Мой мир без меня

Тишина парка была столь глубокой, что Рэрити почти задремала. Почти — потому что в голове всё ещё роились мысли о местной версии себя, о Фансервисе, о том, как странно быть никем. Топот копыт раздался внезапно. Резкий, сбивчивый, панический. Рэрити открыла глаза и не успела даже сориентироваться, как на скамейку, прямо на неё, рухнуло что-то тёплое, тяжёлое и очень мокрое. — Ой-ей! — взвизгнула Рэрити, вскакивая и отпрыгивая в сторону. Она стояла, тяжело дыша, и только через секунду сообразила, что произошло. На скамейке, прямо там, где она только что сидела, распласталась пони. Обычная земная пони, вся растрёпанная, грива висит патлами, шерсть взлохмачена, и от неё разит так, что даже призрачный нос Рэрити защекотало. Перегар. Пот. И ещё что-то кислое, похожее на дешёвый сидр. — Послушайте! — возмущённо воскликнула Рэрити, забыв обо всех правилах и предупреждениях. — Как вы смеете? Я здесь сидела! Здесь моё место! Я, между прочим, первая пришла! Пони не отреагировала. Вообще. Она сидела, уставившись в одну точку перед собой, и по её щекам текли слёзы, оставляя мокрые дорожки на грязной шерсти. Рэрити замерла. — Ах да, — тихо сказала она. — Меня же нет. Она осторожно обошла скамейку, чтобы заглянуть пони в морду. И чуть не задохнулась. — Божечки, — выдохнула Рэрити. — Это же... это же я. Опять. Перед ней сидела третья версия Рэрити. Самая жалкая из всех, что она могла себе представить. Эта Рэрити была не просто растрёпана — она была уничтожена. Платье, когда-то явно дорогое и красивое, висело клочьями. Грива свалялась в колтуны, в которых затерялся рог, застряли листья и какой-то мусор. Одно ухо было проколото, но без серёжки, и дырочка начала затягиваться, будто серёжку не вставляли уже давно. От неё разило дешёвым алкоголем за версту. — Ну здравствуй, — прошептала Рэрити. — А ты кто у нас будешь? Рэрити-пьяная всхлипнула, утёрла нос копытом и забормотала в пустоту: — Всё... всё пропало... я никому не нужна... бутик закрылся... клиенты разбежались... Фансервис ушёл к этой... к этой выдре... которая даже иголку в копытах держать не умеет... Рэрити-призрак присела на корточки напротив неё, внимательно слушая. — Говорят, я бездарность, — продолжала пьяная Рэрити, обращаясь то ли к луне, то ли к кусту сирени. — Говорят, её платья лучше... А она просто копирует мои фасоны! Копирует, понимаешь? Приходит в бутик, фоткает всё, а потом шьёт дерьмовые подделки! — Кошмар, — искренне посочувствовала Рэрити. — Конкуренция — зло. — И Фансервис... — Рэрити-пьяная всхлипнула особенно громко. — Он сказал, что я слишком много работаю. Что я не уделяю ему внимания. Что я зануда и модница, которая только и умеет, что тряпки обсуждать. А ей он дарит цветы! Каждый день! Я видела! Она закрыла морду копытами и разрыдалась. Рэрити-призрак сидела напротив и смотрела. Внутри у неё всё переворачивалось. — Милая, — осторожно сказала она. — Я здесь. Я тебя слышу. Я понимаю. Пьяная Рэрити, разумеется, не отреагировала. Она просто продолжала плакать, время от времени икая и бормоча проклятия в адрес какой-то неизвестной соперницы. Рэрити встала и начала ходить вокруг скамейки. — Так, — забормотала она. — По правилам я не могу с ней говорить. Не могу прикоснуться. Не могу утешить. Она меня не слышит, не видит, не чувствует. Я абсолютно бесполезна. Пьяная Рэрити тем временем достала откуда-то из гривы мятую фотографию