Любовь – это химия

Я открыла глаза и устремила взор на потолок. В первый момент после пробуждения было довольно трудно сориентироваться, где я нахожусь и сколько сейчас времени, но память услужливо предоставила мне картины произошедшего ранее. Миссия «Вспомнить всё» прошла более чем удачно, вследствие чего мое лицо залилось густой краской. «Раньше надо было стыдиться, сейчас-то уже чего», – донесся из глубин подсознания вечно недовольный моими поступками внутренний голос. Я осторожно выбралась из объятий Дмитрия Юрьевича, который, как мне показалось, разочарованно вздохнул и пробормотал что-то во сне, и встала с кровати. Дождь за окном уже закончился, и в комнате теперь стояла звенящая тишина. Накинув на голое тело рубашку, я прошла на кухню, где увидела на подоконнике стройный рядок пустых бутылок из-под алкоголя, а на столе – недоеденную еду и какие-то обертки. Да уж, не думала я, что учитель будет так страдать из-за потери работы, а уж тем более уходить из-за этого в запой… Я собрала весь мусор, сложила бутылки в пакет, а из тех бутылок, в которых еще что-то оставалось, вылила содержимое в раковину и тоже отправила их в мусорное ведро. Ничего, скоро я скажу директору школы, что Нинель Федоровна все подстроила, предоставлю диктофонную запись как доказательство, и Дмитрий Юрьевич сможет вернуться в школу. Все будет хорошо. Я немного убралась в кухне. Почему-то захотелось позаботиться об учителе, ведущем холостяцкую жизнь, а может быть, таким способом я старалась отвлечься от смущения и навязчивых мыслей, вызывающих стыд и мучительное удушье – все-таки я переспала с учителем... Господи, и как так получилось? Вернувшись в комнату, я присела на край кровати и улыбнулась, глядя на Дмитрия Юрьевича – не каждый раз предоставляется возможность увидеть своего учителя химии спящим. Его длинные черные волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымалась и опускалась, рука свисала с кровати, на лице застыла едва заметная улыбка. У меня вдруг появилось страстное желание его нарисовать. Найдя на столе листок бумаги и ручку, я уселась прямо на серый мягкий ковер, видимо, бывший когда-то кремовым, и принялась набрасывать легкие штрихи. Почему-то вспомнился момент из фильма «Титаник», где главный герой рисовал портрет обнаженной девушки. Я подолгу всматривалась в черты спящего учителя, потом быстро переводила их на лист и аккуратно прорисовывала все, даже самые мелкие черточки. Мне очень хотелось запечатлеть это мгновение хотя бы на бумаге. Почти закончив рисунок, я услышала из коридора слабый писк своего сотового телефона – это был звук входящего сообщения. Я, шлепая босыми пятками по полу, прошла в коридор, где до сих пор валялась на полу у входа моя куртка, достала из кармана телефон… и ужаснулась. Семь пропущенных звонков, пять из которых – от мамы, а два других – с какого-то неизвестного номера телефона. Я не услышала их, потому что, во-первых, мы спали, а во-вторых, я специально поставила на звонок слишком тихий сигнал, чтобы он не трезвонил на весь класс во время уроков – учителя из-за этого ругаются, а иногда даже могут отобрать телефон. Последнее сообщение от мамы гласило: «Где ты почему не берешь трубку??» Блин, нужно было предупредить маму, что я задержусь в школе..! Зная характер мамы, можно предположить, что сейчас она успела обзвонить все больницы и морги… А сейчас уже пять часов, уроки давно кончились, я должна быть дома, сидеть во главе стола и праздновать свой день рождения… Что теперь делать? Черт, черт, черт!!! Мысленно ругая себя за глупость, я пулей влетела в комнату и стала одеваться. Мне не хотелось будить мирно посапывающего Дмитрия Юрьевича, поэтому я оставила под своим рисунком небрежную запись: «Дмитрий Юрьевич, я ушла. Извините. Я люблю вас», положила листок на самое видное место и выскочила за дверь. Дорогу от дома учителя до своего дома я помнила, как в тумане. Ноги и низ живота болели, то ли от быстрого бега, то ли от недавнего секса – видимо, так всегда после первого раза. В голове билась только одна мысль: что сказать родителям? Уже подбегая к своему дому, я врезалась в какого-то прохожего, выходящего из-за угла здания, чуть не сбила его с ног, едва не упала сама и выронила из рук сумку. – Ты что, совсем офигела, дура?! – Простите, – машинально извинилась я, прежде чем успела узнать этот голос и эту манеру общения с людьми. Подняв голову, увидела, что не ошиблась в своих догадках – передо мной стоял Пашка. – Куда летишь? – насмешливым тоном спросил он, нагнувшись и подняв мою сумку. Джентльмен, тоже мне… – И куда ты, отличница наша, с уроков сегодня сбежала? – Не твое дело, – огрызнулась я и протянула руку, чтобы забрать у Пашки сумку, но тот ловко увернулся. – У Зельевара была? – хихикнул он, заведя руку с моей сумкой за спину так, чтобы я не подобралась. – С чего ты взял? – я удивленно подняла брови. Вряд ли кто-то мог знать о том, что я была у Дмитрия Юрьевича. Или у Паши настолько сильно развита интуиция? – Нинелька сказала. И родителям твоим звонила, вроде бы. Хотя я точно не знаю… Прикинь, она угрожала, что тебя из школы вышвырнет, – злорадно сообщил