Любовь – это химия

— Оля, что опять случилось? Я быстро запахнула куртку, поднялась на ноги и поспешно вытерла слёзы. В первый момент мне хотелось расцеловать моего учителя, но его вопрос и нотки раздражения-насмешливости в голосе вызвали во мне негодование. — «Опять»? Вы так говорите, будто со мной каждый день что-то случается! — А разве нет? – хмыкнул Дмитрий Юрьевич. — Вы об этом не у меня должны спрашивать! В прежней школе со мной ничего не случалось. Никаких хулиганов и извращенцев не было! А в этом классе… Что вы за классный руководитель?! Не следите за своими учениками, не воспитываете их, вот они и творят, что хотят! Я, излив в эти слова всю свою обиду, орала так, что Дмитрий Юрьевич даже опешил. – Что Павел снова натворил? – спросил он, вплотную подойдя ко мне. – Ничего. Вам-то какое дело, – огрызнулась я, и, толкнув классного руководителя плечом, поспешила уйти, но мужчина схватил меня сзади за плечи. – Отпустите, – тихо, но четко сказала я, – Или тоже хотите изнасиловать? – Павел пытался тебя изнасиловать? – голос Дмитрия Юрьевича, кажется, даже стал напоминать рычание, – Ну всё, он допрыгался. Я его убью! – Нет, он ничего не сделал… Просто я… Извините, я хочу перейти в другую школу… Ну вот, стресс и нервный срыв тут как тут. Слезы сами собой полились из глаз, а мысль о переходе в другое учебное заведение яркой вспышкой озарила мозг. В этой школе меня держало только постоянное желание видеть Дмитрия Юрьевича. Но и это пройдет. Переживу. – Нет, не надо переходить в другую школу. Ни в коем случае, – твёрдо сказал учитель, продолжая крепко держать меня за плечи. – Почему? – всхлипнула я. – Скажи, ты всегда так часто плачешь? – Дмитрий Юрьевич ловко уклонился от ответа. Действительно, за время моего пребывания в этой школе я ревела уже столько раз, что и сосчитать трудно. А ведь нервные клетки не восстанавливаются. – Пойдем, я отвезу тебя домой, – тяжело вздохнул преподаватель. – К вам или ко мне? – ляпнула я, уже потом поняв, что за бредятину сказала. – Ко мне лучше не надо. К тебе. – Ой, да… Извините. Мы дошли до его машины. Дмитрий Юрьевич открыл передо мной дверцу и я села на переднее сиденье. В машине было тепло и едва уловимо пахло приятным мужским парфюмом. – Вообще-то я тут недалеко живу, так что вполне могла бы и сама дойти, – залепетала я, когда учитель сел за руль. Я почувствовала какой-то скрытый страх, птицей забившийся в глубинах подсознания, и вспомнила наставления мамы, которая, наслушавшись кровавых новостей по телевизору, учила меня никогда и ни за что не брать конфетки у незнакомых людей и не садиться ни к кому в машину. – Не волнуйся, я хорошо вожу. Так что в аварию мы не попадем. Дмитрий Юрьевич повернул ключ зажигания, его длинные тонкие пальцы, похожие на пальцы пианиста, легли на руль. Машина легко тронулась с места. Я бесцельно глядела в окно, боясь посмотреть на учителя. – Спасибо, что вы обо мне так заботитесь, – наконец произнесла я, чтобы хоть как-то завязать разговор, – Наверное, я доставляю вам много хлопот? – Нет, с чего ты взяла? Наоборот, ты еще ничего. Вот в прошлом году с нашими учениками было слишком много нервотрёпки. Особенно с девушками. Свиридова даже чуть не покончила жизнь самоубийством из-за того, что я не обратил на нее должного внимания, – усмехнулся Дмитрий Юрьевич. – Вика? – охнула я, услышав фамилию подруги. – Ну да. Но, во-первых, она моя ученица. А во-вторых, я в прошлом году был влюблен в одну девушку, поэтому и не мог ответить на ее чувства. – А сейчас? – Сейчас… – учитель на миг задумался, – Пожалуй, тоже влюблен и по-прежнему не могу ответить на ее чувства. Но сейчас таких казусов не случается. Хотя класс мне достался очень сложный, ты и сама это видишь. Я машинально кивнула. Значит, он влюблен в кого-то… Ну всё, облом. Закатай губу обратно, Оля. Некоторое время мы ехали молча. Вдруг Дмитрий Юрьевич решил нарушить молчание. – Знаешь, Оля, я слышал, что ты тогда сказала. Я вздрогнула: – Что? – Я слышал, что ты тогда сказала, – отчетливо повторил он, – Тогда, на балу. – Тогда зачем Вы сделали вид, будто не слышали? – осторожно спросила я. – То есть, не то что бы услышал, скорее прочитал по