики льда в нём практически полностью растаяли, а само виски наверняка успело нагреться и выдохнуться, но Стивену до этого мало дела. Нет, он может позволить себе время от времени пропустить стаканчик-другой хорошего, качественного виски либо выпить бокал вина за ужином. Должность Верховного мага не налагает никаких особых ограничений на употребление алкоголя, за исключением, разве что, того, которое гласит: человеку, владеющему магией, желательно не напиваться до полной потери здравого смысла и контроля над собой — но так Стивен никогда и не напивался, с магией или без неё. Так что его сегодняшнее полное отсутствие интереса к алкоголю — который здесь, на базе Мстителей, у Тони, всегда исключительно хорош, — вызвано не каким-либо строгим запретом или, скажем, опасением в нетрезвом состоянии не справиться с магическим порталом. Просто сегодня, в какой-то момент, все напитки и многочисленные изысканные деликатесы внезапно потеряли для Стивена всякий вкус, стали казаться пресными, какими-то бесцветными, что ли… И Стивен даже знает, что это был за момент. Тот самый, в который он заметил, что Тони как-то слишком уж разговорился с одним из гостей сегодняшнего вечера — с незнакомым, но привлекательным и, очевидно, интересным мужчиной. А ведь поначалу, когда Тони поделился со Стивеном своей идеей устроить на базе несколько больших приёмов для журналистов, представителей общественности и чиновников всех мастей, эта затея казалась очень удачной и разумной! Из рассказов Тони Стивен знал, как часто и чаще всего — несправедливо люди обвиняют Мстителей во всех своих несчастьях. — Можно подумать, что ядерный удар по Манхеттэну, которым эти идиоты планировали остановить вторжение читаури, вызвал бы куда меньше разрушений и потерь среди мирного населения, чем наше сражение с чёртовыми пришельцами! — горько восклицал Тони, а Стивен мягко касался его руки или спины, чтобы выразить свою с ним солидарность и хоть немного его успокоить. — А Заковия… — тут Тони неизменно запинался, болезненно морщился, но заставлял себя договорить, несмотря на непроходящее чувство вины и болезненную тяжесть в груди. — Нет, я вовсе не снимаю с себя ответственности за Альтрона и за всё, что он натворил. Но, Господи-Боже, разве мы не старались всё исправить? Разве не бросили все силы на то, чтобы остановить его и спасти как можно больше жизней? Мы бы спасли всех, если бы это было возможно, но беда в том, что так не бывает, не получается, как бы мы ни старались — нельзя спасти абсолютно всех! И это — не наша вина! — Конечно, нет, Тони, — соглашался Стивен. Спасти всех невозможно — эту горькую истину на собственном опыте познал каждый, кому хватило отваги, решимости и сил попытаться спасти хоть кого-нибудь. — И даже во всей той истории с Таносом, будь он проклят, были те, кто винил Мстителей в том, что Щелчок случился, в своих потерях… хотя каждый из нас тогда потерял не меньше, — негромко добавлял Тони, устало прижимаясь головой к его плечу или груди, а Стивен только покрепче обхватывал его руками, не зная, что тут ещё можно сказать или сделать. Тони душой болел за Мстителей — возможно, сильнее, чем кто-либо из всей команды, за исключением, разве что, Наташи Романофф. Зная это, Стивен горячо поддержал идею с «промо-ужинами», как небрежно называл будущие грандиозные приёмы сам Тони: пускай те, за кого Мстители сражаются, проливают кровь, свою и чужую, увидят их вблизи, реальными, обычными-необычными людьми, пускай встретятся и поговорят с ними напрямую! И, если повезёт, признают наконец, что и супергерои, как это ни прискорбно, совершают ошибки, проигрывают, падают точно так же, как и все остальные люди. Но поднимаются всегда — на один раз больше — и помогают подняться другим, а это, в конечном