Проклятье.

      В очередной раз этот козел напился и пришел, прощу прощения, приполз домой еле живой. На нем не было одного тапка, он был в какой-то драной, чужой куртке и где-то умудрился разбить телефон. Забыла сказать важное. Это было начало июня. Я в этот день как раз написала экзамен по математике.       Я сидела в комнате и тряслась от страха, как литосферная плита при землетрясении в 12 баллов. Думала, что он придет и ляжет спать, как обычно, но не тут-то было. Решил поиграть в заботливого папашу.       Он еле-еле зашел в мою комнату, держась за стены, и начал что-то очень невнятно говорить и спрашивать. Единственное, что я разобрала, это было: - Написала? - Да, пап, все я написала, иди, ложись спать, – вскакивая с кровати, спокойно сказала я. - Ну, а на сколько? – шатаясь, продолжал он. - Пап, я не знаю, мне потом результаты скажут, иди, ложись уже, – я подошла к нему и стала стаскивать с этой туши грязную и драную кожанку.       Он продолжал что-то мямлить, но я уже не могла разобрать что. Стоит заметить, что я продолжала трястись и еле сдерживала нахлынувшую волну слез. Кое-как я сняла эту куртку, выпроводила из коридорчика в прихожую. Дальше он сам дошел, качаясь, как маятник, до кровати и рухнул.       Я, собрав, разбросанные тапки и, закрыв дверь, забежала в комнату. Только я закрыла дверь, тут же двумя водопадами Ниагара из глаз хлынули слезы. Пытаясь сдержать крик, я кусала губы, когда покусала их до крови, начала кусать руки. Спустя какое-то время стал слышен его храп.

Все было тихо и спокойно.

Я больше не плакала, но была выжата морально, как лимон.       Услышав его громкий кашель, я вжалась в свою кровать. Потом были слышны шаги. Он никак не мог включить свет в туалет. Дело в том, что выключатель находится на стене, к которой очень близко стоит шкаф. Мне самой порой сложно включить свет с первого раза. Ибо отверстие между стеной и шкафом несколько сантиметров. Он поковырялся пару минут и все же пошел без света.       Я слушала музыку в наушниках и специально прибавила звук. Она немного, но успокаивала меня. Не знаю, сколько по времени он там сидел, я поняла, что его там уже нет, когда вновь услышала храп.

Было безумно страшно. И больно.

«Почему? Почему у всех отцы, как отцы, а у меня это чудовище? За что? Где я так провинилась? Лучше не иметь отца вовсе, чем такого?» – эти мысли посещали меня всегда.       Понимаю, что так говорить плохо. Но в свое оправдание, могу рассказать еще одну моральную травму, полученную от него.

Это было, когда мне было уже 15.

      Из-за того, что этот урод пошел пить, моя мама очень разозлилась на него. Поэтому, чтобы насолить ему тоже взялась за стакан.       Конечно же, она сильно перебрала с непривычки. Когда я пришла с прогулки, увидела следующее. Мама с соседкой и каким-то мужиком сидят на кухне и пьют. Отец спит в гостиной, которая являлась еще и спальней родителей. Время было позднее, а мне завтра на учебу, поэтому я решила самостоятельно сопроводить гостей.

Что было ошибкой.

      После их ухода, мама начала агрессивно себя вести, кричала, выгоняла, в итоге подняла руку. Я в слезах позвонила бабушке и ушла к ней ночевать, пока они спали.       Утром вернулась часов в семь утра за портфелем. Отец как раз вышел из гостиной, когда я только перешагнула порог. Начал сыпать вопросы, но я молчала, как партизан. Тут же поднялась и мама. Ей я решила рассказать о её поступке. Она была в шоке и, конечно же, извинилась. В порыве гнева, я выдала фразу: - Походу, вам обоим кодироваться надо, – и сделала огромную ошибку. Кодировка отца как раз к тому времени закончилась и ему не очень, и понравился этот процесс. Услышав эту фразу, он сразу же сорвался. Кричал, что не мне решать, кому кодироваться, а кому нет. И много других приятных вещей.       В школу я ушла в слезах. Да и в школе я была не самая веселая и почти на каждой перемене и уроке бегала в туалет плакать.       По приходу домой, заметила у родителей бутылку пива. На что не очень корректно указала фразой: - Вы опять бухаете? Что разозлило отца еще больше, чем утром. Он вскочил с кровати, подлетел ко мне и орал что есть мочи. Орал, что я не имею право указывать ему на такое, ибо всегда сытая, одетая, обутая. Орал, что все для меня делает, а я так обращаюсь с ним. Орал, что зарабатывает деньги для того чтобы я была сытая, для того чтобы выполнять мои прихоти, в виде телефона, ноутбука и прочего.       Я стояла и сглатывала все, что у меня накопилось. В горле был гигантский ком, что в какой-то момент, я думала, что задохнусь из-за него. Слезы с каждой новой волной жгли глаза и щеки. Мама успокоила его. Погрела мне супа и спрятала меня в моей комнате.       Я навсегда запомнила, что он мне сказал. Каждое его слово. Все это прокручивалось у меня в голове. Слезы градом текли в этот треклятый суп.       Я сидела и проклинала его. Поливала такой грязью, что даже самому злейшему врагу такого не пожелаешь. «Тебе, сука, все отзовется. Все мои и мамины слезы. Ты будешь страдать в миллионы раз хуже, чем мы. Ты сдохнешь в мучениях, и я вздохну свободно. Тебе все отзовется, тварь» – что-то на подобии этого я повторяла множество раз. Пока ела, когда ложилась спать и все следующие дни.

Знала, что никогда не буду сожалеть о сказанном.