Боль забытой любви

      Похороны: печальные лица, чёрные одежды, слова соболезнования. Так положено, играть этот спектакль, даже если смерть виновника мрачного торжества не вызывает в душе никаких чувств, чтобы не быть посрамлённым толпой, которой покойник также глубоко безразличен.       «Интересно, кому из присутствующих здесь действительно не наплевать? Зачем все эти люди вообще пришли сюда? Когда тетя Ангелина слегла, все они забыли о ней. К чему теперь эта фальшивая скорбь?», - Сиэль услышал перешептывания в толпе: «Красное платье… это так вульгарно», «Она и при жизни тихоней не была».       Юноша окинул присутствующих взглядом, на секунду встретившись глазами с Элизабет Мидфорд. Девушка поспешно отвернулась, слегка покраснев. Её мать – Фрэнсис Мидфорд, заметила это. Женщина пристально посмотрела на Фантомхайва, и ее лицо исказила гримаса брезгливого пренебрежения.       Эта дама приходилась родной сестрой Винсенту Фантомхайву. Леди была крайне придирчива к соблюдению всех правил этикета, а в людях ценила прежде всего благочестие и силу, не только характера, но и физическую. Фактически главой семьи Мидфорд являлась именно она, ее муж не решал ровным счетом ничего.       Однажды Сиэль случайно услышал, как тётя Фрэнсис говорила с его отцом о нем: «Мальчик слишком слабый, болен астмой, да и характером не вышел – робкий. Какой из него наследник? Вам с Рэйчел стоит задуматься о втором ребёнке. Этот, возможно, и до взрослых лет не доживет».       Винсент Фантомхайв тогда ответил сестре, что роды были слишком тяжелыми, и он не станет ещё раз рисковать жизнью и здоровьем жены, а Сиэль почувствовал себя так, словно его оценили подобно щенку или жеребёнку, причём не в лучшую сторону.       Юноша не знал, чем именно в данный момент он не угодил тётушке Фрэнсис, хрупкостью ли телосложения и здоровья или же потерей состояния, сберечь которое десятилетнему мальчику, оставшемуся без родителей, было не под силу. Его общение с Мидфордами за последние восемь лет было сведено к минимуму, и парень полагал, что теперь, после смерти тети Ангелины, оно прекратится вовсе.       Впрочем, помолвка Сиэля с Элизабет Мидфорд, заключённая ещё в их детстве, до сих пор официально расторгнута не была. Парень не питал романтических чувств к кузине. Также он не мог сказать, что она пробуждала в нем те желания, которые обычно испытывает мужчина к женщине, хотя девушка была весьма недурна собой: точеная фигура, светлые волосы, уложенные в красивую прическу, чистая, словно фарфоровая кожа, лицо, немного напоминающее кукольное, идеальные манеры и платья, сшитые по последней моде. Она могла бы очень выгодно выйти замуж.       Юноша задумался, стоит ли ему переговорить о расторжении помолвки сейчас.       «Фрэнсис Мидфорд может выставить меня посмешищем перед всеми, сказав: «О какой помолвке вообще идёт речь?». Лучше напишу Мидфордам письмо. Этого будет достаточно. Быстрее бы этот день закончился…», - вздохнул парень. …       Сиэль остановился у главных ворот Уэстонского колледжа. Ему сейчас не хотелось кого-либо видеть и с кем-либо разговаривать. После похорон прошло несколько дней, которые ушли на то, чтобы подготовить и передать дом Ангелины Дюлес банку по закладной, а также оформить бумаги о переходе единственному племяннику по наследству ее оставшихся мизерных средств.       Сегодня было не холодно, на небе ярко светило солнце, а свежевыпавший снег сверкал в его лучах настолько сильно, что резало глаза. Погода так и манила немного пройтись, чтобы развеяться.       «Заместитель директора не обозначил мне, когда именно я должен вернуться. Я могу сходить туда», - Сиэль повернулся в сторону старой церкви.       «Нет, это противоречит здравому смыслу. Его просто не может там быть. Скорее я нарвусь на устроивших ночлежку бродяг, которые в лучшем случае оберут меня до нитки, а в худшем – убьют. Вот тогда и сбудутся слова того чокнутого гробовщика, а мне понадобится место на кладбище рядом с родителями», - парень зашёл в ворота колледжа и направился в сторону своего общежития. …       - Сиэль, я не думал, что такое случится, иначе я ни за что не поехал бы! Я попрошу кого-нибудь из слуг остаться в Лондоне на время Рождественских каникул, чтобы ты мог пожить в моем доме пока меня не будет, - у Сомы было такое лицо, словно он уже готов отменить свою поездку домой.       - Не нужно. Ты запланировал поехать на каникулы в Бенгалию к своим родителям, братьям и сёстрам, вот и поезжай. Твои слуги тоже хотят увидеться с семьями и друзьями, им ни к чему оставаться здесь из-за меня. Со мной ничего не случится, если я пробуду это время в общежитии, - «Из-за смерти тети он обращается теперь со мной так, будто я вот-вот рассыплюсь. Раздражает».       - Ты уверен? - уточнил принц.       - Абсолютно. Ты завтра уезжаешь?       - Да, рано утром. Привезу тебе хороший индийский чай.       - Было бы неплохо, - без особых эмоций ответил юноша.        «Я ни разу не оставался на каникулы в колледже. Буду читать в библиотеке, больше заняться нечем. Не по заброшенным же церквям мне лазить», - от столь неожиданного умозаключения, возникшего в его голове, Сиэль закашлял.       «Голос в твоей голове...», - вспомнились ему слова гробовщика.       «Нет в моей голове никаких голосов, кроме моего собственного. Просто какого-то черта постоянно думаю про этот подвал», - парень заметил настороженный взгляд друга.       - Ты заболел? Плохо себя чувствуешь? - всполошился Сома.       - Со мной все хорошо, - немного резковато ответил юноша. …       Утро выдалось морозным и выходить на улицу после завтрака совсем не хотелось, поэтому Фантомхайв разбирал свои конспекты у себя в комнате.       - Это тебе, - только что вернувшийся откуда-то Клейтон бросил на тумбочку Сиэля конверт.       - Спасибо, - юноша не ждал ни от кого писем, поэтому не проверял почту в Административном корпусе, вероятно, оно пролежало там несколько дней.       Он взял письмо в руки. «Печать Мидфордов… Сломана… Наверняка его передали с Эдвардом, который тоже был на похоронах, а тот вскрыл конверт, чтобы проверить не написала ли чего его сестра», - Эдвард Мидфорд - родной брат Элизабет, учился на одном курсе с Сиэлем, но на другом факультете, кузен относился к Фантомхайву также, как и Фрэнсис Мидфорд, а может даже хуже.       «Что бы он ко мне не испытывал, это такая наглость с его стороны», - развернул послание Сиэль.       Увидев острый угловатый почерк с сильным нажимом на бумагу, парень сразу понял, что письмо писала не Элизабет.       Быстро пробежавшись глазами по не имеющим особого смысла строчкам приветствия и соболезнования недавней утрате, он нашёл главное: «Бывают поступки, о которых начинаешь жалеть, достигнув рассудительности зрелого возраста. Элизабет ещё слишком юна и не понимает многих вещей. Ее доброта и сострадание к тебе не позволяют ей расторгнуть помолвку самой, поэтому инициатором в этом вопросе должен стать ты, Сиэль. Надеюсь на твоё благородство. Фрэнсис Мидфорд».        «Понятно, Мидфордов тоже волнует эта помолвка. Элизабет уже двадцать лет. Нашли подходящую партию или боятся, что я начну обхаживать их дочь после окончания колледжа с целью «примазаться» к их состоянию? Может проигнорировать письмо? Тетя Фрэнсис в любом случае расторгнет эту помолвку, даже если Лиззи будет против. Зато она покажет людям своё истинное лицо. Хотя к чему обманывать себя? Ее поймут, и займут ее сторону. Никто из аристократов не хочет для своей дочери жениха, у которого ничего не осталось, кроме фамилии, но меня в таком случае они запомнят как проходимца, желающего поправить своё положение браком», - Сиэль достал из сумки письменные принадлежности и бумагу. …       «Дорогая Элизабет!       Когда мы ещё были детьми, моими и Вашими родителями была заключена наша помолвка. Прошли годы, и сейчас я понимаю, что не испытываю к Вам тех чувств, которые должно испытывать жениху к своей невесте. Для меня Вы как сестра, что делает наш брак невозможным.       Посему, пользуясь своим совершеннолетием и возможностью самостоятельно решать мою судьбу, я расторгаю нашу помолвку.       Не держите на меня зла. Сиэль Фантомхайв». …       «Сухо получилось, без всякой ерунды про то, что она достойна лучшего и так далее… Ну и пусть. Может так она меньше расстроится и быстрее забудет», - Сиэль запечатал письмо.       Сначала он хотел найти Эдварда и отдать конверт ему, чтобы тот передал его своей сестре, но вспомнил, что почти все уже разъехались на каникулы. Сома отправился к себе на Родину этим утром, завтра намеревался уехать сосед Сиэля по комнате Клейтон, поэтому юноша пришёл к выводу, что Эдвард наверняка уже должен был быть дома.       «Придётся отнести письмо в Административный корпус колледжа. Скорее всего его отправят только после Рождества, а может и вовсе после каникул, но рано или поздно оно найдёт своего адресата», - парень быстро собрался и вышел из своей комнаты. …       Студентов в холле Административного корпуса не было. Положив конверт в нужную стопку, Сиэль уже собирался уходить. Не имея особых планов, остаток дня он думал провести в библиотеке.       - Фантомхайв! Вы-то мне как раз и нужны, - окликнул его спускающийся по лестнице заместитель директора.       - Добрый день, мистер Агарес! – учтиво поклонился Сиэль.       - Директор Чембер желает видеть Вас сегодня. Зайдите в его кабинет в десять вечера.       - Да, разумеется, сэр, - «Пожалуйста, только не проблемы с оплатой обучения! Пусть он просто выразит мне свои соболезнования в связи со смертью тети, или спросит, чем я планирую заниматься после выпуска. Что угодно, только не проблемы с оплатой».       - Можете идти, Фантомхайв. ...       Сосредоточиться на чтении никак не получалось. Сиэль закрыл книгу и положил ее на колени, до назначенного времени оставалось ещё два с половиной часа. Идти к себе, чтобы слушать ворчание собирающего вещи Клейтона не хотелось, как впрочем и читать, но в этой части читального зала библиотеки никого не было, а в камине уютно потрескивал огонь, поэтому юноша решил остаться здесь, просто чтобы никого не видеть.        «Чего ради директору встречаться со мной лично? Если оплату повысили, и тетя заплатила неполную сумму, об этом мне мог сказать мистер Агарес», - размышлял он.       Директор Уэстонского колледжа – Алистер Чембер, более известный как виконт Друитт, почти не участвовал в жизни подконтрольного ему учебного заведения, предпочитая вести светскую жизнь. Он появлялся в колледже крайне редко, как правило на торжественных мероприятиях. Фактически обязанности директора за него исполнял его заместитель - Йохан Агарес.       Никто не знал, зачем Чемберу эта должность, но когда произошёл скандал с предыдущим директором, которого нашли убитым в подвале той самой церкви, о которой все никак не мог перестать думать Сиэль, никто не решался занять этот пост, подумывали даже закрыть колледж, но Чембер, в прошлом его выпускник, вызвался, как он сказал: «Возложить на себя весь груз ответственности за воспитание молодых людей».       «Ещё и назначил на такое позднее время… Занят наверное, завтра Сочельник, вряд ли он ещё раз появится здесь до нового года, а некоторые финансовые вопросы, несомненно, требуют его непосредственного участия», - все же мысль о пропавших студентах мелькнула в голове Сиэля. …       - Я вижу, вижу сокровенные тайны твоей души, столько жадности в таком хрупком теле, - тот самый приятный голос совсем близко...       Сиэля со всех сторон окружала темнота, каких-либо источников света не было, но юноша мог отчетливо видеть вокруг на расстоянии не более метра. Парень чувствовал что-то мягкое под ногами. Посмотрев вниз, Сиэль увидел, что он полностью обнажён, а его ступни утонули в этой черноте, которая едва заметно колебалась, словно дышала.       - Жадность? Я не жадный до денег… Вы ошибаетесь.., - робко возразил юноша, озираясь по сторонам.       - Жадным можно быть не только до материальных благ, - тьма потянулась к парню, приобретая форму человеческой руки, по локоть, по плечо, дальше, пока его таинственный собеседник не предстал перед ним во весь рост.       Сиэль невольно охнул, увидев, насколько тот красив. Лицо мужчины было именно таким, каким юноша увидел его в ту ночь. Чёрная одежда, будто сотканная из окружавшей их чёрной субстанции, облегала тело, позволяя увидеть очертания идеально сложенной фигуры. Его сапоги с загнутыми носами на высокой шпильке вызвали у Сиэля некоторое недоумение, но даже эта необычная обувь при такой внешности казалась уместной.       - Чего Вы от меня хотите? - спросил парень.       - О, я тоже в каком-то роде жаден, но я знаю, что все имеет свою цену, поэтому готов служить, - мужчина опустился перед ним на одно колено.       Сиэль, как в тумане, потянулся к нему рукой, мужчина поймал ее, перевернул ладонью вверх и коснулся губами.       «Горячо…», - юношу окатило волной жара, тело отозвалось напряжением в паху, сердце бешено заколотилось, а в висках застучало.       - Так все же? – пытаясь отвлечься от горячих губ, все ещё касающихся его ладони, спросил Сиэль.       - Твою душу, - подняв на него красные глаза, ответил мужчина.       - Что? – выдернул свою руку юноша. …       «Сон, это был всего лишь сон, я задремал!», - Сиэль проснулся от того, что книга, лежавшая на его коленях, упала на пол. Он по-прежнему сидел в кресле возле камина в библиотеке.       «Всё казалось таким реальным», - юноша посмотрел на свою ладонь, вспоминая как дыхание мужчины приятно щекотнуло его кожу, когда тот сказал: «Твою душу…».       Парень поднял глаза на часы, стоявшие на камине, и с ужасом обнаружил, что уже без четверти десять. Он не успевал, совершенно не успевал зайти в общежитие и забрать свой пиджак.       Собираясь в Административный корпус днём, чтобы отнести письмо, юноша накинул куртку на рубашку. Когда мистер Агарес сказал ему, что его вызывает директор, Сиэль сразу пошёл в библиотеку, планируя выйти заранее и сперва зайти к себе переодеться, но теперь времени оставалось только на то, чтобы дойти до кабинета Чембера.       Появиться перед директором без пиджака было неприемлемо, опоздать тоже.       «Что будет хуже? Если я пойду в общежитие, на обратном пути меня может не выпустить методист. Надо было попросить у мистера Агареса записку о том, что сегодня мне можно покинуть дортуар после отбоя. Но я не знал, что так получится! Ещё и сон этот… Придется идти без пиджака, но это лучше, чем не прийти вовсе», - принял решение Сиэль.