Я прикоснусь и не забуду тебя

Перед Хэнком стоял кто-то совсем чужой, по крайней мере, так казалось: механическими движениями Коннор вытащил из руки толстую изогнутую иглу, положив в пакет для улик. И взгляд ледяной, в никуда. Робот всегда притворялся безжизненной машиной, когда был напуган до смерти — Андерсон знал это. — Коннор, ты — чертова машина, какой еще яд? Прекращай. — К сожалению, некоторые синтетические соединения вносят нестабильность в работу системы. И я думаю, пока что нам нужно просто доехать до участка и сделать анализ, — сказал он, потирая ладонь: с руки, пронизанной насквозь иглой, непрерывно сочился тириум, вся система забилась в панике, выдавая ошибку функционирования. От красных надписей перед глазами Коннору стало не по себе — слишком давно их не видел. Слова робота прозвучали так спокойно и невозмутимо, что по коже Андерсона пробежал озноб, и он реально поверил в то, что роботы тоже могут отравиться. Всё в этой комнате было слишком неестественным: труп любителя цветов, монотонный андроид, увидевший смерть, и ничего не понимающий Хэнк. А он ведь всегда думал, что интуиция его, старика, никогда не подводит: хозяин дома — человек добрый, но его поступок казался абсолютно нелогичным. «Всё-таки зря трезвым на работу пришёл, так и знал, зря, блять». Весь путь до участка они молчали. Но есть разное молчание. Это было невыносимым. Коннор в состоянии шока и замешательства вызывал у Хэнка двоякие ощущения. Порой товарищ казался бесчувственным роботом-сыщиком, но его мысли и редкая мимика, блеск во взгляде — всё это выдавало в нём человека. Причём иногда очень замороченного, остро чувствующего. Сейчас же андроид слишком серьезно пялился на дорогу, никак не реагируя на редкие комментарии напарника, и, когда очередная капля тириума с ладони Коннора упала на растрепанное сидение, Хэнк не выдержал: — У тебя эта жижа идет не переставая, ты делать что-то с этим собираешься? — Простите, Хэнк, — он покорно кивнул, наконец взглянув в его сторону, — в штабе я со всем разберусь. Столько растерянности было в его взгляде, что Хэнк решил совсем замолчать. Пусть придёт в себя. Когда они наконец прибыли в участок и непривычно быстрым (для алкоголика и робота в особенности) шагом миновали ничего не понимающего Гэвина — на пути в лабораторию Коннор выглядел вполне уверенно и после уже по привычке уселся рядом со столом напарника, прямо напротив Хэнка. — С чего ты всё это взял, — лейтенант и хотел бы отнестись к произошедшему так же безразлично, но в голове было много вопросов, — почему там яд? — В автомобиле я прочёл всю эту папку, пока вы стояли у того дома. Кроме того — на шкафу я нашёл это. Коннор положил на стол красивую декоративную бумагу, обведенную по краям золотом, с кратким текстом: «Договор 125. Бартер — жизнь» Внизу красивыми буквами красовалась надпись «βάτραχος» Андерсон взял лист в руки, кривясь от непонятных букв. Он хмуро взглянул на брюнета. Всё же андроиды — идеальные полицейские. Он бы ни за что не стал читать материалы по делу так скоро. Даже со стаканом любимого виски. — Это подпись Химика, да? Что значит? — Ба́трахотокси́н, лейтенант. Это первый яд, который Химик модифицировал и убил дюжину жертв. Его именем он и подписывается. Судя по всему — меня заказали. Уборщик клуба сделал это в обмен на другую услугу, и это сходится с его нетипическим поведением. Коннор наконец посмотрел прямо в глаза лейтенанту и виновато покачал головой. Он раньше не хмурился так сильно, но сейчас ожившее человеческое стало проявляться всё яснее. — То, как он нервничал с самого начала — мы всё это видели, но не понимали мотивов. Он не хотел мне вредить, тем более — убивать себя, поэтому так медлил, — добавил робот, о чем-то подумав. Хэнк уставился в невысокий потолок и закинул ногу на ногу, пытаясь хоть как-то приостановить поток мыслей и вновь приходящий страх перед неизвестностью. — Никто не захочет лишить