Умершие слова, неумершее значение

Неревару идут парадные доспехи и грандмастерские одеяния — золоченый хитин, лазурный шелк, нежная кожа и яркие перья дешаанских крыланов, эбен и стекло Вварденфелла, двемерит и темное золото гор Велоти… Неревар выглядит как бог, прошедший сквозь Этериус и Обливион, и только Аландро знает, сколько часов Неревар влезал в эту кожу и как именно она крепится. Аландро знает каждое слабое и ненадежное место, знает, какие из ремешков держат всю конструкцию, а какие нужны лишь для красоты и соблюдения ритуалов. Если бы он только захотел, мог бы убить хортатора в любой момент. Но он не хочет. Ни одному убийце не подобраться к хортатору так близко, как Аландро подходит каждый день — и это великое доверие и еще большая ответственность. Он унесет эти тайны с собой в кардрун — и будет хранить после смерти. Его останки — если от него вообще останется что-то после смерти — будут запечатаны магией теней и крови и спрятаны так, что ни друг, ни враг не найдет к ним путь и не вызовет связанного с ними духа… Аландро чуть спотыкается о появившуюся из ниоткуда ногу Вивека, но удерживает равновесие и даже не шипит сквозь зубы. Его лицо остается лишенной эмоций маской — и только взгляд выдает, что Аландро на самом деле думает о Вивеке и его ногах. — Хватит ходить с хмурой рожей и портить свадьбу, Ал. Вивек выглядит чем-то жутко довольным: у него яркая улыбка и расслабленные движения — так и напрашивается на драку… — Я работаю, в отличие от тебя, Векк. Вивек улыбается еще шире и закидывает зерна граната в рот. Аландро знает, что все это маска. Он знает, куда смотреть: глаза у Вивека холодны, а волосы заплетены так, как он всегда заплетает в тяжелые дни, полные несчастий и скорби… Об этом Аландро тоже никому и никогда не расскажет. — Ага. Ты так внимателен, что даже не замечаешь, куда идешь. Аландро фыркает и чуть нервно откидывает со лба выбившиеся пряди, посматривая по сторонам. Хорошо, что все взгляды сейчас прикованы к жениху и невесте — никому не интересно, чем занимается хортаторский щитоносец Аландро Сул и о чем говорит с советником Вивеком. За весь день только Вивек на него и обратил внимание — и еще Консул Дагот, когда приходил к едва облачившемуся в праздничные одежды жениху на правах свидетеля и близкого друга. Впрочем, Дагот скорее смотрел куда угодно, но только не на Неревара. Для Консула Дагот и свадьба, и роль близкого друга жениха стали подлинной мукой. — Серьезно, Ал, ты выглядишь, будто собираешься Неревара хоронить — и запечатать в его кардруне всех гостей заживо. Аландро ничего не отвечает на это — Вивек и так знает, как именно он относится к парадному облачению хортатора… да и не только к нему. Была бы воля Аландро Сула, Неревар бы и близко не подходил к парадным и ритуальным одеждам — они ненадежны, они полны слабостей и их легко подменить или спрятать в них отравленные иглы. Пыль дорог и кровь врагов идут Неревару больше — и в день настоящей своей свадьбы он был одет в кровь и кости. В день настоящей своей свадьбы Неревар еще не был Индорил, а Альмалексия — не была просто Альмалексией. Будь воля Аландро, свадьбы — никакой, ни заключенной по древним обычаям, ни той, что сейчас — не случилось бы никогда. Он не имеет права чего-то желать или требовать от хортатора — все его чувства односторонни и уже припорошились пеплом, — но ему все равно больно. И если ему, просто слуге, которому никогда не светит и не светило что-то большее, чем дружба, так больно… Что чувствуют Консул Дагот и Советник Сота ему не хочется представлять. Передел власти в Доме Индорил лишил Джарун Альмалексию грандмастерского статуса, война с недами сблизила просто-Альмалексию с Нереваром