Умершие слова, неумершее значение

— Ворин, взгляни на это и скажи мне, что я не схожу с ума. — Сил приподнимает очки и потирает напряженные глаза. В его металлической руке — латунные пластины с последовательностью выпуклостей и борозд, и Аландро досадливо шипит. Шифр известен ему, но Сул знает, что все равно ничего не поймет. Он не ученый, в отличие от лордов Дагот и Сота. Консул Дагот медленно и с достоинством поднимается из своего кресла и забирает пластины из механических пальцев. Читает он тоже медленно и с достоинством — и ни одним движением бровей или губ не показывает мыслей. Незнание раздражает, но унижаться, вертеться назойливо рядом и спрашивать о значении каждой строчки не хочется. Аландро закатывает глаза и от скуки пытается прочитать чужие намерения по теням. Безуспешно, но не то чтобы он действительно надеялся пробить защиту мистика псидж или даготского чародея. Сехт чуть приоткрыл свои ментальные щиты, мол, смотри, если хочешь. Аландро невольно отпрыгнул назад и нервно и резко встряхнул пальцами: в первый и последний раз, когда он на такое повелся, его будто бы ошпарило лавой и четырежды вывернуло наизнанку. Забираться в мозги Сота Сила с тех пор отпало всяческое желание, даже — особенно — когда он этого хочет сам. Сота Сил снова смотрит кровь на просвет — и нет-нет, а бросает многочисленные взгляды на них обоих. Смешно ему. Ворин-Ур откладывает пластинки в сторону и задумчиво складывает перед лицом пальцы, касаясь губ кончиками когтей. Темные глаза Консула обжигают Аландро холодом, но тот привык к подобному и лишь скалится в ответ. — Восхитительно. Если бы мои образцы обладали хотя бы десятой долей подобной регенерации… — Аландро почти наяву чувствует, как острые даготские когти вонзаются в кожу и выворачивают ее наизнанку, но ощущение пропадает почти тут же. — Кем бы ни были его предки, могу им лишь позавидовать. По лицу Дагота проходит едва заметная рябь, и он чуть изменившимся голосом продолжает: — Такую пиздецовую мешанину мы… я никогда не видел. Аландро едва заметно хмурится — Консул Дагот ему просто не нравится, но то, что сидит в голове у Консула… От этого у Аландро мурашки бегут по коже и призывается Кольчуга. — То есть, кем мои родители могли бы быть и что я такое, ваши тесты не показали? — Они — и ты — точно велоти, и это единственные вменяемые данные. Сота Сил выглядит странно — опасно — довольным, и Аландро спешит поблагодарить обоих ученых и сбежать за дверь. Последнее, что ему хочется — стать опытным образцом. Он знает эту ловушку: задержись подольше, посмотри лишний раз в глаза, поведись на “ всего пара тестов, ничего опасного”… и не успеешь оглянуться, как Сил Сота режет и жжет твою плоть и засекает время регенерации. Или хуже. “Ты уверен, что это вообще смертный?” — спрашивает Дагот одними губами, когда Аландро уходит из лаборатории. Он думает что тени этого не видят, но тени видят все — и больше чем все. Аландро хорошо обучен. Сота Сил отвечает молчанием, которое Аландро Сулу не хочется — и страшно — интерпретировать. Аландро Сул знает, что рожден в Хогитум — и что в ту ночь бушевала гроза. Он знает, что был оставлен у святилища Азуры, но не знает хотели ли его принести в жертву, или надеялись, что кто-то из паломников его возьмет и вырастит. Тсогииль забрала его, равно рискуя навлечь на себя проклятие и благословение, и воспитала как сына и как преемника — и Аландро благодарен за это. Аландро Сул — растение без корней, сорное семя, шаман без духа-предка и сильной крови, — но ему не нужны ни корни, ни кровь. Его мать — Тсогииль Унна, и он не знает иной. Отец ему тем более не интересен. Но иногда одинокими и полными звезд ночами, ему хочется знать. Ни одна тень не может найти его предков по крови и плоти — когда-то давно Тсогииль спрашивала духов огня и лавы, воды и ветра, посылала тени по кровавым следам, но не получила ответа. Было бы глупо ждать, что он сам сможет что-то выяснить. Было бы глупо ждать, что ученые со всей их сухой наукой, смогут увидеть глубже, чем видят духи. Но попробовать все равно стоило. Обливион, алчущая (не)пустота, полная тьмы и ледяного огня, манит его, зовет в свои воды… Аландро чувствует прилив сил в сумерках — и прилив безумия в грозы. Он не хочет задумываться над мистическими причинами этого, но не может не искать объяснений. Объяснений он найти не может — как не может разгадать загадку собственного происхождения. Там, где любой другой умрет от боли и потери крови, Аландро выживает — и часто на месте ужасной раны не остается ни шрама, ни синяка. Только новая нежная кожа — и та грубеет уже через пару часов. Аландро знает, что это ненормально: не раз и не два на его глазах от нестрашных для него травм умирали и меры, и неды; не раз и не два он видел как сгоревшая плоть не восстановилась даже с магией, а перебитые кости не срастались и не вставали на место. Если бы Аландро не регенерировал так, то давно бы умер или остался калекой, и ему бы радоваться… Но все в серединном мире имеет цену — и чаще всего она высока. Аландро не знает, почему выживает после смертельных ран, почему его не берут ни яды, ни проклятия, но знает, что так было всегда, с самого детства. Он мог бы умереть бессчетное множество раз, и уверен, что однажды придется за это платить. Он не знает, какую цену — но это незнание не так уж и страшно… Он не знает, кому придется платить — и это куда страшнее. Аландро Сул родился в Хогитум — но в тот день разразилась гроза. Аландро Сул молится Закат-и-Закат, но она почти всегда глуха к молитвам. Она посылает Сулу сны, полные огня, крови и хищного блеска в глазах хортатора. Она забирает его тело и говорит его губами с Первым Советом — и после каждого раза Неревар становится все мрачнее и все безумней. Аландро Сул молится Закат-и-Закат, потому что посмертие в ее плане — не худший из вариантов. Он был оставлен у ног ее статуи как дар, как просящий и как жертва — и Азура видит в нем слугу, дар и жертву. Враги — и союзники, неотличимые от врагов, — видят в нем бессмертного, благословенного богиней, идеального воина и убийцу… Аландро не отрицает подобных слухов — пусть страшатся гнева даэдра, пусть обходят стороной тех, кого он защищает, пусть соревнуются в попытках убить… Слухи от этого не станут правдой. Со всей его силой и регенерацией, Аландро все равно остается смертным — и однажды умрет, защищая хортатора или сражаясь за него. Это то, во что он верит — и хочет верить. Аландро Сул готов заплатить душой за неуязвимость и не-бессмертие — и он хочет заплатить душой. Он еще надеется, что слухи о его природе, о его анимусе всего лишь навеяны страхом. Он еще надеется, что рожден смертным и благословен Азурой — и никем больше. Он еще надеется, что ему придется платить после смерти.