Любовь – это химия

– К доске пойдет… Оля, давай послушаем сегодня тебя. Меня? Я, судорожно вцепившись в край парты, пробежалась глазами по странице учебника, но ясно было, что за секунду прочитать весь параграф не удастся. Вчера я была так огорчена историей с рисунком, что даже не удосужилась открыть ненавистный учебник химии. Ну что ж, ничего не поделаешь, пришлось плестись к доске – не прятаться же под партой, в самом деле! Хотя так хотелось… – Итак, Оля, расскажи нам об алюминии и его соединениях, – сказал Дмитрий Юрьевич, глядя на меня очень хитрым взглядом. – Алюминий – элемент третьей группы третьего периода периодической системы Менделеева, его порядковый номер 13, атомная масса примерно 27, – бодро оттараторила я. Кажется, не все так плохо. Особенно, если в конце класса прямо напротив моего взора висит таблица Менделеева, с которой с легкостью можно прочитать всю нужную информацию. Пашка с последней парты показал мне поднятый кверху большой палец – видимо, хотел сказать, что я молодец. – А теперь напиши нам реакцию, при которой получают гидроксид алюминия. Реакцию? Кажется, я уже говорила, что у меня плохая память. А в таблице Менделеева никакой реакции, разумеется, не значилось. Как это ни грустно, но я не могла ничего написать, бесцельно сжимая в руке мел. Дмитрий Юрьевич задал еще несколько вопросов, но и на них я не ответила, а если и отвечала, то бормотала какой-то несусветный бред. Учитель покачал головой: – Жаль, жаль, Оля, что у тебя лишь базовые знания про алюминий. Ладно, садись. После уроков задержишься на пару минут. Я прошла на свое место и до конца урока сидела тихо, словно мышка. Пашка с последней парты кидал в меня какие-то скомканные записки, но я не обращала на это внимания. Чего ему надо-то? Прозвенел звонок на перемену. Мои одноклассники, покидав школьное барахло в сумки, выскочили из класса. Счастливые… Я тоже собрала свои вещи, но вместо того, чтобы пойти к двери, подошла к учительскому столу. Дмитрий Юрьевич снял очки, потер переносицу и посмотрел на меня, прищурившись. – В чем дело, Оля? В прежней школе по химии у тебя была пятерка. Да и в этой школе у тебя по всем предметам, кроме химии, отличные оценки. Видимо, знание предмета зависит от учителя. Значит, я так непонятно объясняю химию? Я упрямо молчала, глядя в окно. Честно сказать, я и сама не понимала, почему так получается. – Нет, вы очень понятно объясняете, – наконец сказала я, – Просто… ну… темы трудные. – А мне кажется, на уроках ты думаешь не о том, о чем нужно. Я понимаю, переходный возраст и всё такое, но… Я покраснела и снова уставилась в окно. – Ладно, Оля, – вздохнул учитель , поняв, что всё равно ничего от меня не добьётся, – Надеюсь, ты всё же примешься за химию. Я ничего особенного от учеников не требую – всего лишь читать параграфы и пересказывать. Я ведь понимаю, что это очень сложный предмет. – Хорошо, Дмитрий Юрьевич, я буду учить, – пообещала я. –Тогда можешь идти, – кивнул он, – И, да, тетрадь свою забери. Тетрадь..! Я молча взяла ее из рук преподавателя, стараясь не смотреть ему в глаза, и вышла из класса. Выйдя за дверь, остановилась, чтобы взглянуть на оценку за конспект и на рисунок. И – о ужас! – под рисунком красовались какие-то записи красной ручкой. Нет, я не буду читать! Я захлопнула тетрадь, но любопытство все-таки победило, и я снова открыла ее. Ровным почерком учителя было выведено: «Очень красиво. Но все-таки у нас урок химии, а не рисования.» – Эй, Рыжик! – услышала я и вздрогнула от неожиданности. Ко мне подошел Паша. – Я же просила тебя не называть меня «Рыжиком»! – Ты чё на мои записки не отвечала? – спросил он, проигнорировав мои слова. – А чего ты мне их кидал? Почтальон, тоже мне, нашелся! – я достала записки из кармана, куда аккуратненько сложила их после урока. Развернула одну: «Пойдешь сегодня прогулятся со мной после уроков?» – К