Я прикоснусь и не забуду тебя

— Не уходи, Коннор, — послышалось сзади, когда детектив стоял уже у двери. Андроид вопросительно развернулся и направился к сидящему за рабочим столом Маркусу, когда тот резко привстал и достаточно быстрыми движениями схватил его за галстук и притянул к себе, заставив сесть на край стола. — Ты ведь тоже это чувствуешь, тепло внутри, — прошептал он Коннору, находясь в паре сантиметров от лица андроида, — сними её, — и провел пальцем по его запястью. Псевдокожа стала медленно отступать, и их пальцы переплелись. Коннор глядел испуганно и восхищенно, в глазах появился тот яркий, живой блеск, о существовании которого Хэнк только догадывался. Лейтенант замотал головой. Вот примерно так он представлял происходящее в кабинете. Хотелось кого-то избить, но больше всего его пугало, что Хэнка возбуждали эти мысли, возбуждало, что так легко можно прикоснуться к безупречным рукам его напарника, а наверное — схватить его за мягкие темные волосы, притянуть к себе еще ближе и поцеловать его и… И как было мерзко, что даже в его воображении это делал не он. «Черт, гребаный день, я схожу с ума. Что могли делать эти куклы? Что я только что себе напридумывал, я что, извращенец?». Сердце скрипнуло ревностью. Да так, что перед глазами всплыл год, на протяжении которого андроид хвостиком ходил за полицейским, демонстрируя свою симпатию вполне открыто: кружка кофе по утрам (впрочем, Коннор не переставал нудеть о том, что это вредно), ужин, возникающий «сам по себе» на столе и столь же тактично игнорируемый Хэнком в девяти из десяти случаев (десятый — шаг безысходности, требования организма, но никак не самого лейтенанта). Он предпочитал не думать, откуда возникает то приятное тепло, когда кто-то его, пьянющего и сонного, тащит в машину, а затем прямиком в кровать домой. Да что тут говорить: всё он знал и каждый раз подсознательно ждал тех чутких и заботливых прикосновений. Впрочем, даже сквозь жуткое опьянение они были приятными и желанными. Как понять, что хочет показать этим робот? Насколько они человечны? Вот это всё — проявление благодарности за то, что Хэнк первым поверил в него, или же нечто... большее? Впрочем, Коннор так и норовил дотронуться до него как физически, так и душевно. И однажды это действительно получилось: стоя на крыльце участка одним осенним днём, он и подумать не мог, что старое сердце может забиться так скоро. Да чёрт, как можно творить такое, а потом ходить как ни в чём не бывало? Он раздраженно вздохнул, всеми силами стараясь забыть то, что так кололо душу. После увиденного в своей голове Хэнк был без особого настроения и ему понадобилось пятнадцать минут и бутылка пива, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Коннор, как всегда, ни к месту был занят чем-то своим. В момент, когда лейтенант наконец подошел к нему, тот читал. Приглядевшись, Андерсон понял: в руках у напарника «Психология». — Вас не было слишком долго, лейтенант, но я все уладил, нас подождут, место оцеплено. RK-800 на секунды опустил взгляд в книгу, что-то быстро дочитывая. Хэнк, наблюдая за этим, вынул из пачки сигарету и закурил. Несмотря на все обвинения напарника в тугодумности и прочих грехах безмыслия, лейтенант в душе не переставал восхищаться им. Вот этот пытливый взгляд обретает сосредоточенность, брови Коннора, которые всегда двигаются вяло, изгибаются — он находится в непрерывном поиске своих собственных истин. Этого многим не хватало и не хватает. Андроид резко оторвал взгляд от книги и уставился на лейтенанта. — Ну, что, Коннор, навеселился там со своим другом? «Золушку» разыгрывали? — Вообще-то «Золушка» не входит в спектр моей любимой литературы, я больше склонен к Шекспиру. Впрочем… Хэнк, я бы не говорил на твоем месте всё это, — детектив кивнул и поднял книжку, показывая, что она с ним как будто согласна. — А, так вам, неженке, еще и неприятно, да? Как там у вас говорится: «совсем девиант?» — Андерсон подозрительно прищурился, вдруг