Я прикоснусь и не забуду тебя

Дорогу до клуба Коннор с Хэнком провели в молчании. Причиной этому, пожалуй, был уровень алкоголя в крови лейтенанта, который равнялся нулю. Поэтому решено было срочно разбавить её тяжелым роком. RK долго вглядывался в магнитолу, изредка обводя старый салон глазами и заглядываясь на пылинки: согретые полуденным светом, они подгонялись громкой музыкой, и, наверное, были единственными, кому нравилась композиция. — Думаю, пора бы что-то и другое послушать, — скептично отметил Коннор, оценивая ответную месть напарника. Группа Knights of the Black Death воспринималась больше как помехи, чем музыка, поэтому надоедала порой изрядно. Конечно, слышно слов робота не было, но по недовольному прищуру RK лейтенант понял, что и андроидова душонка может негодовать, а затем, когда того позволила дорога, наклонившись, проговорил ему на ухо: — Чего сказал? Нихера не слышу, — довольно так и безмятежно. Хэнк прекрасно понимал, что Коннор услышит его при любом шуме. Но было в этом что-то человеческое — наклониться и так вот просто сказать. Привычный разговор становился не набором звуковых волн, а живой речью. «Все мы пытаемся найти смысл в явлениях окружающего мира, занимаясь оживлением обыденных явлений, — думал он, — чтобы хоть немного сделать счастливей себя и близких». И хотя андроид, напротив, был уверен, что Андерсон его ответ не услышит, скорее для себя отметил: — Сорок пятый за месяц, — он любил порядок и статистику во всем, — чертов сорок пятый раз. Коннор знал, что глаза он закатывать не умеет. Недавно увидев это наяву, лейтенант знатно угарнул с него, сказав, что выглядит это, словно тот вот-вот откинется. Хотя Коннор не подал виду, его это даже немного задело. Поэтому в этот раз он предпочёл сделать это про себя и с вполне довольным видом достал купленную в ночном супермаркете детскую книгу. Золотистая надпись гласила: «Белоснежка и семь гномов». Уже подъезжая к клубу, Хэнк заметил это и приглушил музыку: — Кукла, ты совсем поехала? — спросил он, вскинув брови. От Коннора можно было ждать чего угодно, но выглядело это минимум странно. Андроид многозначительно вздохнул (его этот механический вздох всегда бесил Хэнка) и дальше принялся за чтение. — Эй, — он нагнулся совсем к лицу Коннора, когда остановился на светофоре, — оглох? «Ну, в принципе, сам напросился», — пронеслось в голове андроида и, вмиг преодолев оставшийся десяток сантиметров до лейтенанта, игриво прикоснулся к его губам, проводя шершавым языком вдоль них. А ещё прищурился довольно-довольно. Это было так мимолётно, что у Хэнка перехватило дыхание. — Лейтенант, следите за дорогой. — Чёртов Коннор. «Похоже, нужные библиотеки он всё же скачал». Проходя вдоль бархатистых стен клуба, Коннор думал о прочитанном в книге: романтичная история вновь и вновь заставляла задуматься о личности Химика. Удивительно, какие красивые легенды решил воплотить в жизнь преступник и какую популярность снискали его услуги как в миру людей, так и андроидов. — Лейтенант, я всё чаще и чаще думаю о преступлениях Химика. Вы, наверное, многое уже слышали о нем? — все еще в думах спросил он. Андерсон ответил не сразу, что-то пытаясь сообразить. — Ну, допустим, кое-что вчера от Паркинса понял. Интересный он, этот Химик. Вроде и убийца, вроде и маньяк. Его услугами пользуются многие, но никто его не знает — есть какие-то догадки? Когда андроид поднял эту тему, Хэнк почему-то в первую очередь задумался — а кто на самом деле Химик? Андроид или человек? У андроидов куда больше способностей к различного рода наукам, но человеческий интеллект недооценивать тоже нельзя. — Пока не понимаю почему, но мне не даёт покоя странное снотворное в организме убитого. Чаще всего Химик находит своих клиентов сам, но к нему можно и обратиться. Попросите у Паркинса всё, что он выяснил за эти дни по делу. — Ну сейчас я понимаю, к чему ты ведёшь, «Белоснежкой» заинтересовался? И