губам. На этом балу была ужасная музыка, не правда ли? Господи, как меня раздражала его странная манера уходить от ответа, заводя разговор совершенно в другую сторону. – И ты это серьезно? – задал он вопрос, наклонив голову набок. – Не волнуйтесь, Дмитрий Юрьевич. Это было всего лишь легкое увлечение. Я не буду вам навязываться и уж тем более не собираюсь пытаться покончить жизнь самоубийством, как Вика, – заверила его я и снова повернулась к окну, за которым проносились мимо деревья, магазины и спешащие куда-то прохожие. Дмитрий Юрьевич больше ничего не говорил, я – тем более. Страшно хотелось спать, а это вязкое ощущение неги, которое я ощущала всякий раз, когда находилась рядом с преподавателем, только усугубляло ситуацию. Наконец машина въехала в наш двор. Господи, только бы мама ненароком не выглянула в окно и не увидела бы, что меня кто-то подвозит – убьет же без выяснения обстоятельств. – Спасибо вам, – сказала я, поборов в себе шальную мысль поцеловать его хотя бы в щеку в знак благодарности. Чтобы не совершить очередную глупость, быстро выскочила из машины. И тут… – А-а-а, он тебя уже подво-о-озит, – протянул Пашка, внезапно оказавшийся за моей спиной, – А ты, значит… Парень не успел договорить, потому что Дмитрий Юрьевич, увидев его, вышел из машины. Зеленые глаза мужчины сузились, кулаки сжались. Он чем-то напоминал кота, готовящегося к прыжку. – Немедленно отойди от нее на километр! – А если не отойду, то что? Двойку мне поставите? – заржал Пашка и больно скрутил мне сзади руки. – Нет, у меня другие методы, - сквозь зубы процедил учитель, – Отпусти ее, иначе будет кое-что похуже того, что было в прошлом году. – Да пожалуйста! – с этими словами Пашка с силой толкнул меня, я упала на снег, учебники вывалились из моей незастёгнутой сумки. Пока я поднималась и собирала книжки, не заметила, как Пашка и Дмитрий Юрьевич сцепились и начали драться. Я испугалась. – Перестаньте немедленно! Прекратите! – заорала я, метаясь между ними и безрезультатно пытаясь их разнять, – Совсем с ума сошли! Дмитрий Юрьевич, ну вы хоть перестаньте, вы ведь учитель! – взывала я к преподавателю, который вмиг растерял всю свою солидность, но оттого стал не менее привлекательным для меня. Однако сильный и мускулистый Пашка, который занимался спортом, явно побеждал. Они оба повалились на снег, продолжая мутузить друг друга. В руке Пашки блеснул кастет, отчего его удары по лицу стали еще сильнее, тогда как учитель бил просто кулаками, да и то несильно – видимо, он осознавал, что бить морду своим ученикам неправильно. На мое счастье, мимо шли двое каких-то мужчин. Я бросилась к ним: – Извините пожалуйста, там два парня дерутся, помогите их разнять, а то они поубивают друг друга! Мужчины согласились и поспешили пойти за мной. Они быстро разняли этих двух идиотов и растащили их в разные стороны. – Ничего, я тебе еще покажу, педофил! – орал Пашка. – Ты у меня из школы вылетишь, насильник! – угрожал преподаватель. – Два идиота! – рявкнула я, потеряв терпение. Оба драчуна притихли. Я оглядела их с головы до ног. Да уж, видок еще тот. Они извалялись в снегу, у учителя было порвано пальто, а у Пашки изрядно потрепана куртка. Лицо Дмитрия Юрьевича было все в ссадинах и синяках, волосы растрепаны, у Пашки же наоборот на лице не было никаких последствий драки, но он сидел на корточках, держась за ребра. Учителя до сих пор держал за руки один из тех мужчин, которых я попросила помочь. – Да отпустите вы меня! – вырвался он и, пошатываясь, направился к своей машине. Пашка, согнувшись, тоже пошел куда-то прочь. Я поблагодарила прохожих и они пошли своей дорогой. Посмотрела сначала в сторону Пашки, потом в сторону учителя, и побежала к Дмитрию Юрьевичу. Учитель после этого случая сразу потерял для меня несокрушимый учительский авторитет и стал похож на такого же мальчишку-подростка, как и Пашка. Не зря в первый день нашего знакомства он сначала показался мне десятиклассником. Некоторые его поступки были абсолютно детскими и не поддавались никакому объяснению. Сейчас он стоял у машины и прикладывал холодный снег к лицу. – Дмитрий Юрьевич… – Уйди, Ольга. – Но я… – Он мне очки сломал! – картинно