Мора — и они стали большим, чем великий хан и предавший его генерал, большим, чем побежденная и победитель, сохранивший ей жизнь по прихоти. Альмалексия больше, чем просто женщина и бывший великий хан Индорил — и Неревар куда больше, чем просто мужчина и генерал, занявший место великого хана по праву силы. Любовь исчезает со временем, верность обращается в прах и ложь — это природа смертных, но хортатор больше, чем смертный. Его чувства могут проходить сквозь жизни и резонировать с бессчетным множеством душ — и Аландро почти тошно от того, как весь мир дрожит в ликовании и предвкушении. Неревар по-настоящему счастлив. Альмалексия счастлива тоже — и счастлива во всех своих ликах. Между Нереваром и Альмалексией возникла связь глубже и крепче любых статусов — и она написана кровью врагов на древних костях, и все эт-ада, оставшиеся в этом мире, были тому свидетелями. Они уже в браке — весь этот фарс нужен лишь для скрепления связей между кланами велоти и двемеров — и для общественного одобрения. Неды ушли из Ресдайна, но оставили достаточно предрассудков — все больше меров теперь не воспринимают множественные браки и свободу в отношениях как норму. У двемеров в отношениях и вовсе нет места ни любви, ни свободе — и они понимают свадьбу, как договор и правильно решенное уравнение. Союз с ними тоже оставит свои следы — он уже их оставил. Поэтому у Неревара и Альмалексии на пояс подвязаны двемерские клинки, а не их истинное оружие... Не то, чтобы Аландро вообще собирался жениться — или как-то еще публично вступать в отношения, — ему просто грустно от некоторых перемен. Чем больше перемен, тем меньше в мире места для хортатора и тем скорее он будет вынужден исчезнуть. — ...Альмалексия заслуживает большего — и она захочет большего. Неревар тоже. Боэта вложил в них это. Вивек выглядит легкомысленно и мечтательно, но в голос его тверд, как эбен. Вивек чуть отодвигается, освобождает место на лавке, возможно неосознанно… Аландро чувствует разлитое в воздухе напряжение — из всего Первого Совета только двемеры не испытывают ничего, кроме выверенного восторга. Даже Думак, который мог бы Неревара любить, если бы вообще знал о существовании любви. “Сядь рядом, — не говорит, кричит каждое движение Вивека, — Иначе я не смогу удержаться. Не только Дагот и Сота что-то потеряли сегодня”. Аландро прикрывает веки, мысленно считает до пятнадцати-и-одного, проверяя расставленную по периметру охранную сеть, выискивает малейшую тень угрозы и жажды убийства, затесавшуюся средь его теней — и не находит. Он садится рядом, и Вивек не удивляется этому. Продолжает есть гранат и даже не поворачивает к Аландро головы — просто чуть прислоняется плечом. Оно подрагивает — и Аландро знает, что не от внешнего холода. Вечер сегодня на удивление теплый. Аландро вдруг ловит обращенный к Вивеку взгляд Альмалексии — и скалится вместо него. Она — воплощенное божество лун и солнца в наряде из стекла и коралла, и смотреть на нее почти больно. В волосах ее сияет корона не грандмастера Индорил, но его жены — и никто из велоти не обманывается, что это навсегда. Никто не обманывается, что она согласится быть просто женой грандмастера. Аландро не знал ее как грандмастера Индорил, но знает как воина и как генерала — и знает, что она никогда не согласится довольствоваться ролью чьей-то тени. Когда Аландро Сул пошел вслед за хортатором, Альмалексия формально еще была пленницей — но у нее уже был шатер и было право мыслить и говорить. Тогда она смотрела опасным скальником — раненным и оттого свирепым и готовым убивать. Она щерилась, сверкала глазами и желала крови… А потом Неревар пришел к ней не как к пленной женщине и не за утешением