Хэнк представил долгий процесс грызни и перепалок с Паркинсоном, и на душе стало ещё теплее. — Да. У меня ощущение, что я начинаю понимать его мотивы. Возможно, он, как и я, имеет проблемы с чувственным восприятием. Возможна травма: что-то пережил и теперь страдает. В сущности, преступники похожи один на другого. Навстречу вышла Розалинда. Лейтенант, не скрывая радости, направился к красавице. В этот раз, однако, девушка была уже в привычной форме: латексе, открывающем добрую половину всех её красот. Впрочем, он не опошлял ее лица и не вызывал неприятных ассоциаций. — Что ж, Розалинда, нам нужно узнать, не происходило ли что-то за день до убийства, и допросить персонал. Давайте честно? Девушка на секунду-другую задумалась. — Возможно, вам нужно поговорить с Тореном. Он не выходит на работу уже третий день, и я начинаю волноваться, — она слегка нахмурилась, отводя взгляд в сторону. А потом начался долгий допрос. За час была опрошена администрация, технический персонал. Все как один утверждали, что убитого видели от силы пару раз. Сидя рядом с лейтенантом, Коннор с внимательностью сыщика разглядывал происходящее вокруг: все в клубе протекало по своим законам. Расслабленные эскортницы обсуждали новости города, кто-то из персонала отлаживал работу техники. Вокруг было ещё не убрано: тут и там валялись бокалы с недопитым пойлом, пол был заляпан разводами. Они были своеобразным искусством этого места — можно было только догадываться — что они означают. Среди типичных послетусовочных видов в глаза Коннора бросался мальчик лет двенадцати, играющий с небольшим конструктором рядом со стойкой администратора. Понятно было, что это ребёнок кого-то из местных работников, но порой они видят куда больше, чем замечают даже самые внимательные взрослые. Коннор направился в сторону мальчика, попутно оглядывая реакцию персонала. Никто особого волнения не проявил, только Розалинда на секунду обратила свой взгляд на то, как садится рядом с малышом RK. — Как тебя зовут? Я вот Коннор, — робот улыбнулся ребёнку (впрочем, как всегда, достаточно странно это вышло), отмечая то, что перед ним андроид. — Эндрю, — отвлёкся от игр мальчик, — ты детектив, Коннор? — он с интересом оглядывал робота, не стесняясь наклоняться вперёд, чтобы увидеть детали на одежде. — Да, Эндрю, поэтому мне нужна твоя помощь, — Коннор решил тоже как следует рассмотреть мальчика: без изысков, простая футболка и джинсы серого цвета. Эндрю был очень симпатичным: кукольные, большие глаза и светлые волосы, как у маленького принца, — ты что-нибудь видел такого, что тебя удивило два дня назад? Мальчик надолго замолчал и даже попробовал играть дальше. Но потом поднял глаза и заговорил: — Тут плохое место, хотя Роззи и любит его. Люди есть злые, а есть ужасные, плохие, — в голосе мальчика звучала несвойственная его возрасту взрослость. Нахмурившись, он посмотрел на разговаривающих Розалинду и Хэнка. Та, заметив это, заволновалась. — Роззи — твоя мама? — Коннор пару секунд решал, нужно ли задавать такого рода вопрос: а правильно ли спрашивать у андроида: «Кто твоя мама?». Мальчик отрицательно покачал головой: — Нет, она просто помогает мне. Роззи знает, что я нуждаюсь в помощи. У меня была Мама. До революции, — он посмотрел куда-то в сторону. В такие моменты люди вздыхают, чувствуя тяжесть мысли, лёгшей в сознании — роботы же просто погружаются в молчание: чтобы показать соболезнование порой не нужно явной эмоции. «Дети-андроиды — это ещё большие жертвы произошедшего ужаса, чем «взрослые» версии, — с досадой отметил он про себя, — конечно, у него была «человеческая Мама» Мысли нарушил внезапный вопрос. — Детектив, у вас такая красивая форма. Я тоже когда-нибудь хочу стать полицейским, — Эндрю скрывал стеснение, но по тому, как он тискал игрушку в руках, было видно, как он волнуется. Детектив улыбнулся. А потом снова задумался. «Он ведь не вырастет. Андроиды не