там уже вообще винтики поехали — товарищ возмущается в ответ на его шутки — явление неслыханное. — Неприятно было, когда вы в шутку всадили в меня пулю. Очень неприятно, Хэнк. Если бы я не сохранил свои данные, я бы многое потерял. Но я не об этом. Тут написано, что я должен внимательно относиться к людям и стремиться сблизиться с ними с помощью определенных слов, и я вот подумал… — Коннор снова потупил взгляд. «Точно винтики там поехали, Коннор в коем-то веке объясняет свои мотивы». — А, ну, значит тыкнул ты сейчас не случайно, да? — перебил лейтенант. Хэнк вглядывался в лицо товарища, пользуясь его замешательством, в какой-то момент ему показалось, что робот даже смутился. Ресницы, слишком пушистые для мужчины — этот брюнет напротив определенно лучший представитель своего народа, он совершенен, и это… Черт, это чертовски-чертовски… прекрасно. Лейтенант вздохнул полной грудью, отгоняя лишние мысли. Воздух на окраине города был непривычно чист, в нем гулял аромат дворовых сорняков и нехарактерной для обеденного времени свежести. Видимо, собирался дождь. — Ну вот и такси, Хэнк. А, и лейтенант, я все знаю, можете не скрывать, — RK многозначительно поднял бровь. В иной день Хэнк в первую очередь бы откомментировал ситуацию со скрюченной в обратную сторону бровью андроида, но сейчас он знатно прихуел и просто поперхнулся только что отпитым пивом. — Чертов Коннор, что ты себе надумал, да я ничего не… Иди ставь спектакли со своим другом, я сам поеду, там не нужен детский сад. — Нет-нет, лейтенант, подождите. Я хотел сказать, что вы, наверное, заболели. Прохладно сегодня. По крайней мере, мои тепловизоры показывали, что температура вашего тела была на три десятых градуса выше, такое обычно наблюдается при простуде. Правда, еще когда человек взбудоражен или возбужден… Хэнк оглянулся и внимательно посмотрел на андроида. — Ты, умник, на объект не едешь, — спокойно запрыгнул в такси и уехал. «Видимо, книги не помогут в общении с лейтенантом», — подумал Коннор, вызывая новое такси. Днём клуб, что вполне нормально, не работал. Тело нашли лишь утром, и спешить действительно было некуда. Коннор и без программы и общественной морали понимал, что не все люди находились здесь от большого счастья, да и инциденты с нападениями в клубе «Тихая ночь» случались часто. Облюбовали его местные драчуны в прямом смысле. Детектив прошёл за ленту и зашел на место преступления. В противоположной стороне зала стоял лейтенант и общался с женщиной. Очень красивой. Внутри андроида что-то разгорелось, нейронные сети затрещали, а пальцы стало покалывать. «Люди находят друг в друге счастье, и это нормально. Возможно, и лейтенант его скоро найдет». Робот отвернулся и взглянул на мужчину, лежащего на диване. Следы на шее были видны сразу. — Лейтенант, идите сюда, вы нужны мне, — сказал Коннор и поднял руку, чтобы уж точно обратить на себя внимание. Андерсон мельком взглянул на напарника и не спеша двинулся в его сторону. — Итак, я вижу, что человек был задушен без особой жестокости, — разъяснял Коннор разглядывая тело мужчины лет 30, — следы удушения совсем не большие, явно женские руки, или… Впрочем, не стоит отрицать того, что это, возможно, был ребенок, — сказал детектив, нахмурившись. Ему было тяжело поверить в то, что женщина-человек могла так просто удушить человека почти под два метра. Значит… это был андроид. Кроме общения с Маркусом, Коннор вёл учет дел по нарушению прав андроидов и их преступлениям. Завтра их ждал разговор не из приятных. — И это всё, детектив? Это, бля, очень информативно, — скептично бросил Андерсон, оглядывая труп. — Мне кажется, от нас ускользает что-то очень важное, — чуть тише отметил Коннор, — улик особых нет, значит, мотив мог быть куда глубже, чем обычная драка. Меня смущает то, что никто реально ничего не видел. — Так ищи, Коннор, я пойду с другими делами разберусь, — Андерсон развернулся и направился к женщине, с которой вёл беседу. Она чрезвычайно