и уставилась на неё. — Вот, — сказала она, показывая фото луне. — Смотри, какая стерва. Тоже белая, тоже единорог, тоже модельной внешности. Но внутри — пустота. А он выбрал её. Почему? Почему? Рэрити-призрак подошла ближе и глянула на фотографию. И чуть не засмеялась. На фото была она. Та самая Рэрити-актриса, которую она видела в баре. В шикарном платье, с идеальной причёской, рядом с Фансервисом, который обнимал её за талию. — Ох, божечки, — выдохнула Рэрити. — Так это из-за меня она плачет? Точнее, из-за той меня? Она посмотрела на пьяную развалину, потом на фото, потом снова на развалину. — Мы обе Рэрити, — тихо сказала она. — Но живём в разных мирах. Там, где я — актриса, ты, видимо, — неудачница. Или наоборот. В том мире, откуда я пришла, я — успешная модельерша. А местная версия меня — актриса и счастливица. А здесь... Она обвела копытом пьяную пони. — Здесь ты — неудачница. И тебе больно. Рэрити села на траву напротив скамейки и просто стала смотреть. Пьяная Рэрити всё плакала. Потом начала рассказывать историю своей жизни. Подробно, с деталями, с именами, с датами. Рэрити слушала. Она слушала о том, как талантливая швея из бедной семьи приехала в Кантерлот покорять мир. О том, как её обманули первые заказчики. О том, как она влюбилась в Фансервиса, а он сначала отвечал взаимностью. О том, как открылся бутик, как пошли первые успехи. О том, как появилась конкурентка — точная копия её самой, только с идеальными манерами и театральным прошлым. О том, как Фансервис увлёкся этой копией. О том, как бутик прогорел. О том, как она запила. — Я никому не нужна, — повторяла пьяная Рэрити снова и снова. — Никому. Даже себе. Рэрити-призрак сидела на траве и чувствовала, как по её собственным щекам текут слёзы. — Нужна, — прошептала она. — Ты нужна. Просто ты этого не видишь. Пьяная Рэрити затихла. Уронила голову на грудь и, кажется, задремала. Рэрити осторожно поднялась и подошла к ней. Протянула копыто, чтобы погладить по голове, но в последний момент отдёрнула. Нельзя прикасаться. Даже если очень хочется. Даже если это — ты сама, только несчастная и сломленная. — Я не могу тебя обнять, — сказала Рэрити. — Я не могу сказать тебе, что всё наладится. Я не могу дать тебе совет или просто вытереть слёзы. Она помолчала. — Но я могу побыть рядом. Рэрити аккуратно устроилась на траве, прислонившись спиной к скамейке, прямо под тем местом, где спала пьяная пони. Достала часы. Половина двенадцатого. — Ещё много времени, — прошептала она. — Я посижу с тобой, ладно? Посижу и послушаю твой храп. И звёзды. И тишину. Сверху донёсся всхрап. Пьяная Рэрити спала и во сне продолжала всхлипывать. — Какая же ты громкая, — улыбнулась Рэрити. — И пахнёшь ужасно. Но ты — это я. И я тебя не брошу. Она подняла глаза к небу. — Твайлайт, если ты меня сейчас как-то слышишь или чувствуешь, спасибо тебе. Это именно то, что мне было нужно. Не отдых. Не покой. А понимание, что где-то кому-то хуже, чем мне. И что даже если я ничего не могу сделать, просто быть рядом — это уже что-то. Она положила часы на колени и стала смотреть, как тикает секундная стрелка. — Поспи, — сказала она пьяной Рэрити. — А я постерегу. Над парком плыла луна. Звёзды мерцали. Вдали всё так же играла музыка из «Бронко». А две Рэрити сидели у одной скамейки — одна спала и не знала, что она не одна, а другая смотрела на часы и ждала. Чего именно — она и сама не знала.