плоти — он пришел к ней как воин к воину, как генерал к генералу. Как равный к равному. В ту же ночь Альмалексия сняла с запястий и лодыжек браслеты наложницы и расплавила их синим обливионским огнем на алтаре Боэты. В ту же ночь она вновь надела одежды воина — и не снимала их никогда больше. Даже сейчас она в сути своей почти не отличима от Неревара: пусть на ней нет доспеха из золоченого хитина, ее одежды из стекла и кораллов прочнее любой — почти любой — кольчуги. В ее броне тоже есть слабости, но она о них знает точно так же, как Неревар знает о своих. Аландро ее слабостей не знает. Он никогда не касался ее одежд и доспехов — ни на войне, ни сейчас. Но даже если бы раньше он следил и за ее броней… Ее свадебный наряд — прощальный подарок Советника Сота. Аландро не посмел бы отнять у них последние неукраденные часы счастья. На груди Альмалексии россыпи розового и черного жемчуга — такого ровного и блестящего, какого едва ли найдешь в одной из сотни лучших раковин. Во всем Ресдайне добыть такой можно лишь в одном месте, но нет больше мастеров и никто больше не знает их секретов — все они были уничтожены вместе с Альд’Сота. Только Сил Сота хранит их, хранит всю память своего клана — и никому и никогда не доверит из них и слова. Неревар знает об этом — все знают. Все знают, какие отношения связывали грандмастера Индорил Альмалексию Джарун и советника псидж Сота Сила. Все знают, что это не первый ее брак — и что ни один из мужей не умер от старости в собственной постели. Но это первый раз, когда мужчина не входит в ее род на правах подчиняющегося. Это первый раз, когда хортатор отказывается проходить свой путь в одиночестве. Это первый раз, когда они оба выбирают партнера из равных себе. Альмалексия — достойная партия. Ей по силам пройти с хортатором бок о бок — и по силам подхватить его ношу, если он вдруг уронит. Это по силам и Консулу Дагот, и Советнику Вивеку, и Советнику Сота — но ни один из них не женщина и не сможет продолжить род. Пусть из всех хортаторов только Велот и сумел продолжиться и в деяниях, и в потомках — брак с женщиной предпочтительней. Обычаи недов и двемеров оставили достаточно следов, чтобы на что-то иное смотрели пристальней и осуждали больше. Хорошо, что Аландро не планирует ни жениться, ни заводить детей. — Ты бы видел, как он смотрел на нее, когда еще даже не был ее генералом. Как думал — и какие планы уже выстроил. Его ноги были в пыли, он прятал за маской имя и помыслы — и приходил в трущобы за выпивкой и утешением, но… Все было ясно уже тогда. Вивек щурится хитро-хитро и бросает в рот очередные гранатовые зерна. — Она ответила молчанием, когда он был воином Индорил, она ответила молчанием, когда сама была пленницей, но на третий раз… — Вивек склоняется ближе, шепчет, почти касаясь губами уха, и Аландро с трудом удерживает лицо лишенным эмоций. Если кто-то и смотрит на них сейчас, не заметит ничего — ничего предосудительного и необычного. Все привыкли, что Советник Вивек и щитоносец хортатора Аландро Сул удивительно хорошо ладят, когда не пытаются друг друга убить. — На третий раз она сказала “да” трижды. Аландро Сул поджимает губы — и смотрит на новобрачных так пристально, будто бы видит впервые в жизни. — Тогда кто-то из них попытается другого убить. Не может не попытаться, Векк, и ты это знаешь. И Консул знает. И псдж тоже. Аландро говорит не поворачивая головы, одними губами. Никто не услышит, кроме Вивека — и никто не заметит. На Аландро — как и на любую тень — вообще редко смотрят… Но Вивек смотрит — и Вивек отвечает, улыбаясь точно Мефала. Вивек отвечает молчанием — это первое его молчание — и это достаточный ответ для Аландро Сула. Пока достаточный.