Любовь – это химия

Надрывно прозвенел звонок, возвещающий о начале урока, и мои одноклассники, которые всю перемену самозабвенно фоткались с полуразвалившимся скелетом в кабинете биологии, наконец немного успокоились и уселись за парты. Но шум не утих: ребята, перегнувшись через парты, показывали друг другу фотки на сотовых телефонах, где бедный скелет изображался то с «рожками» сзади, то с чьим-то пальцем в челюсти. Я, тоже успевшая сделать пару отличных снимков, сейчас хихикала вместе с Викой. Вообще в последнее время, после памятного поцелуя с Дмитрием Юрьевичем, у меня было отличнейшее настроение. – Ребята, тише, – безрезультатно пыталась привести класс в чувство биологичка, – У нас сегодня контрольный тест! Достаем двойные листочки. После этих угрожающих слов все мы сразу притихли, тем более, что на прошлом уроке про тест нам не говорили, и мы были абсолютно не подготовлены. Вика умоляюще посмотрела на меня: – Поможешь? – Постараюсь, – пожала плечами я. Мне бы кто помог. На парту лег листочек с ровными строчками вопросов. Я, обозрев задания, решила, что все не так уж и плохо, эту тему мы недавно проходили, и не спеша принялась писать ответы. А вот для Вики, кажется, наступила вселенская катастрофа. Она беспомощно смотрела то на задания, то на меня. Я, добрая душа, положила свой листочек почти на середину парты, так, чтобы подруге было удобно списывать, и продолжила отвечать на вопросы, когда дверь кабинета открылась и на пороге появился Дмитрий Юрьевич. – Можно Олю? – спросил он. – Извините, а нельзя в другое время? Они сейчас пишут тест, – сделала недовольное лицо учительница биологии. – Нет, это важно. Подождет ваш тест, – развязно ответил классный руководитель. – Да-а, потрахаться не терпится, – услышала я приглушенный голос Пашки, который сидел позади меня, встала и молча вышла из класса. Вика бросила на меня последний печальный взгляд умирающего кролика, понимая, что теперь ей придется писать тест, полагаясь только на свой ум. – Что случилось, Дмитрий Юрьевич? – спросила я, выйдя за дверь и закрыв ее за собой. – Я не хотел говорить при всех, там, в классе… Тебя и меня вызывают к директору. – Зачем? – удивилась я. Дмитрий Юрьевич только рукой махнул, невнятно пробормотав очередное «химическое» ругательство. Я не знала, как расшифровать этот его жест, и молча пошла за учителем, все еще не понимая, для чего меня вызывают к директору «на ковер». Вообще, странное это выражение – «на ковер»… Насколько я знаю, в кабинете нашего директора совсем нет ковра, а есть только линолеум. В кабинете директора, и правда, никакого ковра не было, а была Нинель Федоровна. Интересно, что она здесь делает? Кроме нее, в помещении находилась завуч по воспитательной работе Наталья Владимировна и, собственно, сама директор, сидящая за столом. Все они выглядели какими-то нервными, всполошенными, а в их глазах плескалось сочувствие по отношению ко мне. – Дмитрий Юрьевич, подождите, пожалуйста, за дверью, – сказала завуч. Классный руководитель пожал плечами, и, тихо сказав что-то вроде «Все придурки», так, что услышала это высказывание только я, вышел. Да что происходит-то?! – Присаживайся, Оля, – подала мне стул завуч. Я покачала головой и осталась стоять. – Оленька, – ласково начала директор, – Какие у тебя отношения с твоим классным руководителем? Вас что-то связывает? – Что нас может связывать? – ошарашено посмотрела на директора я, начиная понимать, для чего меня вызвали, – Кроме того, что он мой учитель химии – ничего. – А не было ли с его стороны каких-либо попыток домогательства по отношению к тебе? Не бойся, скажи нам правду. Мы ничего не скажем твоим родителям и одноклассникам, об этом никто не узнает. Я непроизвольно