себя жизни просто так, Коннор, и я не могу даже представить, что мог сделать для него Химик. Еще большая загадка — как он изобрел вещество, способное навредить искусственному телу. — Я думаю, если он сделал это сам — то он гений. Моя система отказывается выдавать анализ вещества — значит, этого синтетического соединения не существует в базах и нет достоверной трактовки его действия. Остается лишь ждать, что со мной случится. «Хренов маньяк, делает из людей подопытных кроликов, подписывая разрисованные бумажки». Хэнк злобно ударил кулаком по столу. Это было едва слышно, но даже Гэвин, сидящий совсем далеко, вздрогнул, увидев напряженную спину лейтенанта. — У вас там всё хорошо? — опасливо спросил он, приподнимаясь с сидения, чтобы разглядеть всё получше. — Завались, Гэвин, без тебя проблем полно. А потом полицейский долго разгребал хлам на столе, чтобы как-то вернуть спокойствие разуму. Хоть это и выглядело непринужденно, но все вокруг знали, что уборка и Хэнк — дела несовместимые. Он давно оставил попытки разобраться как на столе, так и в жизни. Однако сейчас это занятие помогало отвлечь себя от мысли, что они конкретно облажались. Было досадно. Что он не рассчитал. Что подвел напарника, который вообще концы откинуть может. Тишину в кабинете нарушил подошедший Фаулер. — Тут с лаборатории передали, что анализ будет готов только завтра. Вы бы шли по домам, слышал я, что у вас произошло. Не каждый день увидишь, как робот простреливает себе череп, — тихо сказал он, поежившись. — Ага. Хэнк обратил внимание на напарника. Тому действительно следовало бы сменить обстановку — больно загруженный, хоть и тщательно скрывает это. Лейтенант спешно поднялся с сидения. Коннор всё продолжал сидеть: спина ровная, как струна, бесстрастное выражение лица. «Господи, да он совсем еще ребенок». — Эй, — он потянул напарника за локоть, — поднимайся, поехали домой. Сидя здесь, все равно проблемы не решим. По пути кое-куда заедем. Конечно же, и речи не было — Коннор едет к нему. Сейчас его трёп не казался обычным препятствием ночевки у лейтенанта. Хэнк наоборот хотел слышать его мысли, более того, он боялся, что Коннор может просто вырубиться. Больше всего он ненавидел чувство неизвестности. По пути полицейский остановился у бургерного вагончика, заказав себе большой бургер и напиток. Еда в горло не лезла, жутко хотелось напиться и вообще забыться. В последних попытках откусить кусок любимой булки Хэнк решил, что мысль заменить алкоголь едой была плохой идеей. Лейтенант в легком тёмном пиджаке даже не обращал внимания на моросящие капли вечно идущего в Детройте дождя. Они долго шли вдоль дороги, ведущей к железным путям: там всегда было безлюдно. В окружении разрисованных граффити кирпичных построек Хэнку внезапно стало гораздо спокойней. Весь день убегал из его памяти ошибочным воспоминанием, и он уже даже убедил себя, что робот-недотепа в порядке и будет жить свою железячную вечность. Коннор шёл наравне с ним, сложив руки за спину. Потоки ветра приносили треск цикад и приятный лицу холод. Ему было уютно, и тревоги отходили на задний план: они так редко просто вот так прогуливались по вечерам. Пьющий ядрёную содовую Хэнк вызывал чувство своеобразного трепета и неясной тревоги. Он готов был идти так еще пару часов. Лишь бы день не кончался и завтра не наступало. Вскоре у путей показалась заброшенная остановка — служебный привал для проверяющих качество путей. С возникновением роботов люди, устающие проходить по двадцать километров в день, стали совсем не нужны, а о месте их отдыха совсем забыли. Скамейка с надстройкой, защищающей от агрессивных лучей и холодного дождя, была странным напоминанием о прошлом, в котором всё было по-другому. — Присядем? Устал я от этого дня, — вздохнул Хэнк. Андроид кивнул. Солнце садилось, отражаясь в моросящих каплях дождя, и даже тучи отступили, давая свету путь. Напарники молчали несколько