Умершие слова, неумершее значение

Аландро знает, что не имеет права на подлинные привязанности сердца. У него не должно быть ни врагов, ни фаворитов — и те и другие способны подобраться через него к хортатору. Так было всегда — даже до того, как он встретился с Нереваром, до того, как покинул клан. Шаман не имеет права на подлинные привязанности сердца — он должен отдать всего себя служению звездам и духам. Он должен говорить лишь правду и ложь со значением правды — и то, и другое с симпатиями к смертным несовместимо… Аландро знает все это, но не может не привязаться. Не может не любить, хотя в этом он не признается ни вслух, ни — тем более — в мыслях. Он просто не вправе. Произнесенные слова станут ложью, станут ядом, станут обоюдоострым мечом. Не-произнесенные слова не существуют — и навредить неспособны. Вместо слов Аландро использует действия и тень действий. Вместо слов Аландро подставляет в бою плечо и прикрывает спину — а в часы мира молчаливо сидит рядом и целует чужие костяшки пальцев. Если ему такое позволяют, конечно. Аландро влюблен в хоратора, в Неревара, но это не то чувство, которому следует дать расти. Эта связь не приведет ни к чему, кроме боли, не создаст ничего, кроме слабых мест в чужой защите. Аландро не вправе быть чужой слабостью — и не вправе требовать чего-то кроме дружбы и теплых отношений хозяина и слуги. Аландро влюблен в Вивека — в его Векка — и может любить, хотя и не должен. Будет хорошо, если эта связь не приведет ни к чему — вообще ни к чему… Но об этом Аландро Сул думать боится. У их с Вивеком связи нет будущего — да и настоящее спорно. Но в отношении Векка Аландро живет сегодняшним днем — и не думает ни о прошлом, ни о будущем. Лишь о текущем мгновении — и о манящем жаре тела, и о танцах на острие ножа, и о ненависти-любви и любви-ненависти. Аландро любит молча сидеть с Вивеком рядом, любит обмениваться остротами и прятать под ядом злых слов яд теплых чувств… И целовать его руки — в крови ли, в чернилах ли, чистые ли, — любит тоже. Руки Вивека редко бывают ухоженными — они грубы от копья и от тяжелой работы. Но здесь и сейчас, в украденные минуты наедине, кажется, что его руки будто бы вовсе лишены кожи — и оттого нежны и чутки. Аландро целует пальцы — тонкие, сбитые, со следами старых переломов — и склоняет голову, позволяя зарыться в волосы. Он никогда не признается, что ему нравятся эти редкие нежности, ласка, украденная в мгновения чужого невнимания, тень сытого и спокойного счастья… Он не вправе признаться словами. Но признаваться и не нужно. Аландро влюблен в Вивека. Вивек влюблен в любовь. И это взаимно.