покраснела от таких откровенно-пошлых слов. Черт, как же я ненавижу эту особенность своего лица – краснеть в самый неподходящий момент. Ну вот, сейчас они подумают невесть что, поэтому я быстро постаралась их разуверить: – Нет, никаких попыток не было. Дмитрий Юрьевич относится ко мне только как классный руководитель. – А вот Нинель Федоровна думает иначе, – сказала директорша, взяв в руки какой-то лист бумаги и протянув его мне, – Ознакомься, пожалуйста. Что ты можешь сказать по этому поводу? Я воззрилась на листок, на котором мелким почерком Нинельки были написаны всего три строчки. Три строчки лжи. В доносе Нинель сообщала, что нас с учителем связывают любовные отношения, и она видела, как мы целовались в кабинете химии. Что за… Не было такого! Хм, ну да, мы целовались у меня дома, но этого уж точно никто видеть не мог. В заключении доноса учительница просила «немедленно принять меры». – Это чушь, – уверенно заявила я, дочитав бумажку. – Оля, у меня гораздо больше оснований верить квалифицированной, хоть и молодой, учительнице, чем тебе. Я понимаю, ты защищаешь Дмитрия Юрьевича. Но вот скажи, разве Нинель Федоровне есть смысл врать? – Есть! Она все придумала, это клевета, это ложь, она врет! – заорала я, сорвавшись. Почему они ей верят, почему? У нее ведь даже нет никаких доказательств! – Бедная девочка, – приторным голосом сказала Нинель. А я видела, как она ухмылялась. Мне хотелось расцарапать ей наглую рожу, но тогда меня бы в два счета выкинули бы из школы… – Успокойся, Оля. Выпей воды, - сочувственно сказала завуч и протянула мне стакан. Я покачала головой. – Оля, может, ты боишься нам говорить? Может, он запугал тебя? Угрожал? – снова стала допытываться директор, – Ничего не бойся, говори. – Почему вы из Дмитрия Юрьевича монстра какого-то делаете? – возмутилась я, – Дмитрий Юрьевич – прекрасный учитель… – Вы слышите, слышите, что она говорит? – заерзала на своем месте Нинель Федоровна, – она восхищается им, значит, у них что-то было! – Не было! Не было! Не было! – заорала я прямо в лицо ненавистной учительнице, – Вы лжете, зачем вы это написали? Зачем? Меня вывели из кабинета в коридор, посоветовав успокоиться. Обсуждение проблемы продолжилось уже без меня… У дверей маялся Дмитрий Юрьевич. – Ну что? – с надеждой в голосе спросил он. Я кинулась в его объятия: – Дмитрий Юрьевич, они же врут, врут… – Конечно, Оля. Это пиздеж и провокация. А ты лучше отойди от меня на метр. Нет, на два. Иначе точно ей поверят, – классный руководитель мягко оттолкнул меня от себя. – Да, точно, – я отошла и встала у стены, запрокинув голову, чтобы слезы больше не лились наружу. Дмитрий Юрьевич подошел к окну и нервно закурил. Через дверь я слышала, как Нинелька воодушевленно лопочет что-то про растление малолетних, про то, что таким учителям в школе не место, что бедные девушки запуганы, что неизвестно, скольким еще ученицам он мог запудрить мозги, еще что-то… Противно было ее слушать. Прозвенел звонок с урока, и я, бросив последний взгляд на своего учителя, прижавшегося лбом к оконному стеклу, побежала в кабинет биологии забирать свои вещи. Одно хорошо – мне не пришлось писать тест по биологии. В нашей школе новости распространяются со скоростью света. К концу этого ужасного учебного дня я уже знала, что Дмитрия Юрьевича уволили. Вернее, попросили написать «по собственному желанию». Да, вот так быстро, а главное, необоснованно… Из-за какой-то идиотки. Нет, это я не про Нинель, это я про себя. Это ведь из-за меня его уволили… Домой я вернулась поздно. Хотелось побыть одной, поэтому я долго болталась в сквере недалеко от школы. Садилась прямо на укрытые толстым слоем снега скамейки и ревела. Ну ничего, я, кажется, знаю, что делать.