Красная шапочка

— Он будет самым большим дураком, если откажется. Я бы ни за что не упустил такую очаровательную девушку, произнёс Агрест и, склонившись, поцеловал кончики пальцев. — Значит, вы согласны? — почти шёпотом спросила Маринет и залилась нежным румянцем. — Сочту за честь сопровождать вас на этом вечере, мадемуазель… — Адриан замолчал, ожидая подсказки. Не ожидавшая такой вопрос, Маринетт замолчала, лихорадочно соображая, как назваться, чтобы не разоблачить саму себя. Переводя взгляд то на одноклассника, то на своё платье, она вспомнила, как её назвала мама, и, улыбнувшись, сказала: — Красная Шапочка. Удивлённо выгнув бровь, Агрест ухмыльнулся и, увлекая партнёршу в танец, представился сам: — Если вы — Красная Шапочка, тогда я — Волк, хоть мой костюм и не совсем подходит для этой роли, но у меня тоже есть большие уши, — он показал на свою голову, — большие зубы, — сверкнул улыбкой, — и даже хвост. — И где же вы его прячете, месье Волк? — хихикнула Маринетт, расслабившись в умелых руках партнёра. — Чуть позже я вам обязательно покажу мой хвост, — выделив последнее слово, произнёс Агрест, склонившись к самому уху девушки и обдавая шею тёплым дыханием. — А пока давайте насладимся прекрасным вечером. Приятная компания, чудесная атмосфера и чуткое внимание партнёра заставили девушку погрузится в водоворот собственных чувств и эмоций, грозивших выплеснуться через край и разлиться вокруг неё словно безбрежный океан. Маринетт с замиранием смотрела в глаза Адриану, который, как ни пытался, не мог узнать, кто скрывается за маской. Это его раззадоривало всё больше, заставляя проглядывать тщательно скрываемую ото всех натуру. Красная Шапочка и Волк были чудесной парой. Несколько танцев они станцевали, освещённые прожекторами, в самом центре площади Вогезов, и, срывая овации, удалились за её пределы. Волк, пользуясь суматохой, увлекал Красную Шапочку дальше от людской толпы, вдоль единственной, пересекающей площадь, улицы. Небольшое опьянение от напитков, выпитых в перерывах между танцами, вкупе с наплывом эмоций — и Маринетт помнила лишь одно: надо признаться. Эта мысль билась в мозгу, не давая соображать, что происходит вокруг и где они находятся. Ей нужно взять себя в руки, отдышаться, собраться с мыслями и… Поцелуи, пьянящие и сбивающие дыхание напрочь… Руки, касающиеся везде и обжигающие даже сквозь ткань платья… Слова, неразборчивые и прерывающиеся поцелуями… Объятия, жаркие и крепкие, сводящие с ума… Пальцы, путающиеся в завязках платья… Шёлк простыней, дарящий прохладу двум разгорячённым телам… Мгновение боли, исчезающее в наслаждении единства… Иногда нежность, иногда страсть, и шёпот, пылкий и сбивчивый: — Я люблю тебя. Я так тебя люблю. Давно, почти с первой нашей встречи, — слова сами срываются с языка. — Ещё тогда, когда ты предложил мне свой зонт. Я поняла, что была неправа, равняя тебя с Буржуа. Ты совершенно другой, не такой, как она. Мысли, бьющиеся и требующие выхода, мутные от страсти глаза и тяжёлое дыхание, постепенно успокаивающееся. Взгляд, брошенный искоса: — А какой? — Добрый, внимательный, заботливый. Совсем как настоящий принц. Ты такой замечательный, такой… — восторженно перечисляла Маринетт, глядя сияющими глазами на Адриана. На её губах сияла счастливая улыбка. Агрест лежал на кровати, опираясь на локоть и о чём-то размышляя: — Скажи, Красная Шапочка, а ты слышала поговорку: «Сколько волка ни корми, всё равно в лес смотрит»? — Д-да, — не понимая вопроса, протянула Дюпэн-Чен. Тем временем Адриан подобрал свою одежду, оделся и, выходя из комнаты, произнёс: — Так вот, тебя я уже «съел».