его заинтересовала. Красивая брюнетка лет двадцати пяти, девушка не очень-то походила на работницу развлекательных заведений. Модель была похожа скорее на менеджера, чем на то, кем она была сейчас. — Эй, дамочка, как там вас, Розалинда, да, вы ведь такая красивая, еще и андроид. Многие из вас ушли отсюда, когда вы стали свободны, — Андерсон хотел продолжить, но не находил слов. Перед ним была молодая девушка, и плевать, что робот, обидеть ее категорически не хотелось. Розалинда улыбнулась, будто ожидая этот вопрос. — Мне просто нравится то, что я делаю, и вы можете осуждать меня сколько угодно. Меня всегда осуждали, но я вполне всем довольна, — пожала она плечами, — сколько себя помню до того, как стала девиантом — всегда хотелось танцевать здесь. Хоть и опасно, но что поделать, если речь о любимом деле. — И то верно, — отметил Хэнк. И задумался. Не у всех людей есть любимое занятие, многие проводят всю жизнь за бессмысленными заботами, не двигаясь вперед. Возможно, он и сам такой, просто боится это признать. Что-то в Розалинде было такое, что заставляло лейтенанта общаться с ней. Не то, что она что-то скрывала, но на лице была явная тревога, печаль. В этом стоило разобраться. Андерсон начал искать глазами андроида. В конце концов, он осмотрел весь клуб: ни улик, ни Коннора. «Чёртова железная золушка, уехал что ли? Почему он вечно заставляет меня волноваться?», — подумал про себя Хэнк. На улице шел дождь. Он был как сторонний наблюдатель и просто гулял по улицам грязного Детройта. Выйдя в подворотню за клуб покурить, он застал Коннора, сидящего почти в ее конце на корточках. На его волосы мерно прибывали капли и также спокойно скатывались вниз. Детектив сидел, опустив голову вниз. Руки были скрещены на коленях. — Эй, ты что тут делаешь, опять свои делишки промышляешь, Коннор? — спросил Андерсон, делая затяжку. — Не совсем, но вы лучше не смотрите, лейтенант, — ответил RK своим чистым, идеально скучным голосом. Но только Хэнк, слышавший его каждый день, мог заметить, что он едва дрожал. — Да что ж ты там нашел? — он сделал пару шагов вперед и поперхнулся сигаретным дымом. В углу у стены лежала собака, по виду молодая — года три. Мертвая. Коннор оглянулся, а затем опустил голову и еще сильнее съежился. — Хэнк, я же сказал, не подходи… — Чертов Коннор, как мне вести расследование тогда, — цинично отметил лейтенант, отходя в сторону, — что с ней, просто бродяга? — Нет, на шее именной брелок, только ошейник я нашел тут, рядом. И мне кажется, ее тоже задушили. Поломано ребро. На теле… ран нет, — по интонации было слышно, как роботу тяжело это всё говорить, — будь я обычной машиной, я бы спокойно на это смотрел, но сейчас мне так, как у вас говорят, мерзко… Хэнк был в ступоре от происходящего: перед ним сидел монотонный Коннор и едва ли не хныкал над телом животного. На секунду ему стало также больно, он представил, что произошло бы в его душе, если бы умер Сумо. Ей-богу, мир бы рухнул без этого пса. — Я как вторую смерть пережил, лейтенант. Скажите, кому нужно было ее душить? — тихо произнес Коннор. Интересно, плачут ли роботы? Умирают-то они отлично, кричат, страдают. А плакать — плачут? Почему сейчас так хочется обнять его и прижаться губами к лбу, что так непривычно хмур? Хэнк положил руку на плечо андроида. — Коннор, сейчас мы идем домой. Может и есть в этом мире что-то хорошее, но тебе пора понять, что плохого в нем больше. Завтра приедем и еще раз допросим свидетелей, хорошо? Подай сигнал, чтобы тело собаки забрали. И домой, Коннор. — Хорошо, лейтенант. В квартире Хэнка было грязно и пусто. Андроид сидел на диване уже пятнадцать минут и молчал. По правде говоря, Андерсон особо не переживал по поводу этого, изредка сомневаясь в удачности идеи притащить Коннора в таком состоянии именно домой. Может, ему прогуляться надо? Но пару месяцев назад он заявил, что хочет быть рядом с ним чаще, а потом замолк, переведя тему. Хэнк неделю ходил как в тумане, думая