твоему сведению, слово «прогуляться» пишется с мягким знаком! – сообщила я. Не люблю безграмотных. – Ну и ладно. Так пойдешь? – С чего это? – Вот и отлично! – обрадовался Пашка. Я разве согласилась? Ну надо же, а я даже не заметила. Мы вышли во двор школы. Недавно выпал снег, и теперь все вокруг было припорошено белой ватой. Мы шли, и снег приятно хрустел под нашими ногами. Паша шел молча, иногда искоса поглядывая на меня. Я тоже не говорила ни слова, а только любовалась красотой зимней природы, да разглядывала переплетающиеся следы от ботинок на снегу. Люблю зиму… Паша наконец решил нарушить это тягостное молчание. – Давай я твою сумку понесу, – сказал он и потянулся к моей тяжеленной ноше. Некоторые ученики предпочитают носить всего по два-три учебника, в то время как я ежедневно ношу в своей сумке по шесть или семь «кирпичей». Я отдала сумку Паше, смущенно пробормотав «спасибо». Пашка улыбнулся и вдруг ни с того ни с сего начал взахлёб рассказывать мне про то, что он занимается спортом, играет в баскетбол и футбол, участвует в соревнованиях… Я внимательно слушала его и кивала, хотя никогда не интересовалась спортом. От этих простодушных рассказов мне вдруг стало как-то легко… Или может, это оттого, что я не несла тяжеленную сумку с учебниками? Мы с Пашкой гуляли по городу довольно долго. От темы спорта плавно перешли к моим увлечениям, я решила рассказать ему про предыдущую школу. Потом зачем-то зашли в магазин и купили мороженое. Это было глупо – есть мороженое в такую морозную погоду. Наверное, потом горло будет болеть. Я шла и думала, что совсем не разбираюсь в людях. Ведь Пашка сначала показался мне настоящим идиотом, да и отзывы Вики о нём были совсем не лестными. Но, поближе узнав его за сегодняшний день, я поняла, что ошибалась. Наконец, сделав небольшой крюк по городу, мы снова оказались возле нашей школы. Видимо, уже кончились уроки у второй смены – из ворот школы то и дело стайками выскакивали ученики. – Рыжик, а будь моей девушкой, – вдруг сказал Паша. Я потеряла дар речи от неожиданности – только стояла и хлопала глазами. Вид у меня, наверное, был очень смешной, потому что Пашка недовольно сказал: – Ты так на меня смотришь, будто я тебя замуж зову. – Да я… даже и не знаю… понимаешь… – промямлила я, сама не понимая ничего из своей бессвязной речи. – А-а, ты, наверное, до сих пор злишься из-за того случая, когда я тебя обозвал? Я ведь тогда реально не знал, что тебя туда посадили. Ну, хочешь, еще раз извинюсь? – Да не надо… – как-то апатично и вяло проговорила я. Пашу, видимо, не устроил мой ответ, и он бухнулся на колени прямо посреди улицы. Я офигела от такого поступка. – Пашка, ты что?! Встань немедленно! – заорала я, пытаясь поднять его. Две какие-то девочки, стоящие у ворот школы, засмеялись, увидев эту картину. – Не позорься, Пашка! Вставай! – умоляюще воскликнула я. – А тогда станешь моей девушкой? – хитро спросил Пашка. Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть головой. Тогда Паша наконец поднялся, резко притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем. Все произошло так неожиданно, что я даже не успела никак отреагировать. Целоваться я, конечно, не умела. Попыталась отпихнуть Пашку, и даже колотила его кулаками по спине, но ничего не получилось – он не прерывал поцелуй. Вдруг краем глаза я заметила, как из ворот школы вышел Дмитрий Юрьевич. Он как-то печально посмотрел на нас, потом усмехнулся и быстрым шагом пошел к своей машине. Паша, наконец, оторвался от моих губ. Я вдохнула морозный воздух и заорала: – Ты что, с ума сошел? Нас только что классный руководитель видел, он же завтра нас убьет, и родителям позвонит! – Зельевар, что ли? – Пашка фыркнул, – Он нам ничего не сделает, ему пофиг на учеников. Я молча вырвала из рук Паши свою сумку и побежала домой, оставив парня с растерянным видом стоять у ворот школы.