взмахнул рукой учитель, – И нос сломал, кажется, – неуверенно добавил он, пощупав переносицу. – Господи, вы весь в крови… Знаете что? Пойдемте, поднимемся ко мне домой, я сотру кровь и наложу лейкопластыри. – Не надо. – Пойдемте! Как же вы так поедете? Дмитрий Юрьевич пожал плечами. Я схватила его за руку и потащила в свой подъезд. Уже на третьем этаже, у дверей своей квартиры, я вспомнила, что сейчас около шести часов, значит, мама уже вернулась с работы. В растерянности остановилась: – Ой, а у меня уже родители, наверное, домой вернулись… – Тогда я лучше пойду, - вздрогнул учитель. – Почему? – Да ты что, Оля. Первый раз в доме и в таком виде? Да что твои родители подумают, как я потом родительское собрание смогу вести? – А мои родители все равно не ходят на собрания, – засмеялась я и нажала на кнопку звонка. Послышалась переливистая трель, затем глухое мамино «Иду!» из глубины квартиры и мамины легкие шаги. Наконец дверь открылась. – Мам, привет, знакомься, это Дмитрий Юрьевич, наш классный руководитель. Ты извини, что он в таком виде, просто тут такая история случилась, на меня воры напали и сумку вырвали, а он совершенно случайно оказался рядом и догнал их, но только он подрался с ними. Можно мы окажем ему квалифицированную медицинскую помощь? Оттараторив эту тираду, целиком состоящую из лжи, я посмотрела на маму щенячьим взглядом, который всегда срабатывал и действовал на родителей, словно гипноз. Мама улыбнулась и растерянно пробормотала: – Конечно, проходите. Я втянула классного руководителя в квартиру. – У вас замечательная дочь. Она так хорошо учится, дневник всегда заполняет… Спасибо, что вы перевели ее именно в нашу школу, – «учительским» тоном скороговоркой произнес Дмитрий Юрьевич. – Это вам спасибо, что спасли мою девочку от воров. Вы не сдали их в милицию? – Нет, к сожалению, эти гады убежали, – сокрушенно развел руки в стороны преподаватель. Все происходящее в прихожей напоминало дешевый спектакль. – Интересно, кому могла понадобиться сумка с учебниками? – задумчиво пробормотала мама и ушла в комнату. Я облегченно вздохнула и повела Дмитрия Юрьевича на кухню, где на полке стояла аптечка. – Садитесь, сейчас буду вас лечить, – обрадовано воскликнула я. С детства обожала играть во врача. – Ты выставила меня дураком, – грустно сказал мужчина. – Вы сами выставили себя дураком. Кто же из учителей с учениками дерется? Во-первых, это непедагогично, во-вторых, вы не должны подавать детям плохой пример, - тихо отчитывала его я. Смочила вату в теплой воде, стала стирать кровь, стараясь не смотреть в его большие зеленые глаза, которые сейчас приняли жалобное выражение. Когда я дошла до ссадины возле его губы, он зашипел: – Ебаный натрий, больно же! – Сейчас пройдет, – успокаивающе сказала я, наклонилась и осторожно прикоснулась к больному месту сухими, горячими от волнения губами. Это был даже не поцелуй, но я снова почувствовала этот безумный наплыв эйфории, внизу живота разлилась приятная боль. Не знаю, что было бы дальше, но в этот момент сзади я услышала мамины шаги и быстро отстранилась от учителя. – Ну как у вас тут дела? – спросила мама, войдя в кухню. Дмитрий Юрьевич встал. – Все хорошо, Оля уже закончила. Я пойду, пожалуй. Огромное вам спасибо. – Не за что. Оленька, проводи Дмитрия Юрьевича до дверей. *** Когда мы с мамой остались в квартире одни, я принялась убирать со стола медикаменты обратно в полочку. Руки у меня тряслись, сердце бешено колотилось, а на губах появилась улыбка, которую я всячески пыталась скрыть. Мама села прямо передо мной и испытующе заглянула мне в лицо. – Ты его любишь? – вдруг спросила она. Повисла давящая тишина. – С чего ты взяла? – У тебя глаза влюбленные. Я же мать, меня трудно обмануть. Я сердцем чувствую. Я помолчала. Обманывать маму не хотелось, а даже если и обману, вряд ли она мне поверит. Наконец выдавила хриплым голосом: – Люблю. Мама повела себя странно – она не стала ругаться или пытаться вразумить меня, что любить учителя невозможно, не говорила ничего о разнице в возрасте или о том, что мне еще рано думать о любви, а нужно думать об учебе. Мама просто грустно улыбнулась и погладила меня по голове.