счёте, остаётся самым важным. Правда, первый блин, как водится, вышел комом: то бишь первый же вечер из запланированной череды приёмов оказался тем ещё испытанием для всей команды. Большинство приглашённых, похоже, рассматривали Мстителей как нечто вроде экзотического зверинца и вели себя с ними соответственно. Чуть ли не всем членам команды и иже с ними пришлось либо отбиваться от излишне настырного, жадного внимания (Стивен и сам подвергся подобному нападению со стороны невероятно бесцеремонной, развязной девицы, но был героически спасён от неё Тони), либо с трудом сдерживать кипящее внутри негодование из-за снисходительно-надменного тона какого-нибудь политика или чиновника. Наслушались они и очередных упрёков, и неприятных, а то и откровенно вызывающих, оскорбительных вопросов журналистов, и… ай, да чёрт знает, чего ещё! Когда всё, наконец, закончилось, Тони заявил, что уже сыт по горло только одним таким приёмом — и большинство Мстителей, измотанных либо, наоборот, взвинченных до предела, были с ним полностью согласны. И всё же, посовещавшись, они решили дать всей этой затее с «улучшением имиджа команды» ещё один шанс. На сей раз большую часть гостей составили волонтёры благотворительных организаций и видные общественные деятели, бизнесмены-меценаты, независимые репортёры и даже парочка интернет-блоггеров. Все — молодые, активные, неравнодушные люди, желающие изменить мир к лучшему, с которыми, как посчитал Тони, Мстителям будет легче и приятнее общаться, чем с чиновниками, политиками и раздутой от чувства собственной значимости городской «элитой». В общем-то, это сработало. Конечно, сегодняшний вечер тоже нельзя назвать идеальным, и Стивен чувствует, что большинство членов команды всё равно предпочли бы обойтись без него. Однако на этот раз общение с незнакомцами, чужаками, неожиданно наводнившими базу, убежище Мстителей, определённо даётся им легче. Кое-кто из ребят — Скотт, Наташа, капитан Роджерс, полковник Роудс и Тор, — даже находят себе хороших собеседников, и общаются с ними с настоящими, а не напускными интересом и удовольствием. Тони же, как обычно, пытается быть в десяти местах одновременно — он здоровается, улыбается, шутит, безостановочно с кем-то болтает и фотографируется на память. Украдкой наблюдая за ним, Стивен коротко усмехается — похоже, Тони находится в своей стихии и вовсю наслаждается этим. Сам он привычно держится в стороне, старается не светиться на камерах — большинство обывателей ничего не знают о мире магии и магах, пускай так будет и впредь. Затем он на некоторое время оказывается в другом конце зала, теряет Тони из виду, а когда возвращается и снова находит его, тот увлечённо разговаривает с каким-то мужчиной из числа приглашенных. Поначалу Стивен не обращает на этот факт особого внимания: исполняя роль хозяина вечера, Тони разговаривает со всеми. Да и сам Стрэндж вскоре отвлекается на какой-то пустячный вопрос Ванды Максимофф, а потом и на беседу с доктором Беннером. Но вот после того, как он замечает, что и десять, и пятнадцать минут спустя Тони по-прежнему разговаривает всё с тем же мужчиной и оба всё ещё выглядят весьма заинтересованными и довольными происходящим… Да, после этого Стивен решает присмотреться к незнакомцу повнимательнее. Тот молод и, пожалуй, красив — высокий, хорошо сложенный, с пепельно-русыми волосами и приятным, располагающим лицом. Стивену не слышно, о чём он рассказывает Тони, но тот слушает внимательно, часто улыбается и смотрит мужчине в глаза. И вообще, насколько может судить Стрэндж, весь язык его тела, мимика и жесты говорят о том, что Тони чувствует себя очень хорошо и комфортно. Не похоже, чтобы Тони искал его, Стивена, или хотя бы вспоминал о нём. Стивен чувствует, как в его