растут. Не стареют. Неужели этой мечте не суждено сбыться? Надеюсь, Камски когда-нибудь что-то придумает. Это слишком несправедливо. Слишком». — Эндрю, я могу подарить тебе свою форму, а ты пообещай мне стараться и идти к своей мечте, но ещё рассказать что-то важное, если узнаешь, — Коннор снял куртку и вручил мальчику. Тот прижал ее к себе и засветился счастливой улыбкой. В Конноре понемногу разгоралась тяжелая человеческая грусть. Он подумал, что сейчас отдал бы все, чтобы рядом оказался Маркус. Чтобы он почувствовал его боль. Чтобы сказал, что сделает все, чтобы помочь. Маркуса не было, поэтому больно было так, что хотелось плакать техническими андроидовыми слезами. Они были бы такими же настоящими. Ведь боль была человеческая. Андроид сдерживался из последних сил, отвернувшись в сторону. За спиной послышались женские шаги: это была Розалинда. — Коннор, думаю, спрашивать что-то у ребёнка о произошедшем — не самая хорошая идея, ты ведь понимаешь? Он приложил все усилия, чтобы успокоиться, и уже спокойно поглядел на женщину. Краем глаз RK заметил, как сменился в лице мальчик: он явно был встревожен, пытаясь отвлечься на игрушки. — Конечно, Розалинда, — кивнул он, уже поднимаясь с колен, — пока, Эндрю, приятно было поговорить. «Хэнк потерял сына. Я никогда не смогу дать ему то, что он, возможно бы, хотел. Не смогу заглушить его боль. Я не знаю, что делать». Ему внезапно так захотелось прикоснуться к Хэнку. Подарить ему все, что было у Коннора: обретенную душу. Но не мало ли этого? Этот вопрос лежал вечным грузом где-то в самом нутре, причиняя ужасный дискомфорт, когда детектив действительно об этом задумывался. Когда наконец все дела были окончены, Коннор и Хэнк направились к выходу. Андерсон не мог не отметить, что вид андроида в рубашке был потрясающ: белый идеально выглаженный воротничок скрывал нежно-молочную кожу, давая наблюдать за движением тириумной вены на шее. Не ускользнула от внимания подозрительная загруженность андроида: слишком сильно собрались обычно слегка напряженные брови напарника, слишком долго смотрел он в одну точку перед собой. «Как можно не любоваться этим юношей? Он идеален до мелочей: вечно задумчив, порой, может, и безэмоционален, но всегда, как ребёнок, чувствует всю справедливость и бесчестие этого мира. Я до безумия хочу обнять его нагое тело и почувствовать живость нагретых беснующимся тириумом губ, быть с ним до самого конца, пока он наконец не скажет, что доволен тем, что почти человек. Какой джекпот я сорвал, когда в моей жизни появился он?». — Знаете, лейтенант, мы все пришли в этот мир недавно. Но меня просто сжирает изнутри мысль, что с появлением андроидов в мире прибавилось одиноких людей. И каково им, если сейчас я ощущаю, что мне до боли мало вас, — Коннор не сводил глаз с лица лейтенанта, вынуждая, нет, требуя дать ответ. Казалось, он умрет, если не получит его. И никто об этом не узнает, кроме Хэнка. В последнем проходе виднелись комнаты для частных встреч, и Хэнк просто не выдержал. — Коннор, мне нужно поговорить с тобой, — сказал тихо Андерсон, беря его за руку и увлекая в одну из вип-комнат. Робот лишь кивнул, сжимая тёплую и слегка влажную руку Хэнка. В комнате было темно, и лейтенант в первую очередь дошёл до светильника и включил свет. Бросив пиджак на спинку стула, он обратил внимание на темно-синие стены, бесспорно, создававшие атмосферу доверия и едва уловимую тонкую страсть, желание прикоснуться. В этом блеклом свете ламп Коннор был каким-то магически привлекательным. Тени очерчивали тонкую линию скул строгого лица андроида, а свет дарил его глазам какое-то таинственное искристое сияние. Но все это одновременно выглядело пронзительно нежно и печально. У лейтенанта закололо в груди, когда андроид начал ослаблять галстук. Он наблюдал, как слетал лоскут ткани с шеи робота, как одна за одной расстегивались пуговицы воротника. От тишины молчания и от