о произошедшем. Он сел в кресло рядом и наконец сказал: — Ладно, оловянный солдатик, хватит хныкать. Ты лучше скажи, чем бы ты хотел заниматься? Всё это время робот сосредоточенно глядел в стену напротив себя. До конца не понятно было, куда именно направлен взгляд детектива, но сейчас он был действительно пустым. «Да уж, значит, все время нашего общения он очень многозначительно смотрел вокруг», — с сарказмом отметил Андерсон про себя. — Что, лейтенант? — в замешательстве сказал Коннор. Он удивленно взглянул на детектива и наклонил вбок голову. Видимо, анализ поведения лейтенанта показал, что что-то здесь не так: обычно в гостях у Хэнка они сидели молча, либо говорил только Коннор. — Хобби какое у тебя есть, Коннор? — уже с раздражением повторил лейтенант. И зачем вообще спросил такое? Теперь внутри то и дело теплело, просыпалось и разжигалось чувство, что он ежедневно стремился притупить. Коннор нравился. Давно. Невыносимо и так по-человечески, что одних прикосновений в пьяном мареве было мало. Брови андроида удивленно поплыли вверх, и он в замешательстве потупил взгляд. — Ну да, есть кое-что, что мне нравится, — спокойно ответил андроид, — затхло у вас тут, дышать неприятно. Проветрим, может? — Да что ты там своими легкими нанюхал? Не уходи от темы, Коннор, — настойчиво продолжил лейтенант. Несомненно, он и понимал, что перед ним безумно красивая машина, что-то чувствующая. Но с каждым днем поведение напарника становилось каким-то иным, более живым. Коннор искал себя, копался. И всё чаще проявлял внимание вполне осознанно. Это вызывало противоречивые чувства. — Пожалуй, я люблю писать, лейтенант, — непринужденно сказал андроид и задумался, — и, наверное, я бы когда-то начал фотографировать. — Хорошо, когда жизнь вечна и ты можешь искать себя. Наверное, я упустил этот момент, — вздохнул Хэнк, доставая сигарету, — да и какая уже, к черту, разница. — По меркам людей ты, может, и не молод, но я не вижу в тебе возраст, я не вижу в тебе ничего, кроме твоего характера и ума. И этого… юмора, — сказал Коннор и чуть свёл плечи. В голову человека напротив закралось сомнение, что это было смущение, — Хэнк, я вижу в тебе… Хэнка. И, похоже, не раз говорил о том, что хочу быть рядом. Когда лейтенант действительно о чем-то задумывался, он начинал разговаривать сам с собой. Это помогало ответить на самые сложные вопросы. В какой-то момент своих рассуждений он наткнулся на мысль: а что, если Коннор не видит ни полов, ни возрастов, что, если он не ощущает себя так, как другие люди? А ведь роботы — те еще засранцы. Неебически идеальные. И сейчас перед ним сидел интереснейший из них. Из рассуждений Хэнка вытянул голос напарника. — У меня такое ощущение, что сегодня со мной что-то произошло. Мы с Маркусом общались, и… — начал было Коннор. — О, нет, нет, избавь меня от подробностей общения со своей железякой, — оборвал на полуслове андроида лейтенант, — у меня и так день тяжелый был.  — Нет уж, понимаешь, Хэнк, уходить от разговоров — плохая идея,— снова перешел на «ты» Коннор. Он на секунду замолчал, — у меня какое-то неясное чувство насчет тебя, и со временем оно только усиливается. Мы, конечно, товарищи, но мне этого… «Мало». — Я тебя прошу, Коннор, у людей все не так устроено, ну какие мы товарищи? — лейтенанту было без разницы, что сказать, он хотел одного — закончить этот разговор. Самое херовое в этой ситуации — вопрос без явного ответа: а кто они такие? В какой-то степени даже было страшно сказать что-то лишнего. Роботы чувствуют любовь, имеют желания? Одно ясно — между ними витала химия. И это было давно. Именно сейчас ему хотелось коснуться руки Коннора, как это делал ранее Маркус. — Ты что-то хочешь сделать, Хэнк? — напрямую спросил Коннор, словив направление его взгляда, присущим ему механическим голосом. Но в этот раз он был такой, потому что детектив явно что-то скрывал. Значит, он точно это чувствует. — Да, Коннор, если ты желаешь это знать, то я хочу взять