груди, подобно нефтяному пятну на чистой морской глади, расползаются сначала недовольство, затем смутная тревога и глухое раздражение, а потом, по мере того, как бегут минуты, а Тони по-прежнему кажется полностью увлечённым разговором с незнакомым привлекательным мужчиной, на смену им приходят обида, злость, сомнения… Нет, Стивен не ревнив. Во всяком случае он не помнит, чтобы когда-нибудь всерьёз ревновал кого-либо из своих прежних партнёров. Он даже представить не может, чтобы один вид того, как кто-то из них, его бывших, слишком долго болтает с кем-то другим, так неожиданно сильно ранил бы его, причинил бы самую настоящую боль. И неважно, кого из своих прежних партнёров он пытается представить в аналогичной ситуации, женщину или мужчину — Стивен совершенно уверен, что никого из них он не стал бы так глупо и жалко ревновать из-за одного только разговора. Кстати, у Тони до него тоже случались связи не только с женщинами, но и с мужчинами — мимолётные и ничего не значащие, как и у Стивена, но всё же… Но всё же, именно сейчас этот факт вдруг всплывает в его голове, чтобы ещё больше травить ему душу. Стивен знает, что ревновать, злиться вот так бессмысленно, глупо, просто-напросто несправедливо по отношению к Тони, и оттого злится ещё больше — на себя самого. Он знает, что нельзя удержать того, кто хочет уйти — не помогут ни сцены ревности, ни какие-либо формальные узы, ни тем более магия, — и знает, он, правда, знает, что Тони не собирается никуда уходить, что он выбрал его, Стивена. И всё же… Иногда, в моменты, похожие на этот, Стивен невольно думает: быть может, Тони всё же стоило бы уйти? Найти себе кого-нибудь более… внимательного, не настолько зацикленного на изучении магии и совершенствовании собственного магического искусства? Найти кого-то, кто сможет уделять всё своё время и внимание Тони, — как, собственно, и делает прямо сейчас тот мужчина, с которым он разговаривает, — а не разрываться между ним и обязанностями Верхового мага Земли. Сколько раз он, Стивен, бывал до такой степени поглощён медитацией либо изучением какого-нибудь древнего магического фолианта или нового заклинания, что буквально переставал реагировать на внешние раздражители! В такие моменты он не замечал ни самого Тони, ни того, что тот ему говорил — если он, конечно, вообще что-то ему говорил. Собственно, Стивен и о приходе Тони в Санктум узнавал через пару часов после его ухода, когда выныривал наконец из своих занятий и обнаруживал на столе или прямо на полу рядом с собой стаканчик давно остывшего кофе, картонную коробочку с такой же холодной едой на вынос и короткую записку, вроде: «Я пришёл и ушёл, приходи ко мне, когда освободишься» либо «Вернусь вечером, постарайся не умереть с голоду!». Правда, однажды, не иначе как в приступе вдохновения, Тони оставил для него более пространное послание, гласившее:       «Стивен!       Если ты читаешь эту записку, то я… вернулся на базу, отчаявшись до тебя докричаться. Не дашь о себе знать до завтра — и утром я пошлю Питера проверить твои жизненные показатели. А если ты всё-таки закончишь свою медитацию ещё в этом столетии, то я убрал с дороги ту тумбочку в спальне, о которую ты всегда спотыкаешься, когда выходишь из портала.       