волнения в голове звенело, а мысли терялись, не доходя до губ. «Вот и разговор вышел». Андерсон уже не видел смысла медлить. Стоять рядом с кем-то, кого хочешь обнять каждую секунду своей короткой человеческой жизни, смотреть и думать — правильно ли это? Андерсон на то и Андерсон, что посылает все к черту. Андерсон может это сделать потому, что Коннор живет его прикосновениями. Потому, что внутри все пылает. Потому, что глаза робота становятся стократ живее. Когда Андерсон обнимает. И он просто делает шаг и прижимается к нему так сильно, что есть сил. Обнимая, целует его изящную шею, когда они оба падают на кровать, не останавливается, даже когда слышит, как всхлипывает от влажных прикосновений его языка робот. Ему и самому безумно хорошо — даже дышать не хочется, Коннор забирает весь кислород, когда поднимается и трется пахом об Андерсона. Он безумно смущен — закрывает лицо, на котором перемешаны страх и страсть. Но Хэнку мало этого, он раздевает робота, обнажая его острые ключицы и вечно молодое тело. Коннор пытается сказать что-то, но каждый раз стонет от прикосновения тёплых губ к ключицам под тонкой псевдокожей. «Черт, что же я творю?». Андроид сильно кусает губы от ожидания, у него уже стояк, когда Хэнк раздевается сам и проводит ладонью по горячему животу в пути до члена. С губ Коннора течёт тонкая тириумная линия, и Хэнк восхищён тем, как она разрушает гармонию его правильного лица. Система RK раскалена — бешено мечется кровь-тириум, в панике зажигая все тело. Коннору страшно и жарко, его будто бы знобит. Он тянется ближе и ближе, прося больше и больше. Он задыхается и пытается сказать: «Я хочу быть рядом, хочу всегда быть с вами», но слова теряются, доходя до губ, сомкнутых в поцелуе. Хэнк все и так понимает и благодарит бога, что не слышит это. «Заткнись, Коннор, или я скажу тебе, что ты дороже и желаннее всего на свете». Хэнк шепчет ему, какой он красивый, когда Коннор берет в рот его член. Он говорит, что тот сексуальней всех стриптизерш в клубе. И рычит, хватаясь за шелковые волосы от того, что андроид расслабляет горло и берет член полностью. От того, как язык робота касается уретры члена, хочется всаживать его ещё глубже. Хэнк тянет андроида к себе, заставляя упасть на колени; раздвигая гладкие ягодицы, мокрыми от слюны пальцами заходит внутрь. Робот насаживается на них так, что уже хочется кончить, и Хэнк вынимает пальцы, не успевая даже понять, как андроид уже оказывается под ним и скорее просит войти. Он сходит с ума от того, что Коннор суёт свои пальцы ему в рот: вылизывает их, как испуганная девчонка, всасывает, отчего андроид выгибается, как дикая кошка, проминая темный шёлк простыни. Коннор боится сказать, что любит лейтенанта до смерти. Но понимает, что отдаст половину вечности за то, чтобы быть рядом с ним. Он вычерчивает ногтями линии на груди Андерсона. Ведь безумно влюблён. Ведь не хочет его терять. Хочет жить, но чтобы так, как настоящий, живой. Хэнк сходит с ума от того, как подмахивает бёдрами Коннор, насаживаясь на него снова и снова, андроид закрывает глаза и, кажется, вырубается от того, как рука буквально пару раз проходит по возбужденному члену и они оба кончают. А за стеной уже начинается жизнь клуба. Не ясно вообще, как их до сих пор не обнаружили, хотя какая разница? Ведь Хэнк всегда посылает все к черту. А Коннор влюблён в Хэнка. До безумия. *** Выходя из клуба, двое полицейских обсуждали сегодняшний день. В сырой ночи Детройта голоса звучали гулко. — Лейтенант, я завтра приглашён на юбилей в галерею. Показ работ, — как-то внезапно нарушил тишину нахлынувшего вечера Коннор, смотря на чёрное небо Детройта. — Чьих? — решил все же спросить Хэнк, уже подозревая, что услышит в ответ. — Маркуса. А ещё я уточню, кем был убитый. Как вы помните, он работал там. — Да, валяй, — хмыкнул Хэнк. И замер на момент, чувствуя, как внутри появляется ревность. «Вот же ж черт, неожиданно».