тебя за руку, — похоже было, что Хэнк, как ему казалось, абсолютно взрослый мужчина, имевший когда-то семью, думал об этом уже давно, но боялся признаться в этом самому себе. Может, стоит попробовать? Слова Коннора, который, наверное, никогда не перестанет в себе копаться и искать человеческое, что-то перевернули в нём уже который раз, — я очень хочу тебя взять за руку. И давно. От последних слов плечи Коннора механически вздрогнули, и тот слегка прищурился. — Так возьми, Хэнк, — чуть тише, чем обычно, проговорил андроид. Его ресницы затрепетали чуть быстрее, но в этот раз он не опустил взгляд и смотрел прямо в душу Андерсона. Воцарилась тишина. Гнетущая, неприятная, пугающая, но поразительно очаровательная. Как будто должно было произойти что-то очень важное для этих людей, и они оба знали, что это произойдет сейчас. Хэнку даже не верилось, что в этот момент он может так вот просто сесть рядом и прикоснуться к этому, блять, просто идеальному телу и увидеть блеск (чёрт!) в его глазах и движение уголков рта. «Что чувствовал этот «пострел-поспел» Маркус, когда также шел к нему?» — промелькнуло в голове. Сев рядом с Коннором на диван, он наконец оторвал свой взгляд от живых, в этом давно не было сомнения, карих глаз, осторожно провёл линию от кончиков пальцев андроида до конца на удивление тонкой кисти. Коннор послушно открыл ладонь. Воспоминания мимолетны, но иногда время может остановиться. То, как вплеталась одна рука в другую и как впервые соприкоснулись пальцы людей, которые с самого начала хотели быть вместе — разве это можно забыть? «Это тепло, бешено бегущее по телу, чем мы больны, раз испытываем это?» — Лейтенант, поцелуйте меня. Возможно, Хэнку и не понадобились бы эти слова, чтобы наконец сделать то, о чем он так долго мечтал, но сейчас всё это было неважно. Он думал, как целует Коннора перед сном, на работе, в душе, но сейчас это было реально, и в груди всё сгорало от предвкушения, что он, Андерсон, прикасается к Коннору сам. Он уже не медлил, когда жадными рывками впился в губы андроида. Слова мешались в голове. Мягко, тепло, приятно. Он закрыл глаза, но даже так голова кружилась, а внутри сознания вспыхивали яркие вспышки света. В голове у Коннора звенело, ему было страшно, но тело разогревалось и просило больше прикосновений. Было интересно. Он был уверен, что в книгах это звалось страстью, а его мысли об Андерсоне — любовью. Знал ли Коннор о своих чувствах? Пожалуй, давно, но как это водится у всех живых существ — часто мы сами создаем в своем сознании ошибку, которая не позволяет притронуться к тому, чего мы так страстно желаем и так сильно боимся. Все его чувства так явственно вылезали наружу лишь тогда, когда Андерсон был мертвецки пьян, и к нему можно было прикасаться, не слыша едких комментариев. Коннор не был наивен. Отнюдь. Не был глуп, более того — хладнокровно пристрелил Трэйси, успешно врал. Но когда дело касалось проявления «симпатии», всё это выходило урывками и заплеталось неясным страхом. Он потянулся за второй рукой Андерсона, притягивая его к себе ближе и уже внаглую перекладывая ладонь на напряженную плоть под штанами. Хэнк было опешил от такого поступка и с усмешкой внутри отметил, что Коннор, похоже, нахватался всего этого из книг, в которых сидел по утрам и вечерам. Он погладил материю брюк, точно ощутив, что там, под ними, есть, мать его, член. Коннор закинул голову чуть назад и тяжело вздохнул. — Хэнк, мне так приятно, — будто задыхаясь, прошептал Коннор. И положил ладонь сверху на руку, призывающе надавив сверху. — Ты уверен?