Паша. Ага, значит, интуиция развита не у Пашки, а у Нинель Федоровны. Почему она никак не может оставить в покое меня и Дмитрия Юрьевича? Сердце пропустило удар и застучало в два раза быстрее – я подумала, что отмороженная на всю голову Нинель способна воплотить эту угрозу в жизнь, уж если ей удалось так ловко провернуть это с Дмитрием Юрьевичем. – Это ее скоро вышвырнут, а не меня, – уверенно пообещала я, – Отдай сумку! – Неа. А как теперь перед предками отмазываться будешь? – продолжил «допрос» Пашка. Мне и самой бы очень хотелось найти ответ на этот вопрос. Я промолчала, упрямо глядя на парня взором, говорившим: «Отдай сумку, а то хуже будет!». – А давай я им скажу, что ты со мной была, – вдруг сказал Паша, подойдя ко мне ближе на шаг. Я закашлялась от неожиданности: – Ты что, с дуба рухнул? Зачем? – Чтобы тебя не убили, - голос парня изменился. – А… это… ты… тебе это зачем? Я думала, ты только рад будешь, если меня убьют, – я все еще не могла понять смысл такого нелогичного поступка Паши и подумывала, не может ли это оказаться какой-нибудь очередной ловушкой. – Жалко мне тебя, – хмыкнул он, – Тебя убьют, у кого весь класс списывать будет? – Списывать вообще плохо, – сказала я тоном стопроцентной отличницы, – Слушай, мне надо домой идти. Пашка пожал плечами и, все еще не отдавая сумку, молча пошел рядом со мной. Как когда-то раньше, когда мы с ним в первый раз гуляли… Пока мы поднимались по лестнице на мой этаж, я недоверчиво косилась на идущего рядом Пашку. Что это с ним? Приступ спонтанной доброты? Или потом он что-нибудь попросит у меня за свое благородство? Кажется, я даже догадываюсь, что именно… Но, к сожалению, сейчас Пашка – мое единственное спасение. У меня ведь даже нет хороших подруг, иначе можно было бы смело соврать, что я провела все это время у них, а они бы подтвердили. Но даже Вика оказалась большей сволочью, чем Пашка… Когда я нажала на кнопку звонка, папа открыл так быстро, будто сидел под дверью в ожидании меня. Из-за его спины выглядывала напуганная, и оттого чем-то напоминающая нахохлившегося воробушка, мама. Отец встретил меня леденящим взглядом из-под нахмуренных бровей и спросил тоном, не предвещающим ничего хорошего: – Где была? – Вы извините, она была со мной, – не дав мне открыть рта и выступив вперед, уверенно сказал Пашка. – Ну да, у меня же сегодня день рождения, вот он и пригласил меня в кафе, – стукнув Пашку сзади кулаком в спину, так, чтобы папа ничего не заметил, сообщила я. – Да, мы после уроков посидели, – закивал головой парень. – А телефон разрядился, поэтому я не могла позвонить, – добавила я. Лицо папы немного смягчилось и приняло удивленное выражение. – А нам звонила твоя учительница, сказала, что ты опозорила ее при всем классе, наклеветала на нее, обматерила, а потом сбежала с уроков. Это правда? – Чё? – в один голос с Пашкой воскликнули мы. Ну Нинель, ну тварь… Попляшешь ты у меня. – Еще она сказала, что ты сбежала к бывшему классному руководителю. Что у вас с ним любовная связь, что ты на это скажешь?! – заорал отец. – Папа, ну ты же видишь, что она врет! – Зачем ей это? – Она меня ненавидит! – За что? Что ты ей сделала? - Не зна-а-аю… – я не удержалась и заревела. Пашка, в нерешительности потоптавшись на коврике у двери, решил не ввязываться в семейный скандал: – Э-э, я, пожалуй, пойду. Извините, – коротко бросил он и поспешил сбежать вниз по лестнице. Отец втолкнул меня в квартиру и закрыл дверь. Я прошла на кухню, где увидела накрытый стол и посередине торт, купленный в магазине. Но какой уж тут теперь праздник! – Вот видишь, что творится, Лена? – обратился отец к моей маме, – Давно в школу не ходили, и вот результат! Совсем распоясалась. – Да как ты не понимаешь, папа, я ни при чем, это все учительница придумала, – вытирая слезы, попыталась я воззвать к разуму отца, но тот был непреклонен. – Почему я вдруг узнаю, что у моей дочери шашни с каким-то учителем? Что она позорит учительницу? Что сбегает с уроков? И это ведь подтверждается! Фактами! – Какими? – Ты по полдня пропадаешь в школе! Приходишь поздно вечером! Не отвечаешь на звонки! Разве это не доказательства? Я только вздохнула. Папа, как обычно, драматизирует. Если пять часов дня теперь называется «поздно вечером», о чем тут можно еще говорить? Мама попыталась вступиться за меня: – Послушай, ребенок действительно не виноват. Все разговоры этой учительницы действительно похожи на сказку. Почему ты веришь ей, а не нашему ребенку? – Потому что я всегда боюсь самого худшего, – папа устало распустил туго завязанный праздничный галстук на шее, как будто ему не хватало воздуха. Над праздничным столом нависла тяжелая, напряженная, и уж точно совсем не праздничная обстановка. Отец с минуту ходил по комнате из угла в угол, наконец остановился напротив меня и непреклонным тоном сообщил: – Ну вот что, Ольга. Мы с мамой посоветовались и решили перевести тебя в другую школу. Подальше от таких учительниц, которые клевещут на тебя невесть что, подальше от парней вроде этого твоего Паши, которые мешают тебе нормально заниматься, подальше от таких учителей… – Но папа… – Все! Это не обсуждается.