Искренне твой, Энтони Э. Старк». Конечно, во многих случаях Тони удавалось-таки отвлечь Стивена от его занятий, — хотя Старк никогда не пытался отвлекать его от исполнения обязанностей Верховного мага, прекрасно понимая, насколько они важны, — и возмущался тот по этому поводу только для вида и совсем недолго. Более того, даже если Стивен оказывался слишком глубоко погружён в медитацию или чтение, Тони вроде бы никогда не обижался на него за это — напротив, он утверждал, что считает подобную сосредоточенность по-своему милой, и беззлобно, мягко подшучивал над ним в духе: «Земля вызывает доктора Стрэнджа, приём!» И, справедливости ради, сам Тони тоже частенько с головой уходил в работу в своей мастерской на базе. В таких случаях уже Стивену приходилось носить ему еду и питьё и уговаривать отдохнуть, а лучше — поспать хотя бы пару часов. Так что, в конечном счёте, они, наверное, стоили друг друга. И всё же, нелегко было отделаться от мысли, что Тони заслуживает кого-то, кто сможет и будет, не задумываясь, откладывать ради него любые дела, даже самые важные и срочные, кого-то, чьё внимание будет принадлежать Тони целиком. Видит Бог, Тони заслуживает этого. Как заслуживает и того, чтобы рядом был некто менее изломанный внутренне и внешне, некто более привлекательный и успешный, что ли? Нет, Стивена нельзя назвать неуверенным в себе. Он прекрасно осознаёт собственные привлекательность и харизму и свою магическую силу, хотя от большей части прежних самоуверенности и, чего греха таить, нарциссизма его «вылечила» страшная авария на мокрой дороге и ученичество в Главном Храме, в Камар-Тадже. Время, прошедшее с той самой роковой аварии, а также забота и любовь Тони примирили Стивена с тем, что невозможно изменить: с его дрожащими руками, покрытыми жутковатыми с виду рубцами и шрамами, с рухнувшей в одночасье блестящей карьерой и с быстро растаявшей славой. Тем не менее, он осознаёт их все — свои увечья: тремор и шрамы, и чёрную меланхолию, которая накрывает его в «годовщины» аварии, и кошмары, время от времени отравляющие его сон после схваток с Дормамму и Таносом… Едва ли тот мужчина, над чьей удачной шуткой сейчас смеётся Тони, таскает за собой такой внушительный, болезненный «багаж»! А даже если допустить невероятную возможность того, что да, таскает — это ведь необязательно должен быть именно он, правда? Тони почти всегда окружён множеством интересных, ярких, привлекательных людей — нельзя сказать, что ему не из кого выбирать. Быть может, со стороны Стивена самым благородным и правильным как раз и было бы дать ему такую возможность? Отпустить его и позволить выбрать кого-нибудь другого. Да только, стоит ему только представить нечто подобное, как к расползающейся в груди горечи примешивается такая сильная, кипящая ярость, что становится трудно дышать. Стоит Стивену всего на мгновение вообразить, как кто-то другой — да вот хотя бы тот незнакомец! — забирает у него Тони, как его руки буквально чешутся от желания применить какое-нибудь не самое приятное заклинание, чего он, конечно, не имеет права делать. Собственно, за одни только недобрые, тёмные мысли, заполняющие сейчас его голову, Стивена следовало бы лишить звания Верховного мага Земли, но ему плевать. Прямо сейчас, на глазах у десятков людей, посреди чёртова огромного зала на базе Мстителей, Стивен Стрэндж сгорает изнутри. Он опускает голову и утыкается невидящим взглядом в свой стакан, когда смотреть на Тони и его собеседника становится совсем уж невыносимо. Его так и тянет незаметно уйти, исчезнуть, забиться в своё надежное убежище в Санктум Санкторуме, чтобы переживать свою вероятную потерю, своё будущее горе достойно, в одиночестве. И, в то же время, Стивену отчаянно хочется вмешаться, поддаться безумному собственническому порыву — мой! не отдам, не позволю! — и сделать что-нибудь нехорошее, быть может, даже страшное, выставив себя полным придурком, сумасшедшим, разочаровав и оттолкнув тем самым Тони… — Уф, ну наконец-то! — неожиданно ворвавшийся в его мысли голос заставляет Стивена вскинуть голову и сморгнуть колышущуюся, мельтешащую точками-мушками алую пелену перед глазами. Тони стоит прямо напротив него и выглядит очень, очень недовольным — только что руки в бока не упирает для полноты