— проговорил Хэнк вкрадчиво. Он следил за реакцией Коннора, будто боясь увидеть отказ. — Я уже не раз тебе говорил, что хочу быть рядом. И в этом плане тоже, — андроид подался вперёд, наклонившись к его уху, говоря это. Андерсон слышал всё: его голос, прерывистое дыхание и тепло, блять, плоти. Он расстегнул брюки и обхватил пальцами головку члена и нежно погладил ее, теперь изучая губами шею Коннора. Подумать только, у Коннора есть член, и сейчас он непрерывно наблюдает и анализирует каждое прикосновение Андерсона к своему телу. Коннор ещё боится сделать это сам. Нет, неверно. Он предполагает, что может сделать это не так. Хэнк улыбнулся этой мысли, легко прикусив кожу на тонкой шее. Андроид начал одобрительно постанывать, и Хэнк чётко ощутил, что его тело не просто откликается на эти звуки. Он, Хэнк, безумно хочет Коннора. И тут произошло невиданное. Рука андроида без проблем расправилась с пуговицей на штанах и легко обхватила уже стоящий член. Хэнк чуть не кончил, инстинктивно ткнувшись в ладонь. — Коннор, я сейчас умру, если мы не пойдем на кровать, — лейтенант потянул его в спальню. Андроид не сопротивлялся и уже через несколько секунд лежал на постели. Стягивая с Коннора пиджак, грубо развязывая галстук, он ни на секунду не прекращал своих ласк, то плавно, то резко водя рукой вдоль члена андроида. В конце концов, если андроид его оттолкнёт, то он спишет это на очередное «показалось». Но Коннор неумело, но страстно и безумно мягко пытался ответить тем же, лаская напряженный ствол Андерсона. Машина приспосабливалась быстро, стоило показать ей, как что делать. Ему было без разницы, как Коннор отправится на работу без рубашки утром — он, не тратя времени, вырывал пуговицы на ней, оголяя мягкое и безупречное тело Коннора. Хотя Хэнк, несмотря на возраст и вредные привычки, прилично потерял свою форму — постоянное недоедание и физические нагрузки сделали своё — его тело было массивным и в то же время приятным на ощупь. Но ничего не шло в сравнение с кожей и очертаниями тела мужчины под ним — мягкая бледная кожа требовала, чтобы к ней прикасались и любили каждый ее сантиметр. От одного вида нагого Коннора у него проходила легкая дрожь вдоль всего тела. Навалившись сверху, он продолжал ласки. Коннор давно помог снять лейтенанту его одежду, по пути в спальню уже стягивая с него рубашку и штаны. Брюнету сложно было что-то сказать — он стонал и извивался в ритм ласк Хэнка. — Хэнк, я хочу его, — задыхаясь, наконец сказал Коннор, — позволь мне? По правде говоря, вопрос был лишь условен, андроид уже оттолкнул от себя лейтенанта, наваливаясь сверху. Хэнк почувствовал, как что-то теплое обволакивает его член и громко, грубо застонал, когда язык Коннора стал вычерчивать круги вокруг его члена. Неумело, но старательно. Ногами продавливая старую кровать, Хэнк податливо изогнулся от удовольствия. — Да что ж ты делаешь, Коннор, а? — только и смог прохрипеть лейтенант. В горле было сухо настолько, что даже говорить было больно — Андерсон в последний раз пил пиво в обед, а от частого дыхания пить хотелось безумно. — Так вот значит, Хэнк? — оторвался от дела Коннор и стал подниматься вверх, снова прося губ мужчины. Он положил горячую ладонь на член Андерсона и уже грубо обхватил его, ритмично проводя ею туда-обратно. Для лейтенанта оставалась загадкой, как андроиду так легко удавалось угадывать потребности его тела. Адаптация? Логика? Чёртовы книжки? Коннор выхватил его руку и стал тереться о нее, прося того же, что делал сам. Изредка он останавливался и сжимал головку, чувствуя, как поднимается в направлении его движения тело лейтенанта. — Коннор, я кончаю, — проиграл первым в страстном поцелуе Хэнк. Движения стали быстрее, а Хэнк и Коннор уже не сдерживаясь, стеная друг другу в уши, затем оба слегка прогнулись в позвоночниках и тяжело выдохнули. Детектив упал рядом с Хэнком, обратив на него свой взгляд. — Так ты хочешь сказать, что ты тоже умеешь всё это делать? — с интересом спросил Андерсон. — Моя физиология практически полностью повторяет человеческую, кроме того, она даже… — Совершеннее. Да-да, я знаю. Не надо занудствовать только, Коннор. Ты и так всё показал. Они взглянули друг другу в глаза и как-то внезапно засмеялись. Оба. Оказывается, Коннор чуть щурился, когда смеялся искренне и лейтенант впервые за многие года почувствовал себя по-настоящему живым.