минут. — Всё будет хорошо, Коннор, мы придумаем что-нибудь. Придут результаты исследований, и станет ясно, куда двигаться дальше. Как ты? — заговорил Андерсон. То, что сидящий рядом робот до сих пор выглядел вполне хорошо и не демонстрировал никаких изменений, вселяло надежду. Даже дыра в руке была затянута. — Я не знаю. У меня есть догадки, и мне немного не по себе, лейтенант. — О чем ты? Коннор поднял ладонь, на которой красовался временный рубец. Маленькая точка на тыльной стороне стала грустным напоминанием о его невнимательности. Он повёл плечами, немного волнуясь, отчего новый пиджак немного съежился в плечах. — Конечно, то, что в моей руке оказалась игла в каком-то веществе, а не нож, может быть совпадением, но всё это походит на завязку той сказки, что я прочёл. Однако в моей библиотеке данных вещество на игле совпало с «Белоснежкой» на 60%, другая часть — непонятный даже мне синтез. Хэнк дотронулся до головы робота и потрепал его волосы, увлекая к себе в объятия. Он даже не знал, кто сейчас в этом нуждается больше: он или андроид. — Значит, ждём завтра. Я, конечно, к тебе в голову не залезу, но прямо вижу твой внутренний мандраж. RK впервые не желал признаться себе, что догадывается о том, что с ним происходит. Он чувствовал, куда стремится зараженный тириум в его теле. И то, что вещество не проявляет агрессии, заставляло находиться в непрерывном ожидании неизбежного. «Когда это подействует?». Коннор послушно сидел в объятьях мужчины, прижимаясь к его груди. Сердце лейтенанта билось неспокойно. Хотя Хэнк и не был выше брюнета на десяток сантиметров, их различная комплекция делала тело андроида каким-то трогательно хрупким. Коннор поежился, удобней устраиваясь под сильной рукой человека, и закрыл глаза. Так бы и остаться. Вечерний ветер непрерывно приносил капли дождя. Вдалеке слышались звуки приходящего поезда. Хэнк замер, зарывшись носом в голову андроида. Лицу было тепло, и чувствовался приятный аромат: волосы брюнета пахли весенней пыльцой, сыростью и цветами. Непонятно, как робот может быть таким человечным и беззащитным. Непонятно, как он успел так сильно влюбиться в него. У Хэнка заныло в груди, а сердце побежало чуть быстрей. Угораздило же под старость. Рука сама потянулась так, чтобы накрыть тело брюнета пиджаком. Накинутая половина одежды спасала человека и андроида от влаги, но не от волнения. И Коннор поднял на него свой вопросительный взор. Конечно же, он всё чувствовал. Люди вообще склонны чувствовать эмоции, когда друг к другу не равнодушны. Как бы они ни бежали от своих чувств, как бы их ни скрывали — от них никуда не деться. Приоткрытый рот детектива, тёмные глаза, полные растерянности и граничащей с ней пустотой — Хэнк мог всячески отрицать своё влечение к роботу, но снова и снова таял, видя его лицо. Тёплые губы Коннора контрастировали с вечерней сыростью. Он провёл рукой по щетине седого мужчины и потянулся за глубоким и нежным поцелуем. И Хэнк прижал его к себе сильнее: он беспокоился. И ведь никогда не скажет это в лицо. А Коннору и не надо. Он перекинул ноги через лейтенанта, расположившись параллельно скамьи и устраиваясь удобнее. Поезд приближался, и то ли от звука, то ли от волнения у Хэнка начало закладывать уши. Их поцелуй становился всё глубже, вызывая всё новые и новые волны ощущений: теплые и невыносимо яркие. На губах оставался привкус сладкой до ужаса содовой — любимого, не считая виски, напитка лейтенанта. Коннор точно был уверен, что чувствовал этот вкус, и ему хотелось еще больше этих живых, человеческих прикосновений, вызывающих фейерверки в сознании. Андроид неосознанно запустил руки под пиджак Хэнка, трогая ровную спину мужчины. Даже через материю он чувствовал его шрамы: душевные и физические. От этого становилось больнее. Они сидели на скамейке, пока солнце не зашло, а потом медленно направились к машине. Домой. И было уже не так тревожно переждать одну ночь.