картины. — Наконец-то? — хрипло, с усилием преодолевая тяжесть в груди и горле, переспрашивает Стивен. — Наконец-то я сумел отвязаться от того занудного типа, — поясняет Тони, обшаривая его цепким взглядом. — Да мне «Оскар» должны дать за то, как я мастерски изображал заинтересованность в его бесконечной скучной болтовне о себе любимом! — Тебе с ним было скучно? — недоверчиво удивляется Стивен, потому что со стороны всё выглядело совсем иначе. — Да, Стивен, мне было скучно, — Тони закатывает глаза. — Скучно, нудно, тягостно и как угодно ещё, но только не «интересно» и не «весело», понимаешь? Что бы ты тут себе ни успел надумать. — С чего ты взял, что я что-то надумал? — вяло защищается Стивен, стараясь не смотреть Тони в глаза. Поэтому, он не видит, но слышит, как тот тяжело вздыхает и подходит ещё ближе, становясь практически вплотную к нему. — С того, что твои тоскливо-обречённые либо, наоборот, испепеляющие взгляды прекрасно ощущаются даже на расстоянии. И ещё вот с этого, — Тони берёт в свои ладони его правую руку, которую Стивен, оказывается, успел с силой стиснуть в кулак. Он бережно разжимает сведённые судорогой пальцы и, дождавшись, пока Стивен снова посмотрит на него — теперь уже виновато, — с нежностью прижимается губами к центру ладони, где виднеются красные полукружья следов от ногтей, заставляя подавиться воздухом. Наличие вокруг них кучи людей, похоже, не беспокоит Старка вовсе, так что и Стивен решает не беспокоиться об этом. — Я никуда от тебя не денусь, знаешь, — бормочет Тони, щекоча его кожу своим дыханием. — Главным образом потому, что никуда не хочу от тебя деваться. Тебе стоит больше верить в меня. — Я верю, Тони. Я доверяю тебе. Просто иногда я думаю… — Иногда ты думаешь слишком много, — ворчливо прерывает его Тони, и Стивен не может не улыбнуться: — Это правда. Они стоят рядом, буквально на расстоянии вдоха, ещё некоторое время, успокаивая и успокаиваясь. Рука Стивена по-прежнему покоится в ладонях Тони, их головы склонены друг к другу, и пусть не губы, но взгляды говорят о любви. Теперь сама мысль о том, что Тони может захотеть уйти к кому-то другому или что он, Стивен, когда-нибудь это допустит, кажется смехотворной, нелепой, дурацкой — как и попытка угодить толпе совершенно чужих, зачастую не самых умных и приятных людей этими приёмами на базе… — Я тут подумал, что с нас, пожалуй, хватит этих идиотских балов, — Тони будто мысли его читает, что, впрочем, совершенно не удивляет Стивена. — Больше я их устраивать не стану, да и этот не отказался бы закончить хоть прямо сейчас. Что скажешь? Может, попросить Пятницу врубить противопожарную сирену и распылители воды на потолке? Тогда все быстро очистят помещение! — Брось, всё не так уж и плохо, — смеётся Стивен, от облегчения чувствуя себя невероятно счастливым и лёгким, каким-то невесомым. — Мне кажется, мы сможем продержаться до конца вечера и без фальшивой пожарной тревоги. — Ладно, наверное, ты прав, — деланно неохотно, с озорным блеском в глазах соглашается Тони. — Тем более, что Роджерс мне потом плешь на голове проест, если я заставлю вымокших до нитки гостей разбежаться по всей округе. Но ты на всякий случай не уходи от меня далеко. А то мало ли, на что я решусь, чтобы избавиться от очередного болтливого зануды… — Не уйду, — тихо обещает ему и себе Стивен, позволяя за руку утянуть себя к другим гостям. Впрочем, теперь он не сомневается, что даже после того, как Тони всё-таки отпустит его руку, и даже если они почему-то окажутся в разных концах зала, города, мира, никто не сможет встать между ними. А если даже и попытается… Что ж, Стивен уверен, что Пятнице, особенно с небольшой магической помощью, вполне по силам окатить любого такого наглеца холодной водой и за пределами базы.